Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

 

Глава тридцать третья

 

После налета бандитов и милиции Даша и Иван Петрович, боясь засады, не решились возвращаться в разгромленное и оскверненное жилье. Надо было подыскать новое, хотя бы на предстоящую ночь. Успокоиться, подумать и найти подходящие варианты. Оказавшись на проспекте Мира, залитым вызывающе яркими капиталистическими огнями, они не пошли ни на метро, ни на ближайшую остановку общественного транспорта. Во-первых, и там, и там их могли поджидать, во-вторых, вся Москва была оклеена портретами Ивана Где-то, следовательно, была реальная опасность, что бдительные доброхоты запросто могли сдать его в лапы милиции, тем более за обещанную награду.

На проспекте Мира поэт надел очки с затененными стеклами и поднял воротник куртки, не мешал Даше ловить какую-нибудь машину. Такси в столице практически не было - таксомоторы таксисты приватизировали и распорядились ими, как считали нужными. Власти полагали, что после приватизации проблем с такси у населения не будет, но вместо этого исчезло такси как вид городского транспорта. Хотели ведь как лучше, но теперь проезд на пойманной машине от памятника Пушкину до памятника Маяковскому стоил как поездка на «Красной стреле» от Москвы до Ленинграда, опять переименованного в Санкт-Петербург. Туда и обратно...

Наконец какой-то замызганный «Жигуль» прижался к обочине. Даша наклонилась к приоткрытому окну, вступила в переговоры с водителем. Потом обернулась и спросила у Ивана Петровича:

- А куда мы, собственно, едем?

- На Бутырский хутор, - неожиданно для самого себя ответил он и плюхнулся на скрипучее заднее сиденье.

Даша села рядом, повернулась к нему, чтобы уточнить, куда конкретно ехать, но ее опередил водитель:

- В общагу Литинститута?

- Именно туда, - подтвердил Иван Петрович, приникнув к окну, пытаясь определить, правильно ли они едут.

Мысль скрыться в общежитии Литинститута показалась ему стоящей. Правда, он не был там лет десять. Раньше бывал чаще - не раз и не два, когда закрывался ресторан ЦДЛ, а было не все выпито и не все обсуждено, они брали в пакеты выпивку-закуску и ехали к знакомым студентам или слушателям Высших литературных курсов. Для него, да и не только для него, он был как бы родным домом, и поэтому встреча с ним всегда трогала чувствительные струны в душе.

Иван Петрович еще помнил сквер перед общежитием, скамейки и клумбы. По центральной аллее прогуливались девицы, к которым они не очень-то успешно клеились. Хотя в то время вечера поэзии в Политехническом музее проходили с конной милицией. Были и они, молодые поэты, нарасхват, поскольку их приглашали на всевозможные молодежные вечера. Но по скверу гуляли высокомерные девицы, должно быть, из соседнего общежития медицинского института, с которыми молодые литераторы никак не могли найти общего языка.

А потом в сквере стали подрастать деревья, клумбы и скамейки исчезли, как и асфальтированная дорожка - длинная и прямая, своего рода символ их будущего. Деревья, образовав чащу, вытянулись на высоту нескольких этажей, и общежитие от этого стало приземистей и отчужденнее. Быть может, поэтому и не тянуло в него так, как раньше. Но вот жизнь обернулась к нему не лучшей стороной, и он тут же вспомнил улицу Добролюбова, дом 9/11.

Когда он мысленно назвал адрес, машина остановилась у входа в общежитие. Поразительно, однако чащобы тут не было, как и раньше горели фонари на сквере, где гуляли отдельно друг от друга студенты-литераторы и прежние напыщенные девицы. Оказалось, что не старом «Жигуленке» он подкатил, а на новенькой двадцать первой «Волге», как и положено, с зеленым огоньком. И водитель был в таксистской фуражке, добродушный парень, а не какой-нибудь эпохи Мордаря жлоб, берущий за каждый оборот колеса по червонцу - когда поэт вынул бумажник, чтобы расплатиться, тот сказал:

- Вы же по дороге со мной рассчитались. Забыли? Бывает, бывает...

