Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Содержание материала

 

Глава восьмая

 

В том, что происходило возле Дома Советов и во всей стране, Иван Где-то не разобрался и на третий день. (Многие и по сей день не разобрались, имеют если не приблизительное, то крайне извращенное и превратное представление о процессах в стране, приведших к августу 1991 года. Публикатор.) Трудно до него доходило, что он участвовал не в съемках какого-то странного кино, а в событиях, которые, как у нас принято, изменяют мир так, что мы каждый раз живем в другой стране.

Его разбудили, чтобы он был причастен к историческому многотысячному митингу перед Белым домом. Сюда со всех концов столицы ринулись желающие засвидетельствовать свой вклад в победу над ГКЧП. Потом их потоки устремились в центр: кто был во власти эмоций, решили окружить Лубянку и разгромить КГБ. Немало было среди них тех, кто мечтал не столько заглянуть в свои досье, сколько уничтожить их, превратив в пепел собственные неблаговидные дела. Лубянские психологи, предотвращая развитие событий по сценарию февраля 1917 года, вероятнее всего сумели направить разрушительный энтузиазм толпы на памятник Дзержинскому. Подогнали кран, отвинтили бронзовое пугало от постамента и под вопли толпы водрузили на грузовик. Всемирно-историческая победа!

Более дальновидный электорат кинулся на Старую площадь выбрасывать из кабинетов партноменклатуру, но без мебели и оргтехники, дабы самим там обосноваться. Межанальная группа, в которой видную роль играли Около-Бричко и Гриша Ямщиков, основные свои усилия направила на здания ЦК партии, поскольку в них, как и прежде, должна была делаться политика. При этом господа Арнольд и Гриша договорились занять по два крыла в разных зданиях - под министерство защиты демократии под руководством Гриши и министерство глубоких демократических и необратимых назад реформ, естественно, с героем героев во главе.

- Как-то по туалетному звучит: необратимых назад, - высказался Гриша.

«Как это - по туалетному звучит? - возмутился про себя Аэроплан Леонидович. - Небось, на пердеж намекает? Или на то, что все равно обкакаемся? А куда еще им можно обращаться? Конечно, если они обратятся, то только назад. Какой стилист нашелся... В конце-то концов: кто из нас рядовой генералиссимус пера - он или я?»

- Нормально звучит. И точно, - сказал он тоном, не допускающим дальнейшие обсуждения.

Странное словцо назад, которое не легло на душу Грише, когда они придумывали названия своих ведомств, показалось весьма привлекательным «демократам» нетрадиционной сексуальной ориентации. Их набралось столько, что в славной голове Аэроплана Леонидовича промелькнула мысль о создании в департаменте Гриши специального корпуса свободной любви и обрядить их в голубые мундиры. У Гриши творческая инициатива дружественного департамента не вызвала никакого энтузиазма.

- Это что-то среднее между полицией нравов и корпусом жандармов? Сегодня - ну не в дугу. Какие мундиры - они женский туалет оккупировали, на радостях ширяются и трахаются там вовсю! Арнольд, врубись, оставь свои закидоны, если не желаешь приключений на свою задницу - в прямом и переносном смысле. Власть хватай, пока валяется, пока не схватили другие. Опереди! - закончил Гриша свою нотацию и глаза у него засверкали, словно только что принял утреннюю дозу.

А Иван Где-то как взглянул на президиум митинга победителей перед Белым домом, так и сник: как же обрыдли эти рожи! Чтобы в стране ни происходило, они тут как тут - всегда в президиуме. Вот и теперь они трибуну облепили, как мясные мухи, заслоняли, как щитами, бронежилетами Бобдзедуна - на удивление всему миру трезвого.

Неожиданно Иван Петрович выскользнул из своего тела и воспарил над толпой. Это было похоже на детские сны, в которых все летали (Образованные мистики это назвали бы выходом астрала из физического тела. Публикатор). Он тут же отыскал себя внизу и, что поразительно, сразу же нашел в толпе: на нем была камуфляжная форма, и даже на расстоянии чувствовалось, как пристально его глаза всматриваются в президиум. И астральное тело Ивана Где-то взглянуло на президиум: там столпились почти сплошь рогатые, вместо лиц - свиные пятачки. Среди митингующих оказалось также немало с черными рожками. Именно рогатые дергались и кричали, радовались и ликовали, потрясая трехцветными знаменами, триколорами - по новой нерусской моде. Причем нередко в перевернутом виде, когда белый, символизируюший Господа Бога, внизу, а красный, символ народа, наверху. «Не народ под Богом, а Бог под народом!» - подумал астральный Иван и попытался печально покачать головой. Иного от них, центропупистов по части качания своих прав и агрессивных индивидуалистов, он и не ожидал. Они ведь исповедуют воровской принцип: ты умри сегодня, а я - завтра. И словно в подтверждение этой мысли президиум грянул:

 

Прибыла в Одессу банда из США.

