Предлагаемая подборка стихотворений живущего в Перми талантливого русского  поэта и врача Анатолия Гребнева – своего рода отчет о неразрывности его жизненного и творческого пути, о поэтических результатах духовной деятельности легко ранимой, самородной и всесторонне одарённой натуры. Это лучшие стихотворения из многих книг, изданных поэтом на протяжении полувековой литературной деятельности.

Стихотворения  о непростой, в чём-то горькой, но интересной и содержательной биографии поколения поэта, родившегося в 1941 году и осиротевшего в Великую Отечественную войну. Это взгляд через призму литературы на тот вятский (российский) крестьянский мир XX века, в котором появился и сформировался поэт, а затем ярко воспел в своей поэзии и который трагически исчез на его глазах. Теперь это уже бесценная история в стихах.

Составитель избранных произведений писатель Виталий Богомолов – близкий друг поэта.

 

                               Анатолий Гребнев

 

Избранные стихотворения

 

РОССИЯ

 

По колокольной гулкой сини,

По ржанью троечных коней –

Как я тоскую по России,

Как плачу горько я о ней!

 

По воле той,

По той свободе,

Когда,

Как в спелое зерно,

Природы дух

И дух народа

Сливались в целое одно!

 

По той, что гибла,

Воскресала,

Кипела,

Пела

И цвела,

Когда в согласьи с небесами

Ее сияли купола.

 

Тысячелетнее величье

В глухое втоптано быльё –

Святой обряд,

Живой обычай,

Ее уклад

И лад ее.

 

 

Эй, братья-русичи!

Славяне!

Все, в ком душа еще жива, –

Неужто с вами мы завянем,

Как прошлогодняя трава?

 

Я верю, верю –

Невозможно

Таких и нынче перечесть,

Кто любит Родину неложно,

В ком честь

И совестливость есть!

 

И возродить нам хватит силы,

Соединившись на краю,

Из разроссиенной России,

Россию кровную свою!

1991

 

ФРОНТОВИК

 

И соседи давно уж не рады –

Снова сдвинулся Ванька, дурит:

Он костер разжигает в ограде

И кричит: «Севастополь горит!»

 

Урезонивать Ваньку без толку,

В этот час его лучше не тронь.

В белый свет он палит из двустволки

И орет: «Батарея, огонь!»

 

Он крушит что попало, неистов,

По команде: «В атаку! Вперед!»

Разобьет подчистую фашистов,

Севастополь России вернет...

 

Успокоится,

Баньку истопит.

Но, друзей вспоминая, твердит:

«Севастополь родной, Севастополь…»

Слышишь, друг, –

Севастополь горит!

2000

 

СИНАЙСКИЙ ВОРОБЕЙ

 

Пожалуй, он нигде не оплошает,

До слез родной проныра – хоть убей! –

Смотрю, как сладко финики вкушает

На финиковой пальме воробей.

 

Наверняка по-русски разумея,

Чирикая, он сел на пляжный тент.

– Да ты не из России ли, земеля?

Или с двойным гражданством, диссидент?

 

Спасибо, ты мне Родину напомнил!

Пускай она отсюда не видна,

Хочу я, чтоб и ты душою понял:

У нас от Бога Родина одна.

 

Здесь нет зимы,

а там твои собратья –

Их греет и в мороз родимый дым!

Могу тебя на Родину забрать я –

Давай-ка завтра вместе полетим!

2003

 

ЧИСТОПОЛЬЕ

 

Долго тянутся леса.

Комары кусаются.

На опушке-развертушке

Волок расступается.

На угоре колокольня,

Кладбище.

А дальше сплошь

За селом за Чистопольем

В чистом поле ходит рожь.

За селом за Чистопольем

Проливные плещут льны –

Или это синим полем

Небеса отражены?

На приволье, в чистом поле,

Будто крыльями взмахнешь:

Тут тебе

Четыре воли –

Выбирай, какую хошь!

Здесь родился,

Здесь я рос.

В Чистополье от берез

На душе светло,

как в детстве,

Горько-радостно до слез...

