Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

 

Глава девятнадцатая

 

Само поразительное - Иван Где-то, спрятавшись в глубине парка имени Дзержинского, все это тоже видел. Он сидел на скамейке, потом лег на нее, поджав ноги (у рыцаря революции была настолько холодная голова, что и в парке его имени у поэта зуб на зуб не попадал). Все-таки странно вела себя природа: совсем недавно был август, а уже декабрь, снег и слякоть. Иван Петрович умудрился сгруппироваться, ужаться, чтобы расходовать минимум тепла, и даже уснуть. Тем более что скамейка стояла на чугунной решетке, из которой шло теплое, хотя и зловонное дыхание города.

Совершенно необъяснимым образом он присоединился к каналу связи Великого Дедки и от начала до конца находился с ним в модуле на Грабьлевском шоссе. Модуль-то находился не в особняке, а в самой настоящей пещере под Ворвихой. Дыра в овраге, еще и голые корни деревьев над головой свисали - вот они-то больше всего Ивана Петровича и разочаровали. Он думал, что там конец ХХ века, цивилизация, а в действительности - пещерная изначальность. Должно быть, его двойник также продрог и в поисках тепла нырнул в подвернувшуюся пещеру.

Поэт принял сначала все это за сон. Удивило его, что самый старший черт в докладе самому Сатане упомянул его, Ивана Где-то. Значит, он встречался с самим Саваофом? Выполняет какое-то задание, а Степка Лапшин специализируется на создании ему всевозможных пакостей? Через Варварька?

Изображение на мгновение исчезло, а потом стало еще четче и явственнее. Он увидел себя, прогуливающегося в болотной форме среди чертей-операторов модуля. Когда тройка лохматых приволокла живьем Степку Лапшина, он даже помогал им заталкивать его в прозрачный пенал. Увидев это, самый старший нечистый раскричался, что из Степки получится жаркое - надо душу вкладывать в пенал, а ее у клиента отродясь не было.

- Забыли, что он ни Богу свечка, ни черту кочерга? - орал на них Главлукавый, выскочив из титановой стены. - Подберите ему подходящую душу в аду.

Старший смены позвонил по телефону кремлевской АТС-2 в преисподнюю и передал указание начальника. Адская обслуга, судя по всему, особо не обременяла себя добросовестным исполнением обязанностей, предлагая на выбор души, кипевшие в ближайших котлах. Старший смены включил громкую связь.

- Тута вот Сахаров Андрей Митрич, академик, - предложил какой-то истопник.

- Не академик нужен, не изобретатель водородной бомбы, - проворчал Главлукавый. - А почему он у нас, его же демократы почитают как святого?

- Мандатную комиссию архангела Гавриила еще не прошел, - объяснило начальство из преисподней.

- Пусть пока погреется у нас. Нам попроще чего-нибудь надо.

- Распутин Гришка подойдет?

- Слишком одиозная личность. Войдет в доверие к семье, будет трахать придворных баб. К тому же, мне что-то приставка у этой фамилии уж больно не нравится. Попроще надо - душа для водилы нужна.

- Для руководителя? - переспросили в аду. - Да сколько угодно. У нас начальства навалом. Стало быть, нужны кадры, которые решают все? Вчера поступила душа директора клуба - сгорела в прихватизированной и угнанной военной машине Западной группы войск. Останки еще и не хоронили - вот везунчик...

- Не рассусоливайте. Давайте сюда!

И тут же перед Главлукавым возникла фигура культпросветработника, с которого лентами струилась неостывшая смола. «Суют на выдвижение, а отмыть не смогли как следует», - подумал раздраженно Главлукавый, а поэт к своему ужасу понял, что способен читать и дьявольские мысли.

К этому времени он не спал, а сидел, покрытый инеем из-за городского дыхания города из решетки. Ущипнул, проверяя себя, кожу тыльной стороны левой ладони - болело, значит, не снилось. В парке уже рассвело, и на его дорожках появились желающие убежать от инфаркта. Пробегая мимо, они с презрением или осуждением смотрели на Ивана Петровича, принимая его за бомжа-забулдыгу. Он закрывал и открывал глаза - все равно видел репортаж с Грабьлевского шоссе.

Там душу грешника-угонщика макнули в бочку с растворителем № 666, потом, еще не совсем обсохшую, уложили на операционный стол. Сняли мерки со Степки Лапшина с помощью лазерного копира, изготовили форму, которую закрепили на консоли над операционным столом.

- А что ты считаешь лимитой? - вдруг спросил Главлукавый у старшего смены.