В банде были урки, шулера.

Банда занималась темными делами,

И за ней следила ГеКаЧеКа.

 

Верх держала баба - звали ее Мурка.

Хитрая и смелая была.

Даже злые урки все боялись Мурки, -

Воровскую жизнь она вела.

 

Мурка, ты мой Муреночек,

Мурка, ты мой котеночек,

Мурка, Бобдзедунка,

Прости любимого...

 

Вся площадь обрадовано поддержала президиум, и тут астральный Иван, присмотревшись к митингующим, обнаружил, что многие из них вообще были без голов. Забыть их дома, конечно, они не могли, просто у них вместо голов были студенисто-мутные шары, напоминающие собой медузы, но с вмонтированными ушами, глазами и зубами.

- Эти шастают с митинга на митинг, им хочется чего-то очень остренького, какого-нибудь беспредела, - услышал астральный Иван спокойный голос неведомого экскурсовода. - Из них большинство тех, кто делает вид, что они работают - финансирование имитации их общественно-полезной деятельности попросту им осточертело. Не сомневайся, Ваня, эти, получат свое по полной программе. Уже отлиты пули, которыми их угостят двадцать пять месяцев спустя знаменитые тридцать восемь снайперов. Посмотрел? Хорошего понемножку - спускайся вниз, марш под камуфляж.

После этих слов он осознал себя в толпе и тут же получил ощутимый толчок в бок.

- Это великая победа русской и мировой демократии! Поздравляю тебя, Ванья-бульдоузэ!

Толкался американец, который все время ошивался тут вместе с рядовым генералиссимусом пера, а теперь радостно улыбался, лез ко всем с объятьями и поцелуями.

- Только без поцелуев! - поднял руку Иван Петрович, останавливая расчувствовавшегося америкашку. - Те, кто вчера пел «Интернационал», сегодня бацают «Мурку». Это и есть великая победа демократии? У вас все проходит по статье «победа американской демократии». Очень удобная и безразмерная штука - американская демократия. Знаешь самый бородатый анекдот Западного полушария всего из двух слов? Догадался, то-то же...

- Ты - большевик? - спросил, продолжая приветливо улыбаться, американец.

- Нет, я вор в законе. А «Мурка» - мой гимн.

- О! - воскликнул с неподдельным уважением американец и полез в карман за визитной карточкой, чтобы представиться.

Иван Петрович опять поднял руку, останавливая его, и пошел прочь, смешался с толпой. «Иван, куда ты лез, а куда вылез?!» - спрашивал он себя, ругался страшно и, в конце концов, выбрался из толпы, побрел в Центральный дом литераторов.

В любимом пестром зале было пусто - не то, что поговорить, даже чокнуться не с кем. Заказал водки, бутылку воды и бутерброд. А потом вспомнил - в карманах абсолютная пустота, кто нынче покойникам выделяет деньги на хотя бы на мелкие расходы? «Ну и влип!» - подумал он и скорее по привычке, чем от желания ввести в заблуждение буфетчицу, зашарил по карманам. Да и был, как только теперь окончательно уяснил, не в черном смокинге с бабочкой, а в камуфляже и десантной тельняшке. Буфетчица, заметив смятение посетителя, то ли с участием, то ли для успокоения сказала:

- Ой, как вы похожи на Ивана Петровича! Как две капли воды... Если бы сама не была на похоронах, сказала бы, что это он. Говорили, он детдомовский, никого родных у него не было, кроме какой-то странной бабушки. А вы, наверное, военный и вам поздно сообщили. На похороны не успели?

- Ну да, - проворчал Иван и тут же пальцы нащупали в заднем кармане толстый конверт. Открыл - американские доллары. Наверное, какая-то премия. Не обошли, что удивительно, хотя он защищал Белый дом исключительно в обществе Бахуса и Орфея, поэтому в памяти и не отложилось, чтобы кто-то давал ему конверт с «зеленью». Да и как могло отложиться, если поили защитничков самопальной сивухой из импортного технического спирта? Голова от такого пойла в стальном обруче, глазные яблоки из свинца, а жизнь - сплошные потемки... После такой водяры любую революцию устроить - что два пальца обмочить!

- Ан...- начал он, чуть не назвав буфетчицу по имени, и запнулся, едва не выдав себя. Но мастерство воистину не пропивается, и он продолжил свою мысль следующим образом: - А нельзя долларами рассчитаться? У меня рублей и нет.