1977

 

*   *   *

Владимиру Крупину

 

Не в те ль времена Святослава

В моем древнерусском краю

Я вижу,

Как мальчик кудрявый

Бежит босиком по жнивью.

Бескрайней подхваченный волей,

Держа в узелочке обед,

Бежит он по желтому полю,

Которому тысячи лет.

 

Известно уже мальчугану

Зловещее слово – война.

Отец его –

В битве с врагами,

Мать – в поле

с темна до темна.

 

Той давней,

Но памятной яви

Я, видно, забыть не смогу.

Не я ли тот мальчик,

Не я ли

В страду к своей маме бегу?

 

Не я ли тем августом ясным,

Хоть ростом всего с полснопа,

Стараюсь завязывать свясла

И ставить снопы на попа.

 

Не я ли,

У дня на изломе,

Колосья зажав в кулаке,

Уснул в золотистом суслоне,

Как в сказочном том теремке.

 

И мать,

моя матерь-Россия –

Солдатка,

Горюха,

Вдова –

Над будущим пахарем-сыном

Склонилась в слезах у жнитва.

1974

 

 

КРУГОВОРОТ

 

Уж каркал ворон над Россией,

Когда отец мой

До зерна

Посеял поле ржи озимой.

И позвала его война.

 

И всколосилась даль сквозная

В четыре звонкие конца!

Когда косили рожь,

Отца

Скосила пуля разрывная.

Но каждый год,

Но каждый год,

Поднявшись нивой животворной,

Земной вершат круговорот

Отцом посеянные зерна.

1979

 

НОЧЛЕГ

 

Дождливой ночью на глухом лугу

В потемках мы заканчивали мётку.

Отужинавши с мамой всухомятку,

Заночевали мы в своем стогу.

Она вздыхала рядом, не спала,

И говорила с радостью усталой:

– Ну, вроде направляются дела, –

И под ноги мне сено подтыкала. –

Теперь Краснухе есть у нас сенцо.

Намаялся? Жидка еще силенка.

Эх, вот метали мы с твоим отцом...

Был годовалый ты, как похоронку...

Конечно, не запомнил ты его...

Накатывалась сладкая дремота,

Сквозь дождь

кричала чернеть на болоте.

Но я уже не слышал ничего.

1966

 

 

ДРУЗЬЯМ-ДЕТДОМОВЦАМ

 

А мы завидовали вам,

В село глухое привезенным, –

Казенным вашим башмакам,

Суконным курточкам казенным.

 

Поскольку – тут не до затей, –

Форся своей обувкой древней,

Не вылезала из лаптей

Послевоенная деревня.

Тогда казалось мне спроста,

Что разница неуловима:

Друг Юрка – круглый сирота,

Я – сирота наполовину.

 

...Собрало – помню как сейчас, –

В дому гостей большим

Престольем.

И друг-детдомовец у нас

Сидел за праздничным застольем.

 

– Ты ешь-ко, дитятко, да пей! –

Мать Юрке голову погладит.

А бражный дух среди гостей

В который раз уж песню ладит.

 

И грянул песенный куплет

Да с неподдельной болью тою,

Как на чужбине с юных лет

Остался мальчик сиротою.

 

И я подтягивал, как мог.

А Юрка голову склоняет

 

И в недоеденный пирог

Слезу соленую роняет.

 

– Да что с тобой? –

А он молчит.

И вот я вместе с ним тоскую.

Не с тех ли пор

Душа болит

И чувствует

Слезу

Мирскую?

1994

 

*   *   *

Как иконы, их лики темны,

Но сияют седые их прядки,

Потому что за годы войны

С черным горем спознались

солдатки.

Потому что еще до сих пор

Ничего, ничего не забылось.

И уходит на то разговор –

Ох, как раньше жилось да любилось!

Ох, как верили – ждали они!

На работе – в износ – убивались.

Поразъехались дети. Одни

Доживают уклонные дни,

Друг у дружки средка собираясь.

Вот опять я в родном их кругу.

Но за общим застольем – тверёзый –

Я ни пить и ни петь не могу –

Здесь из камня бы вышибло слезы!

Застилает глаза пеленой,

И предчувствие душу мне студит,

Будто их уже нету со мной,

Будто их уже нет

И не будет...