- Лимита всегда толкается, - в свою очередь неожиданно заявил черт с лычками на рогах.

- Как это - толкается?

- Едешь, скажем, в метро. Перед тем, как ты должен стать на эскалатор, тебя обязательно оттолкнет и обгонит какая-то лимита. В вагоне написано, что там места для пассажиров с детьми и стариков, но это неправильно. Там всегда восседает лимита. Надо так и написать: «Места для лимиты». Лимита всегда и везде прет без очереди - ей некогда, она должна объегорить ближнего своего. Одним словом - лимита. Этим все сказано.

- Интересно, - сказал и задумался предводитель нечистой силы. - Лимита - это не история прописки, а образ жизни - если так можно назвать пакостничество, воровство, обман, ложь, предательство, высокомерие и прочие наши прелести, - Главлукавый слово в слово повторил формулировку Вселенского Сатаны - чтоб не обвинили в искривлении генеральной линии?

- Ваша правда на все сто процентов! Даже на тыщу процентов! - воскликнул старший смены. - Вот тот клиент, - он рогами кивнул в сторону одного из пеналов на конвейере, - у своего родственника «мерса» увел! А почему? Потому что все, кто ездил на «Запорожцах», а это почти исключительно лимита, сейчас пересаживается на старые иномарки. Зачем иномарка нужна? Для форсу, чтобы обогнать любого, кто попадется на пути. Лимита не ведает, что такое человеческое достоинство, она полагает, что это как можно больше бабок, покруче тачка, ущемление ближнего своего по принципу: ты умри сегодня, а я - завтра.

- Но мы так и задумывали. Это как раз то, что нам надо.

- Вот именно. Эти пакостные свойства вырабатывались в столице веками. Из дворни жил лучше всех тот слуга, который больше всех угождал барину и ловчее всех обманывал его. Господа в революцию уехали, а дворня осталась. Самые прохиндеистые слуги поперли в большевистские князья. Недаром же они величали друг дружку слугами народа. Так что лимита - не место рождения, а, действительно, образ жизни. Это не народ, а дворня, которая хуже собак-дворняг. Дворня без барина во дворе и без царя в голове. Провинциальная лимита, намылившаяся покорить столицу, еще страшнее и хищнее. Бобдзедун - тому ярчайший пример. Мнит себя уже самодержцем. А сам лакейски, искательно заглядывает в глаза каждому заокеанскому чиновнику, готов бежать и исполнить любое его повеление.

- Речь идет не о Бобдзедуне, а о Степке Лапшине, лимитропе. Во многом эта разновидность, своего рода высшая стадия лимиты, должна стать главенствующей, определяющей жизнь Точки RU. Степка - пилотный экземпляр, а нам нужно массовое производство.

- Ваше высокосатанинство, да мы их будем печь как блины. У многих ведь и переделывать особенно ничего не надо. Лишь подрегулировать, немножко подправить программу - такое населеньице повалит, любо-дорого посмотреть! Однако тут заминка одна выходит... - запнулся говорливый черт. - Если Степке надлежит иметь какое-то значение в этой стране, то ему непременно надо стать вором в законе.

- Бес проблем: пусть будет и вором в законе. Внесет в общак наших зеленых кусков два мешка - примут без обязательного лагерного стажа.

Черт обрадовался и спросил:

- И, как обычно, часть тиража - в экспортном исполнении?

- Конечно, пусть отправляются в Европу и за океан, покажут тамошней Золотой Орде, где раки зимуют. Вообразили себя золотым миллиардом, ишь ты! Приступай к Степке...

- Есть! - старший смены подпрыгнул от нахлынувшего вдохновения, опустил в Степкину форму грешную душу угонщика.

Стол завибрировал, посыпались искры, завоняло паленым. Старший смены уткнулся в кривые, выскакивающие на экране дисплея, похихикивал от удовольствия, потом щелкал когтями по клавишам клавиатуры, закручивая покрепче каждую кривую. Не прошло и нескольких минут, как форма приобрела черты живого Степки Лапшина.

- Про горло и задний проход не забыл?

- Какой же новый русский - без луженого горла и титанового заднего прохода! Теперь, когда он стал радикал-реформатором, у него не зад, а сопло ракеты!

Несколько чертей ловко запихали эрзац-душу в тело Степки Лапшина, привели в сознание и дали под зад коленом.

- Куда направили? Дозу принять с утра пораньше?

- Нет. На работу, пусть к концу дня приватизирует автоколонну №5.