- Почему же нельзя? Можно и долларами, - разрешила буфетчица Аня.

- Вот спасибо, - обрадовался Иван и протянул ей стодолларовую купюру.

- Помельче не найдется?

- Откуда, - странно ответил он. Однако заглянул в конверт - там были одни сотенные и среди них нашлась какая-то бумажка. Развернул и прочел: «Настоящая справка дана Ване-бульдозеристу в том, что он является активным защитником Белого дома и демократии в августе 1991 года. Вице-ВИП...» Подпись, красная печать с непривычным плохо ощипанным двуглавым птеродактилем, клювы которого, должно быть, от отвращения к другу в разные стороны развернулись. «Приданое Софьи Палеолог из сундука вытащили?» - подумал он.

- И у меня не будет, - грустно сказала Аня, - я только что открылась. Потом рассчитаетесь.

- Нет, - запротестовал Иван Петрович, предчувствуя загульную перспективу недельки на две, не меньше - так что, милая, бери, пока дают, а то ведь можешь и не получить. - Лучше вы потом сдачи мне, если что останется, дадите!

- Ну, копия Ивана Петровича! И интонация, и привычки - не отличить! - громко восхищалась буфетчица.

Иван сел за угловой столик рядом с входом и без передыху принял первый стакан. «Не самопал, нормальная водяра - сразу выдает рассвет, - отметил Иван Петрович, поскольку барашек на стальном обруче вокруг его головы стал как бы отвинчиваться и опилки в мозгах не так уж сильно кололись.

- Повторите, пожалуйста. Хорошая водка, - сказал буфетчице и поставил на стойку пустой стакан.

- Ваш покойный брат любил говорить: «Водка бывает только двух сортов - хорошая водка и очень хорошая», - засмеялась буфетчица.

- Это у вас хорошая или очень хорошая, а там...- Иван Петрович в неопределенном направлении махнул рукой. - Травят людей такой бормотухой...

Он поставил перед собой и третий стакан, который взял скорее по привычке или, может, от жадности к спиртному, которая у него иногда появлялась. То, что буфетчица не признала в нем Ивана Петровича Где-то, а посчитала братом усопшего поэта, встревожило, если не сказать сильнее. «Настоящая справка дана Ване-бульдозеристу...» - всплыли перед глазами слова из государственной бумаги, и громко рассмеялся, мотая головой и ритмично шлепая раскрытыми ладонями по столешнице. Перепуганная буфетчица, несмотря на свои габариты, ловко выскочила в зал, подбежала и пыталась дать ему минеральной воды.

- Не надо, не надо, - отказывался Иван Где-то. - Все нормально, - говорил он, вытирая слезы рукавом камуфляжной куртки, и продолжал хохотать.

- Как знаете, веселого мало, - обиделась Аня и ушла за стойку.

Последние слова еще больше рассмешили: это же нарочно не придумать, чтобы он, покойник, встал из гроба на защиту бобдзедуновской демократии, превратившись из поэта Ивана Где-то в легендарного Ваню-бульдозериста, активного защитника Белого дома! «Защищал» те самые рожи, которые ошиваются по президиумам, поскольку они при власти были и при ней останутся. Ну и «защищал» их не на смерть, а что называется вусмерть - но, поди ж ты, и приодели, и конверт сунули, и ксивой государственной снабдили...

- В гульбарий ударился?- упрекнул его двойник, присаживаясь рядом. - Безответственнейшая ты личность, Иван Сергеевич. Никакого чувства долга...

- Опять глюки? Ну и хрен с ними: я никому ничего не должен. Так что чувству долга неоткуда взяться, - говорил Иван Где-то. - И запомни: я был, есть и буду Иваном Петровичем Где-то. А тургеневское имя и отчество забери себе вместе с фамилией. Колоколов - так, что ли? Вот и пользуйся.

- Какой Иван Петрович? - хмыкнул двойник. - Ты - Ваня-бульдозерист. Вот кто-то ты на самом деле. В эти минуты Аэроплан Леонидович Около-Бричко занял и удерживает два крыла в двух разных зданиях ЦК партии, поэт Мельтешенко со товарищи в полсотне метров отсюда, словно Зимний дворец, берет особняк Союза писателей. На этой же улице идет штурм издательства «Советский писатель». И вот-вот начнется охота на ведьм. Ты хотя бы Крапулентина объявил ведьмаком, вышвырнул из кабинета, взял издательство в свои руки...