1975

 

ПОСЛЕДНЯЯ РОДНЯ

 

В своем селе на склоне дня

С попутки спрыгну, ног не чуя:

Хоть ночь одну переночую –

Встречай, последняя родня!

 

Я сам с усам и с хлебом-солью,

Бросаю в сенках чемодан.

Дай, обниму тебя, братан!

И развернись, как встарь, застолье!

 

Я нашей встрече рад не рад!

Хоть зря, быть может, разошелся:

Ведь нас – раз-два да и обчелся!

За всех, кого уж нету, брат!

 

Давай, нам будет веселей,

Когда под всхлипы старой хромки

Польются нежно и негромко

Напевы матери моей.

 

Я, к ней душою унесен,

Рванусь, но скажут:

«Завтра, милый…

Не ходят ночью на могилы.

Не надо их тревожить сон».

 

Ну что ж, излейся, сердце, в песне –

До утра мать дождет меня.

Гуляй, последняя родня,

Когда еще мы будем вместе!

 

…Пою, не поднимая глаз, –

Мне и за песней нет покоя.

Душой предчувствую такое,

Что видимся в последний раз…

2004

 

 

*   *   *

 

А мне, когда глаза закрою, –

Родное мне

Еще родней:

Она всегда передо мною –

Могила матери моей.

 

Там, за оградкой,

Две рябины,

Скамейка, что всегда пуста,

И синь со стоном голубиным

За колокольней без креста.

 

Не знаю, что с моей страною,

Но я живу во мраке дней

Тем, что она

Всегда со мною –

Могила матери моей.

2001

 

 

XPAМ

 

Высокие рухнули своды,

И пылью взошел к небесам

Воздвигнутый в древние годы,

Сиявший столетьями храм.

 

Растворов ли связи крутые,

Иль камень твердел от молитв –

Но тьме разномастных батыев

Не дался на щит монолит!

 

Вся Русь и в огне, и в порухе,

Но, подвигов ратных оплот,

Твердыней нетленного духа

Сей храм в честь Победы встает!

 

Встает, чтобы славу и муки

Забвенью предать не смогли,

Чтоб чтили и ведали внуки

Святыни родимой земли...

 

Кто скажет, что храм уничтожен? –

Старинная кладка цела,

Фундамент глубок и надежен,

Чтоб вновь вознеслись купола!

 

И словом, подвластным пока мне,

Я кличу товарищей рать:

Не время оплакивать камни –

Пора их опять собирать!

1986

 

*   *   *

 

Помню, в детстве упал я в траву

И, впервые,

В беспомощном плаче,

Содрогнулся душою ребячьей:

Я узнал, что я тоже умру.

 

Поседел я теперь, но однако,

Горе горькое знавший не раз,

Я бы снова об этом заплакал,

Но уже

не умею

сейчас…

1977

 

 

МЕТЕЛЬНЫЙ ВАЛЬС

 

Не ангелы в душу слетели,

Не к Богу душа поднялась –

Щемящим порывом метели

Ударил свиридовский вальс!

 

И боль, и мольба, и рыданье,

И ропот смертельных разлук –

В такие пределы страданья

Уносит божественный звук!

 

И сам я не знаю,

Куда я

В метельном круженье лечу –

К могилам родных припадаю,

Обнять всех живущих хочу.

 

Как искры в сплошной круговерти,

Проносятся мысли во мне

О собственной жизни и смерти,

О собственной горькой вине.

 

Бушует вселенская вьюга,

Сливаются в хор голоса...

Плечом я почувствую друга,

Очнусь

И открою глаза.

 

Увижу – стакан мой не допит.

Мы с другом в застолье одни.

И шепчет услужливый опыт,

Что лучшие прожиты дни.

 

Сошли с карусельного круга,

Исчезли, как тени, скользя,

Прекрасные наши подруги,

Старинные наши друзья.

 

И мы покаянно итожим

Все то, что ушло навсегда:

Мы даже заплакать не можем,

Как в юные наши года.

 

Но все же до слез потрясают

Небесные звуки, скорбя.

И вера, как свет,

Воскресает

В душе у меня и тебя.