А потом степанов лапшиных запустили в серию - каждую минуту с дьявольского конвейера сходили лимитропы, получали под зад коленом и новые русские уверенно, как и положено хозяевам жизни, направлялись к выходу.

Иван Петрович от досады ударил кулаком по скамейке - и мгновенно рядом с ним оказался его двойник и с загадочной улыбкой справился:

- Вызывал, Иван Петрович?

«Достаточно ударить кулаком - и ты появишься?» - подумал Иван Петрович и тут же получил от двойника мысленный ответ: «Естественно. Даже если ударишь по пробору Бобдзедуна. Только бить надо не кулаком, а кистенем!» И оба рассмеялись. Какой-то бегун чуть не упал при этом - ему показалось, что бомж в камуфляже смеется над ним. Но бомж смотрел совсем не на него, а куда-то в сторону, как бы смеялся с кем-то, кто якобы сидел с ним на скамейке, и поэтому бегун, справившись с обидой, повертел пальцем у виска и побежал к инфаркту, прибавив скорости.

- Грустно мыслями меняться, - почти стихотворной строкой заметил Иван Петрович. - Тут нет ничего хорошего: только думать и ничего не говорить вслух. Чувствуешь себя собакой, которая все понимает, а сказать не может.

- Обычное состояние интеллигенции: много думать и ничего не говорить по-настоящему вслух. Громко и всенародно. Профессиональные болтуны не в счет. Так называемые ораторы - самое большое проклятье и несчастье этой страны. У последнего генсека челюсть была неисправна - это было несомненное благо для страны. Конечно, все недоумевали, почему его «сиськи-масиськи» - так он выговаривал слово «систематический», назывались историческими. Никто и не считал, что эти речи, поскольку они были историческими, принадлежали исключительно истории, предназначались для исполнения в реальной жизни. Вот и поразил всех минерально-генеральный президент: гляди-ко, базлать умеет без шпаргалки! Бобдзедун покорил еще и тем, что пьет как все - свой, значит, в доску. После Бобдзедуна победит тот, кто вызовет всеобщее удивление: гляди-ко, тверёзый!

- Лучше скажи мне, двойник мой или тень моя, зачем показывал мне всю ночь мерзкое кино?

- Вовсе не кино, дорогой Иван Петрович, даже не прозу бытия, а содержание нынешней жизни из первых рук. Разумеется, тебя возмутила вся эта бесовщина до глубины твоей некогда христианской души, ты готов тут же поведать всему миру о заговоре нечистых сил, предупредить родных сограждан об опасности? Более того, готов стать как бы апостолом современности, пятым по счету, и даже написать свое евангелие не о царствии Божьем, не о деяниях Господа нашего Иисуса Христа, а о кознях Сатаны и его присных? Твое евангелие - не благая весть, а крик истерзанной души твоей о несправедливостях и пакостях новых золотоордынцев? Ты готов уподобить Ленина Чингисхану, Сталина - Батыю, а Бобдзедуна - новому Мамаю, не так ли? Конечно же, ты спешишь предупредить своих соотечественников, что новое иго, как и принято на одной шестой планеты, продлится опять триста или четыреста лет? Семьдесят ленинско-сталинских лет уже в прикупе, необольшевики десяток лет позволят Бобдзедуну покочевряжиться на престоле, пока не разграбят Точку RU. Потом объявят, что еще через десять лет на одну шестую невесть откуда сверзится счастье. Это куда круче даже обещания пришествия коммунизма, не говоря уж о светлом будущем. Получается, что этой стране, по крайней мере, еще лет двести корчиться от привалившего счастья? Пока не вырастут новые поколения, не выветрится дух многовекового рабства - в этом суть твоей благой вести, сиречь евангелия? А выветрится ли, а?

Двойник давно расхаживал по дорожке парка перед Иваном Петровичем и не спеша, даже с некоторой усталостью, извлекал из его подсознания давно обчувствованные, но не сформулированные мысли. С поразительной легкостью превращал их в слова. И сопровождал их легкой, но убийственной иронией.

- Конечно же, мысль изреченная есть ложь. Каждый троечник в десятом классе знал когда-то эту формулу Толстого. Сейчас стране не до Толстого. Если раньше была полуправда, то теперь сплошная ложь. Казалось бы, яснее ясного: не врите - и никогда не будет никаких революций. Ан-нет, состязаются, кто кого переврет. Не баксами, а словом страна спасется. Не беспардонным, бессовестным и безответственным словом, а истинным, словом настоящей правды, которая черное именует только черным, белое - белым. И улавливает тысячи оттенков жизни. Словом действенным, не бесполезным. Ты не разочаровался в своем слове? - вдруг спросил двойник и приостановился, ожидая ответа.