Иван Петрович засомневался: откуда у него появились деньги, ходившие после реформы 1961 года? Ведь он, судя по всему, попал в начало шестидесятых годов. И в этом он убедился, когда вахтерша тетя Дуся, добрейшая тетя Дуся, молча, словно они расстались только утром, достала из ящика стола ключ и протянула ему со словами:

- Возьми, Ваня. В вашей комнате полы натирали...

- Спасибо, тетя Дуся, - как и встарь ответил он и нажал в лифте кнопку четвертого этажа, подошел к 116-й комнате и только теперь спохватился: а где же Даша? Тетя Дуся строго бы посмотрела не нее, потребовала документ и предупредила: пребывание в общежитии лиц, не проживающих в нем, строго до 11 часов вечера. Каких 11, он взглянул на часы, уже без четверти полночь! Хотел было вернуться назад, разыскать Дашу и уговорить тетю Дусю, чтобы она разрешила с женой остаться до утра. Не станет же она проверять, есть или отсутствует у них на этот счет соответствующие штампы в паспорте!

Иван Петрович, вертя ключ на указательном пальце, повернул назад, но тут дверь 116-й комнаты открылась и в коридор вышла Даша. В необычайно привлекательном нежно-розовом халатике, в шлепанцах на босу ногу и, взяв остолбеневшего Ивана Петровича за руку, молча затащила в комнату.

- Как ты тут оказалась?

- А вот так, - загадочно ответила она.

- Ты...- Иван Петрович хотел по понятиям тех времен назвать ее медиумом, а получилось по-современному, - экстрасенс?

- Ваня, да разве это так важно? - спросила она. - Чайник только что вскипел, попьем после всех переживаний и - на боковую.

Выражение на боковую было присуще не ее поколению и резануло слух. Никак он не мог то ли смириться, то ли свыкнуться к многочисленным своим приключениям - путешествиям во времени и в пространстве. Поэтому и не знал, как относиться к тому, что Даша, получается, обогнала его по пути в эту комнату. Хорошо это или плохо, радоваться этому или печалиться? Если ему не померещилось, размышлял Иван Петрович, лежа в постели с открытыми глазами, он встречался с самим Саваофом, после этого и пошли с ним приключаться невероятные истории. Но с кем могла встречаться она?

По странной ассоциации ему вспомнился алтайский поэт Шатра Шатинов, который за великие бытовые подвиги был лишен права проживать в общежитии, но, тем не менее, много месяцев жил в нем подпольно и неуловимо для коменданта, в прошлом надзирателя Бутырской тюрьмы. Поразительно, однако, когда в сквере завязалась драка между студентами и лимитчиками-строителями, Шатра выбежал на помощь своим и после победы над пролетариями шустро нырнул в общежитие. Интересно, Шатра все еще бродит по общаге? С помощью этой мысли Иван Петрович намеревался уйти от раздумий о необычном поступке Даши, о неизвестном будущем, которое уготовано им завтра.

Комнату то и дело освещали необычно яркие фары машин, идущих от кинотеатра «Орел», и Ивану Петровичу показалось, что рядом, у Даши, что-то ослепительно сверкало. Он повернулся, приподнял голову, чтобы лучше рассмотреть странное сверкание, и когда очередная машина залила комнату светом, увидел, что под простыней действительно что-то светится. Вначале подумал, что в постель забрался какой-нибудь жук-светлячок, поэтому, боясь разбудить Дашу, поднял простынь, намереваясь поймать насекомое. И в свете очередной машины обнаружил на пупке Даши самый настоящий бриллиант.

Изумлению Ивана Петровича не было границ. Бриллиант в пупке - нечто запредельное, непонятное и нелогичное. Хотя и пирсингом называется. На руках, на шее, на голове, на ушах, пусть даже в ноздрях - это объяснимо и привычно, кроме последнего случае, но в пупке?! Может, она своего рода раковина, у которой в пупке растут драгоценные камни?