 

И где бы и что ни случилось

Отныне с тобой и со мной,

Но будет нам тайная милость

У края дороги земной:

 

Слетятся, как ангелы, звуки.

Над миром

Душа различит,

С какой упоительной мукой

Мелодия эта звучит!

1990

12 ИЮЛЯ

 

Благовестом в честь Петра и Павла

День с утра, как медом, напоен.

Желтой пеной таволги оплавлен

Синий сенокосный окоем.

 

Постепенно отсветы померкли.

Тонко затуманились луга.

В поднебесье возносясь,

Как церкви,

Золотятся лунные стога.

 

Родина!

Любимая,

Я верил,

Что к тебе я снова ворочусь,

Что оплачу

Все твои потери,

Что молиться снова научусь.

1991

 

РОДНИК

 

Не умолкает ни на миг,

Ни на единое мгновенье –

Кипун-родник,

Кипун-родник –

Земли живой сердцебиенье!

 

Вот ты припал к нему, приник,

Напился вдосталь и умылся,

И прожурчал кипун-родник,

Что без тебя он здесь томился;

 

Что обезлюдел край родной,

А из ближайшей деревушки

За чудотворною водой

Теперь бредут одни старушки;

 

Что в сумасшедшей спешке дел

Ты постарел и сам в столице,

Но вновь душой помолодел,

Испив живой его водицы;

 

Тебе почувствовать дано:

Не меньше вечности мгновенье,

Когда сливаются в одно

Его с твоим сердцебиенье…

2002

 

ЗАБОЛОЦКИЙ

 

Буйной зеленью мир оболокся.

Вятским зябликам удержу нет.

Здесь когда-то бродил Заболоцкий –

Просто мальчик,

безвестный поэт.

 

Здесь,

у жизни еще на пороге,

Чуя вечную душу ее,

В превращеньях бессмертной природы

Он поверил в бессмертье свое.

 

И сейчас в его строках нетленных,

В коих сердце поэта и труд,

Люди,

звери

и звезды Вселенной

Мыслят,

гибнут,

страдают,

живут.

 

Ни потери,

ни поздняя слава

В новой жизни уже ни к чему.

В листьях,

птицах,

туманах и травах

Хорошо

и негорько ему.

 

Пеньем зяблика,

столбиком света

Из тумана в родимом краю

Вдруг аукнется голос поэта,

Слыша душу живую мою.

1977

 

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН

 

Не о том ли всю ночь,

Безутешен,

Бьется ветер

И плачет навзрыд,

Что Есенин убит и повешен,

И повешенным

В землю зарыт.

 

Сатанинские темные силы,

Превращая в пустыню страну,

Знали:

В лучшем поэте России

Убивают Россию саму!

 

Стал для русского

В счастье и в горе

Всех дороже

Мятежный певец.

До сих пор

У России на горле

От петли

Не проходит

Рубец!

1985

*   *   *

 

Тревожно за русское Слово!

Но вспомнишь –

Светлеет вокруг:

Пока есть Распутин с Беловым –

Не надо тревожиться, друг!

1995

 

ГЕННАДИЮ ЗАВОЛОКИНУ

 

Если башни вечевые

На Руси давно молчат –

Пусть гармошки удалые

Нам

Набатно

Зазвучат!

Пусть ударят,

Наплывая

Колокольною волной, –

Отзовется

Русь родная

Всей своею глубиной!

И восстанет у народа

Непокорства

Дух живой.

И смертельные невзгоды

Мы осилим.

Не впервой!

2000

ЖАВОРОНКИ

 

Неужто поле пахарей не помнит,

От века здесь ходивших за сохой?

И я спросил у жаворонка в поле:

– Куда они ушли,

в предел какой?

– Ты подожди,

постой еще,

послушай, –

Журчащим словом

он ответил мне. –

Не жаворонки –

землепашцев души

Поют и оживают

По весне!

1982

 

 

*    *   *

Ах, как журчали жаворонков речи,

Когда на гребне вспененного дня

Не верил я,

Что этот мир не вечен.

Что этот мир не вечен для меня.

 

Когда в одном порыве невозможном,

Цветов и трав подняв девятый вал,

Как жаворонок тот над ясной рожью,

Сходил с ума я,

Пел и ликовал!