- Не знаю, - подумав, ответил Иван Где-то. - От правды сейчас народ отворачивается - слишком неожиданна и нелицеприятна. Да и народ остался где-нибудь в глубинке, а в столице скопище трусоватых пофигистов. Им брехню позабористей подавай - ведь у нас каждый дурак думой богатеет.

- Государственной? - по непонятной причине удивился двойник.

- Какой государственной, - поморщился Иван Где-то, поскольку парламент этой страны не был еще расстрелян из танков и не переименован. - Сейчас о государстве думает только тот, кому больше не о чем думать. У кого нет никакого предмета для обдумывания. Кто гол как сокол - вот тот и начинает думать о благе государстве. А все остальные - 99,99 процента - размышляют о халяве.

- После нынешних реформ сколько появится таких государственников - ой-йо-йой! - воскликнул двойник. - Вернее лжегосударственников из бывших антигосударственников. Поскольку они старую державу растерзают и разворуют, то придется им создавать новое государство - иначе воровать нечего будет. Что же касается народа, то ты во многом прав. Самое жизнеспособное, яркое, смелое истреблено в войнах и уничтожено большевиками. Необольшевики ставят жалкие остатки народа в такое положение, что он сам себя сживает со свету. Порой кажется, что быдло - это комплимент для этих остатков. Но не все же такие. Есть честные, порядочные люди, настоящие патриоты, которые не умеют пиарить, поскольку они разъединены и не организованы. И ты будешь на все это равнодушно, как скот, взирать? А что со словом своим будешь делать?

- Что с ним делать? Говорить его надо. Но кому? Тем, кто ворует и бандитствует, буду смешон. А тем, кто думает так же, как и я, буду до тошноты банален. Слово и существует для того, чтобы его говорили. Хотя я порядком устал прихорашивать его рифмой, чтобы оно привлекательным было. Нынче слово обессилено, никто не обращает на него внимания.

- Ну-ну-ну, - остановил его двойник и предостерегающе поднял руку с раскрытой ладонью. - Но ведь, слово, не взирая ни на что, говорить надо?

- Выходит, что так.

- Так говори же, - неожиданно с проникновенной просьбой и в то же время с повелением обратился к нему двойник и поставил рядом с ним черную сумку с вызывающе-крикливой надписью «Reebok».

- Что это?

- Сумка с твоими будущими словами. Сгруппированные в произведения. Тебе же писать негде и некогда. Правила пользования простые: открываешь сумку, достаешь папочку в прозрачной пленочке и читаешь, допустим, название «Убожество и бездарность российских реформ». И направляешь стопы в знакомую редакцию. Или не направляешь - посылаешь по электронной почте. Если таковой там обзавелись. Здесь как бы твое откровение и твое евангелие. Если говорить начистоту, то это компьютер пятнадцатого поколения, способный материализовывать мысли и чувства людей в словесную форму. Носить с собой не надо - он супервиртуальный. Достаточно назвать пароль - и он или появляется, или исчезает.

- Это еще зачем? - ткнул пальцем в надпись Иван Петрович.

- Это и есть пароль. Только читать его надо справа налево - «Kobeer». А по-русски «Кобир».

- А пивка по утрам этот компьютер случайно не наливает? - поинтересовался поэт.

- На организацию похмелья не запрограммирован, - спокойно ответил двойник и пожелал успеха. Судя по всему, он намеревался оставить его в одиночестве.

- Послушай, - вскочил со скамейки Иван Петрович. - В конце-то концов, скажи мне: кто ты?

- Я же говорил: твоя душа. И совесть, - перед тем, как исчезнуть, двойник улыбкой приукрасил свою небольшую ложь: в действительности он являлся архангелом Иоаном, то есть Иваном, и был приставлен к нему Саваофом в качестве персонального опекуна.

 

 

Комментарии   

0 # Сайт-литпортал писателя Александра Ольшанскогоindian 06.04.2017 11:54
Very quickly this web site will be famous among all blogging visitors, due to it's
nice articles
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Сайт-литпортал писателя Александра Ольшанскогоindian 06.04.2017 19:09
Thanks for sharing your thoughts about записки
садовода. Regards
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Сайт-литпортал писателя Александра Ольшанского4rx 08.04.2017 22:37
Excellent Web-site, Maintain the wonderful job.
Thanks!
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>