- Слушай, хмырь, ты за кого меня принимаешь? Спутал с каким-нибудь бригадендемократофюрером? Я ведь всего-то да еще в лучшем случае - Ваня-бульдозерист. Зло обло, огромно и лаяй - помнишь? Вот оно и лаяй, и кусай! Взглянул окрест - и душа моя уязвлена стала. Помнишь? Поэтому бери стаканяру и молча прими, угощаю. Молча угощаю...

Двойник внял совету и больше не возникал. Столик в углу был в тот день самым популярным - цэдээловская тусовка считала своим долгом выпить с «братом Ивана Где-то» и высказать восхищение талантом безвременно ушедшего поэта. В итоге несколько столиков были сдвинуты, поскольку Иван Петрович заказывал и заказывал выпивку и закуску.

За всю жизнь он не слышал столько хвалебных слов о своем творчестве, сколько было сказано в тот день и вечер в пестром зале. Он и не предполагал, что многие литераторы, с которыми он поддерживал шапочное знакомство, произнося тосты, станут читать наизусть его стихи. Более того, стихи начинали нравиться и ему самому.

И уж совсем невероятным было то, что его, оказалось, стали признавать всевозможные поэтические группы и направления - и панталонно-пантеонные манжетистки, и романтические гениталисты, ориентаци как традиционной, так и нетрадиционной. И поклонники лаокоонной промежности, и непримиримые их оппоненты из лагеря абортированного вдохновения, и рьяные опровергатели знаков препинания. И приверженцы антиямба, и почитатели нового поэтического глагола имени Муму, и эскаписты или оскописты - многого он вообще не расслышал во всеобщем гаме... Выразили свое восхищение то ли две, то ли сразу четыре бритые наголо девицы, с огромными искусственными ресницами и представившиеся как феминистки и лирические колготки, которые то ли растягиваются от Парижа до Находки, то ли оттягиваются на этом пространстве - он так и не понял, но догадался, что они отнюдь не синие чулки. Свое сочувствие подошла выразить даже международная литхабалка по прозвищу Манька Толстой-заде. Однако больше всех сразил глава невероятно популярной генерации, который сам себя называл исключительно по имени и отчеству или же, как минимум, триадно - Морсон-Андрон-Пегасогон. Литературная же братия его именовала безыскусно - Педя.

- Ваш брат был большущим поэтом, - забулькал солидно Морсон-Андрон и выдержал паузу, взывающую к ее автору великое уважение. - Очень жаль, что уже не с нами. Прежде всего нам, мандуальным контрацептивистам, к которым он так и не примкнул. Был чрезвычайно скромным, считал себя недостойным такой великой чести. А если бы примкнул, то стал бы моей правой, нет, правая у меня есть, левой, сердечной, рукой и великим поэтом. Ибо только мандуальный контрацептивизм дает полную свободу системе внутренней секреции и гигантское вдохновение. И полного отбора, выбора, выброса, выпука и откида. К примеру, прекрасный пол нашего направления предпочитает исключительно черные прокладки. Ибо они практичны и траурно элегантны. Жаль, - царственно возложил свою длань Педя на его плечо и величественно удалился.

Все это донельзя расшатало нервную систему «брата Ивана Где-то», привело к переизбытку чувств, от которых он почти весь вечер плакал - слезы шли безостановочно, как из чудотворного лика.

Перед самым закрытием буфета он все-таки прекратил обливаться слезами, отказался от нескольких стаканов и практически пришел в норму. Вне всякого сомнения, это был самый лучший его творческий вечер в писательском доме. Но в то же время все сильнее чувствовал, что поэт Иван Где-то и он, со справкой забелдомовца Вани-бульдозериста, - это не одно и то же. Было ощущение, что он присутствовал на чужом празднике, по сути, триумфе, где литературная братия говорила не кривя душой, и было обидно, что в той, первой жизни, не нашлось для него и сотой доли нынешнего признания.

- Да ты сам себя ревнуешь! - вновь объявился двойник, и у Ивана Петровича от обиды перехватило горло.

- А где ты был, когда я над митингом летал? Внизу стоял, да? - спросил вдруг Иван Петрович, но двойник по извечной отечественной привычке никакого ответа не дал.

 

 

Комментарии   

0 # Сайт-литпортал писателя Александра Ольшанскогоindian 06.04.2017 11:54
Very quickly this web site will be famous among all blogging visitors, due to it's
nice articles
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Сайт-литпортал писателя Александра Ольшанскогоindian 06.04.2017 19:09
Thanks for sharing your thoughts about записки
садовода. Regards
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Сайт-литпортал писателя Александра Ольшанского4rx 08.04.2017 22:37
Excellent Web-site, Maintain the wonderful job.
Thanks!
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>