 

Ну что ж, пора,

Коль выкошено жито,

И в два конца видна тропа моя,

О том, что было жито-пережито,

Задуматься средь желтого жнивья.

1978

 

*   *   *

Осенней родины простор.

Дымится иней на отаве.

И листья падают в костер

И к звездам

звездами взлетают.

 

Земля становится родней,

Когда сырой осенней ранью

Ометы выкошенных дней

Плывут в оглохшие туманы.

 

Поля, остывшие уже,

И черный лист на ветке голой –

Во мне,

в живой моей душе,

Все отзовется смутной болью.

 

И у погаснувших осин

Я буду слушать долго-долго,

Как журавлями плачет синь

Среди осеннего раздолья.

1965

 

*   *   *

Дышать мучительно легко,

Когда шуршит лесная опадь,

И видно очень далеко,

И холод

Стаи птиц торопит.

 

Такое время подошло –

Последний лист летит отвесно.

В душе

И тихо, и светло,

Как в облетевшем перелеске.

1966

 

 

ОСТЫВАЯ, ДЫМИТСЯ РЕКА

 

Остывая,

Дымится река.

Над обрывом сквозят перелески.

И шуршащее слово – «шуга» –

Все слышней

На песчаном приплеске.

 

Все отчетливей ветер шумит.

Низко стелются вороны-тучи.

И душа у природы щемит,

Замирает,

Как ива над кручей.

 

Мне ее состоянье

Сродни,

Ей сродни

Мои боли и муки.

С нею мы затихаем

Одни,

Чтоб услышать

Небесные звуки...

1980

 

 

*   *   *

Предчувствуя недальние метели,

Устроили пернатые содом.

Пируют снегири и свиристели

В рябиннике высоком и густом.

 

Надолго бы хмельных хватило ягод,

Но так похожи в этом на меня,

Они и не рассчитывают на год,

А все вчистую спустят

За два дня.

 

Мол, будет завтра день –

И будет пища,

И зернышко найдется все равно.

Гуляй, братва,

Пока снега не свищут,

Пока красным в рябиннике красно!

1977

 

ЭЛЕГИЯ

 

Привыкни к званью старика.

Не называй ее жестокой –

Жизнь, что как быстрая река,

Несется к устью от истока.

 

Не знает удержу вода –

Бежит-спешит, вдали синея.

Душа осталась молода

И любит с каждым днем сильнее.

 

Так вечно пусть сияет луг,

Поют цветы и ветры реют!

Не плачь о молодости, друг:

И молодые постареют…

2004

 

 

*   *   *

Сыплет искры звездный всполох

Карусельным колесом!

В сеновал,

сухой как порох,

Бьет огнем

Зарничный всполох!

Ты меня пустила в полог.

Неужели это сон?

 

Эти хлынувшие ласки

Мы не в силах превозмочь.

Будет сниться мне,

как сказка,

Удивительная ночь.

 

Этих звезд июльских спелость,

Эта страсть до забытья.

И застенчивая смелость,

И отчаянность твоя...

 

Где меня ты целовала

В расцветающей тиши,

Нет ни дома-сеновала,

Ни деревни,

Ни души.

 

Там, где длится,

Не стихает

Наш сливающийся вздох,

Нежно,

Горько полыхает

Яростный чертополох!

1997

 

А ДАВНО ЛИ, СКАЖИ, МОЯ МИЛАЯ

 

А давно ли, скажи, моя милая,

Нам казалось, что все впереди.

И сияли озерные лилии

На твоей загорелой груди.

 

Наливная, как яблоко осенью,

Грудь была и нежна, и туга.

А на том берегу сенокосили,

До потемок метали стога.

 

Нам едва ли они помешали бы –

Да и что нам могло помешать.

Ни упрека.

Ни просьбы.

Ни жалобы.

Только нежность.

И рук не разжать...

 

Поздней осени строгие линии.

Не увидишь – смотри, не смотри –

Подо льдом наши белые лилии,

С потаенным сияньем внутри.