И тут опять пошло кино. Вот Даша в библиотеке взяла старинное «Евангелие» в золотом окладе, на метро доехала до станции «Алексеевская», поднялась на поверхность, но направилась не вниз по проспекту Мира, то есть домой, а повернула налево, в небольшой скверик, где на скамейке ее поджидал тот самый черт в черной шляпе, которого он спустил с лестницы!

«Что она делает?!» - воскликнул Иван Где-то, глядя на то, как Даша протянула демону «Евангелие». Тот галантно, но, не снимая шляпы - ведь под нею рога! - приложился к ручке дамы и повел ее по тропинке к микроавтобусу, который поджидал их на Староалексеевской улице. По дороге о чем-то болтали, звука не было - черт, должно быть, об этом побеспокоился заранее, заглушив разговор режущим ухо скрежетом.

Невероятно: Даша спокойно вошла в микроавтобус, где ее поджидали два молодых черта! Те самые, которые являлись за ее телом. Даша приспустила джинсы, подняла футболку, обнажив живот, и улеглась на скамью. Один из молодых чертей явно перевозбудился, вознамерился содрать с нее джинсы, однако старый черт дал ему увесистую затрещину. В руках у другого сверкнул бриллиант. Старый черт пшикнул каким-то спреем на живот Даши и ловко кривой иглой пришпилил, то ли свиной щетиной, то ли рыболовной леской, драгоценный камень к ее пупку. Удовлетворенно усмехнулся и жестом велел подниматься. Она взглянула на брызгающий лучами бриллиант, засмеялась от счастья и чмокнула благодарно черта в черную от щетины щеку. Сексуально озабоченный чертов племянник потянулся лапой к ее пазухе, но дядя лягнул его копытом, давая понять, что и сейчас не время заниматься этим, дескать, еще успеется. Даша в приподнятом настроении выскользнула из микроавтобуса и едва ли не вприпрыжку от счастья пошла домой.

Иван Петрович поднялся и подошел к окну. Сквер, который тускло освещали фонари, был пустынен. А ведь в молодости фонари были яркими! Но уловка с помощью воспоминания ненадолго отвлекла его от мыслей о предательстве Даши. Было одиноко и мерзко. И обидно, хотя двойник предупреждал его о расплате за любовь. Будить Дашу и устраивать разбирательство сейчас или ждать утра было одинаково бессмысленно: чего хорошего можно ожидать от девицы, обменявшей у черта Евангелие на бриллиант в пупке? Не получилось из нее Магдалины. Выходит, она и не любила его вовсе? Да и какие такие горячие чувства мог вызвать он, пожилой и уставший от жизни человек? Он полюбил ее искренне, она была его огромным счастьем. Ему и жить хотелось, потому что хотелось любить. Теперь не было причины жить.

В подобные тягостные моменты его тянуло к стене коммунаров. Последний раз он был там еще в советские времена. Настал момент вновь погрузиться в хмельную муть, забыться в ней, ночевать, где придется, у собутыльников или в вытрезвителе, а утром вновь похмеляться в страхе перед тем, что сознание прояснится.

Тетя Дуся недовольно ворчала, открывая ключом дверь, и он, оказавшись на улице, пошел к стене, по дороге поймав машину. Оказавшись на месте, Иван Петрович не нашел знаменитого пивного киоска из желтого рифленого пластика. И самой стены из старинного красного кирпича не было. Вместо нее стояло несуразное здание вроде бы кавказской архитектуры - крикливо размалеванное, вызывающе пошлое и с высокомерной башенкой, должно быть, для царицы Тамар или влюбленной Зухры. «Что-то торговое, но без круглосуточного духана, - определил он. - То-то еще будет, ой-йо-йой!»

С досады сплюнул и вдруг вспомнил о депутатской заварушке в Белом доме. Пришлось добираться пешком, поскольку никто не соглашался туда ехать. Белый дом два года назад был окружен только баррикадами, но теперь к ним, очень жидким, практически условным, добавилась колючая проволока и оцепление из мрачных и злых вояк в бронежилетах. Иван Петрович отыскал лазейку в оцеплении и спиралях Бруно, направился к костру, который освещал неровным светом кружок новых защитников.