1989

 

 

В КОТЕЛЬНИЧЕ НА МЕЛЬНИЧЕ

 

В Котельниче три мельничи –

паровича, водянича да ветрянича.

Старинное вятское присловье

 

Вот и станция Котельнич!

Проводник, с ума схожу!

Что меня ты канителишь –

Я в Котельниче схожу!

 

Вятский говор различаю,

Снова сердцу горячо.

Чёкают котельничане,

Ну и чёкают, дак чё?

 

Словно в детстве, сев на вичу,

Я на мельничу лечу.

Мне не надо паровичу,

Мне не надо водяничу –

Мне на вет-ря-ни-чу!

 

Вон за садом, на горушке,

Против ветра – благодать! –

Мелет меленка-игрушка.

Даже крыльев не видать!

 

Я сдержу свою улыбку,

Под собой не чуя ног.

Сам откроет мне калитку

Потаенный западок.

 

И сиренью мгла запахнет

И ударит мне под вздох.

За окошком кто-то ахнет,

И под радостное: «Ох!» –

Мельничиха выйдет павой,

Сверху донизу «на ять».

Перед ней – хоть стой, хоть падай –

Все равно не устоять!

 

И начну я, ставши возле:

«Вот он я, приехал, мол.

Нынче как у вас, завозно?

Мол, какой у вас помол?

 

Мол, хочу смолоть как люди –

Лишь бы мелево начать.

Мол, и вам не худо будет

Да и нам не плохо, чать!»

 

А она стоит, немеет –

Мол, к чему еще слова,

Мол, и сам ты, парень, мелешь

На четыре постава!

 

Вспомни любушкино имя –

Без тебя вся жизнь пуста...

И сливаются с моими

Мельничихины уста!

 

То не гром гремит над бором,

То не по небу гроза –

Это сыплет с перебором

Не моя ли гармоза:

 

– Ой ты, любушка моя,

Чем ты недовольная?

У нас мельница своя,

Своя и маслобойная!

1997

*   *   *

 

Среди вокзальных катавасий,

Среди перронных передряг

Нам все труднее расставаться.

Нам все труднее.

Это так.

 

Но все ж мы чтим

с тобой за милость

То, что у нас произошло.

И что бы дальше ни случилось,

Нам в самом главном повезло:

 

Ведь ничего не исковеркав,

Мы все ж друг друга обрели.

Вокзалы, гулкие, как церкви,

Нам обручиться помогли.

1969

 

*   *   *

 

Я с порога в объятья бросаюсь –

Дверь на ключ!

Мы вдвоем – я и ты.

Я в твоих поцелуях спасаюсь,

Я в них падаю, словно в цветы.

 

За мученья земные награда –

Ты мне послана, видно, судьбой.

Ничего мне на свете не надо –

Все забыть

И забыться с тобой!

1999

*   *   *

В избушке забытой пробудем

С тобой мы всю ночь напролет.

Пускай в полумгле нам Погудин,

Как ангел печальный, поет.

 

Подбросим в беленую печку

Веселых березовых дров.

А света нам хватит от свечки,

А чувства нам хватит без слов.

2003

 

*   *   *

Глаза твои запоминаю,

Твой аромат и голос твой.

До забытья целуя,

Знаю,

Что мы расстанемся с тобой.

 

О, как меня ты обнимаешь,

Ласкаешь в краткий час ночной,

И, все забыв на свете,

Знаешь,

Что ты расстанешься со мной.

 

Подбросим в печку дров беремя,

И – никому нас не разнять.

Люби! Люби!

Еще не время

Нам друг о друге вспоминать.

2000

*   *   *

Не будешь ты моей судьбою,

Но я люблю твои глаза.

Как на качелях, я с тобою

То вниз лечу,

То в небеса.

 

На миг владея целым светом,

Стараясь руки не разжать,

Я обнимаю только ветер,

Который мне не удержать.

 

Прощай! Я с болью представляю

Твои небесные пути.

Но я тебя благославляю –

Лети, любимая, лети!

 

*   *   *

Из повседневной круговерти

Куда-то тянет все сильней.

Спокойно думаю о смерти –

Верней, не думаю о ней.

 

Еще в груди хватает силы,

А боль одна – ты мне поверь:

Лишь только б выжила Россия

Средь потрясений и потерь!

 

А взгляд твой,

Взгляд – родной и милый,

Весь мир вместивший голубой,

Я вспомню и перед могилой

И унесу его с собой...

2002

 

 

ЭТОТ СВЕТ НЕСГОРЕВШЕЙ   ЛЮБВИ

 

Я сегодня поверю вполне

На последней тропе листопада,

Что молитвы твои обо мне

Долетают туда, куда надо.

 

Золотую печаль вороша,

Я почувствовал: больше не ропщет,

Постепенно светлеет душа,

Как под ветром октябрьская роща.

 

Этот свет несгоревшей любви

Погасить октябрю не по силам,

И тебе за молитвы твои

Благодарно шепчу я «спасибо».

2005

 

*   *   *

И небо над нами сияло –

И запад сиял, и восток.

И ты среди луга стояла,

Как редкий небесный цветок.

 

И вправду,

Ты с неба слетела!..

Распахнуты, как небеса,

На стебле упругого тела

Твои неземные глаза.

 

А в сердце – восторг и тревога,

И трепет, и ропот любви:

«Не трогай, не трогай, не трогай!

Не рви это чудо, не рви!»

 

…Ты где, дорогая подруга?

Зачем же, до нынешних дней,

Небесным цветком среди луга

В душе ты сияешь моей?

2009

 

 

ЛОДКА

 

…Сломалось мое кормовое весло,

И нас по теченью легко понесло.

И ты лопасёнки откинула прочь.

И нас поглотила июльская ночь.

Все ведала лишь хитрованка-луна,

То в купах берез, то под лодкой видна.

Блуждала в урёмных река берегах,

И хор раздавался во мглистых лугах:

О чем-то счастливом, что скоро пройдет,

Звенел-заливался пернатый народ!

И как же с тобой были счастливы мы

В наплывах певучей сияющей тьмы –

И речке родимой «спасибо» шептать,

Забыть обо всем,

На судьбу не роптать,

В ладони небес из волны зачерпнуть,

Чуть-чуть остужая горячую грудь…

Порой, притихая под взглядом твоим,

Завидовать ласточкам береговым,

И втайне жалеть,

Что уже никогда

Не свить, не завить своего нам гнезда.

Любили мы, нет ли,

Я знаю одно:

Что было с тобою – не канет на дно.

Закрою глаза – лодка – вон, вдалеке –

Уносит с тобой нас

По вечной реке.

2009

 

ВЕРБА

 

Обо всем я забыл бы, наверно,

С неизбежностью сердце миря.

Ну, зачем ты,

Наивная верба,

Расцвела вдруг

в конце октября?

 

Веришь ты,

Будто чудо возможно,

Будто снова к нам лето пришло?

Ненадежно оно,

Ненадежно,

Кратковременно это тепло!

 

Лес без листьев

безжизненно-жалок.

Пробирает смертельная дрожь.

Ты, пуховый надев полушалок,

Всё чего-то по-девичьи ждешь.

 

Знаю я – не вернется былое,

Только нету предела любви.

Постою я здесь рядом с тобою –

И для нас

запоют соловьи!

2010

 

 

*   *   *

Припевка материнская

Из памяти всплыла:

«Стаканчики граненые

Упали со стола».

 

Подтянут бабы-вдовушки,

Печали не тая:

«Упали и разбилися,

Разбита жизнь моя!»

 

Разбита на осколочки –

Тоска, тоска, тоска.

Пустые щи бессолые –

Житье без мужика.

 

Одной на свете маяться

До смертного креста.

Поразлетелись деточки

Во дальние места.

 

…Во мне, во мне ты, матушка,

В душе моей – светла!

Стаканчики граненые

Упали со стола.

2010

 

 

*   *   *

«Вино ума не прибавляет», –

Так говорит мой старший брат.

А сам в рюмаху наливает,

Её с размаху поднимает,

Поскольку брата видеть рад!

 

Ну что ж, давай, давай, брательник, –

За то, что жизнь нас вновь свела.

Она была, как понедельник,

Она почти прошла, брательник,

Но слава Богу, что была!

2010

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>