Вначале никто на него не обратил внимания, слишком все были погружены в тягостный разговор о том, будет или не будет сегодня штурм.

- Я так скажу: нынешняя бандитско-чиновничья власть - это вам не бездарное ГКЧП с трясущимися дланями. Сейчас куда ни придешь, везде и всюду отстегивай. Чиновник не поставит закорючку, пока ему не сунешь в лапу. А сколько таких закорючек наворотили, а? Ворье превратилось в новую аристократию. Милиция - те же бандиты-рэкетиры. И вы хотите, чтобы они отдали власть? Умыли нас кровью сегодня в Останкине? Еще как умыли. Умоют еще, умоют, - сказал высокий парень и поднялся с корточек, чтобы поправить дрова в костре.

- Не каркай, без тебя тошно! - одернули его.

Огонь затрещал и оживился - в бликах света Иван Петрович узнал в парне забелдомовца в черной бейсболке и черной футболке. Бейсболка была та же, но вместо футболки - серая стеганая куртка.

- Самое обидное - я ведь эту банду в августе здесь же защищал! - воскликнул с горечью парень. - Как же, борцы за демократию, счастье народное, сволочи... Вот! - он вынул из кармана медаль забелдомовца, потряс ею и швырнул в костер...

- Было дело, подтверждаю, - сказал Иван Где-то, которому наскучило стоять за спинами.

- Ничего нового: тогда партбилеты в костры кидали, а теперь - бобдзедуновские медали, - произнес кто-то с издевкой.

- Ваня-бульдозерист, ты?! - не обращая внимания на ядовитое замечание, воскликнул парень и бросился обнимать его. - Да это же знаменитый Ваня-бульдозерист, который притащил могильную плиту для большевизма! Мы думали тогда, что танки пошли на штурм - с таким грохотом тащил плиту на железяке!

- В этот раз танки обязательно пойдут, - произнес убежденно Иван Где-то.

- И ты так считаешь? - опустив руки, спросил парень. - Значит, нас поимели, как хотели?

- Как фраеров, - прозвучал вновь голос с издевкой. - За что боролись, на то и напоролись.

- А я и не спорю, - сказал парень в сторону ядовитого голоса. - Если бы я тогда знал...- в голосе его зазвучало не только сожаление, но и угроза.

- Как вы грустно живете! Ни выпивки, ни закуски, - заметил Иван Петрович.

- Две недели ни воды, ни электричества. Это вам, забелдомовцам, выпивка и закуска привозилась не меряно, а на десерт - шалашовки, - под общий смех заметил тот же ядовитый голос.

- Вас точно так же используют, как и нас! Как вы этого не понимаете? Вы - массовка, которой прикрываются те, кто борется за личную власть! История повторяется. Трагедия повторяется в виде фарса! - неожиданно взорвался Иван Петрович.

- Мужики, этому бобдзедуновскому агитатору не мешает бошку оторвать! И его дружку. Ишь ты, медалями своими тут раскидались. Мы им, сволочам, так и поверили, - от костра отделился какой-то офицер в камуфляжной форме, в фуражке с летной кокардой, с забинтованной рукой на перевязи. - Валите отсюда, шкуры продажные. Ну!..

Офицер, судя по всему, только что побывал в аду возле телецентра и был еще в шоке. Он наступал на них, нещадно матерясь, и они пятились от костра. Пытаясь убедить его, что никакие они не бобдзедунисты.

«Если говорят о Бобдзедуне, значит, опять я Лимитград залетел»,- с досадой подумал Иван Где-то.

 

 

Комментарии   

0 # Сайт-литпортал писателя Александра Ольшанскогоindian 06.04.2017 11:54
Very quickly this web site will be famous among all blogging visitors, due to it's
nice articles
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Сайт-литпортал писателя Александра Ольшанскогоindian 06.04.2017 19:09
Thanks for sharing your thoughts about записки
садовода. Regards
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Сайт-литпортал писателя Александра Ольшанского4rx 08.04.2017 22:37
Excellent Web-site, Maintain the wonderful job.
Thanks!
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>