«Рашен Баб» — новый короткий роман Александра Ольшанского

 

Это второй роман из цикла коротких романов, задуманных писателем. Первый роман «До и после первой звезды», написанный несколько лет тому назад, — щемящее исследование судьбы молодых сельских учителей, кроме размещения на авторском сайте, был опубликован в популярном журнале «Аргамак». Писатель работает над третьим коротким романом, который называется «Ваше препохабие».

 

Александр Ольшанский

 

Рашен Баб

 

Короткий роман

1

 

Вначале Вальке Сыромятниковой вся  деревня завидовала — надо же, никуда не уезжая, умудрилась выйти замуж за иностранца! О заграничной своей судьбе она и не помышляла, хотя времечко было такое, что стать валютной проституткой или выскочить за иностранца считалось пределом мечтаний множества девиц на постсоветском пространстве. Поэтому Вальке завидовал весь район, однако события развернулись таким необычным и почти необъяснимым образом, что стала разводить руками область, за нею — вся Сибирь и, наконец, вся Расея. Да и мир поразился тому, что произошло с загадочной, недоступной европейскому пониманию русской молодой женщиной. Правда, бывшие братья по Советскому Союзу, злорадствуя, похихикивали удовлетворенно, мол, так вам, империалистам и оккупантам, и надо.

Всё началось с того, что в сибирской деревне появился иностранец Фриц Вольф, по-русски Фриц Волк. Он то ли альтернативную военную службу решил отслужить в Сибири, то ли оказался в суровом краю по решению суда за неприглядные делишки. Должностей в деревне в связи с реформами никаких не имелось, а для приблудных немцев — подавно, поэтому его пристроили скотником на дышащей        на ладан        молочно-товарной ферме.

Времена были воровские и развалюшные, бесстыжие и неправедные, одним словом, ельцинские, но Фриц Волк с немецким усердием и аккуратностью убирал навоз, отмывал в коровнике водой полы от многолетней заразы, раздавал животным корм. Не пил, не курил, не матерился, потому что еще не научили мужики, и по этим основаниям  деревенские бабы сильно его зауважали.  Угощали домашними пирожками, сибирскими пельменями — особенно старались тетки, у кого дочери имелись на выданье. Невесты то и дело появлялись в    коровнике — можно было подумать, что им захотелось помочь матерям управиться с буренками, на самом деле стремились попасть Фрицу Волку на глаза, заигрывали, пытались заговорить с ним, но немецкого языка не знали, и жалели, что в школе не учили его.

Валентина Сыромятникова училась в городском интернате, где изучала немецкий язык. Знала на тройку, но когда в деревне появился немецкий парень, принялась за старые учебники и словари. Вообще-то она не жаловала иностранный язык, и он ее — взаимно. Хотела поступить в пединститут, на что-то иное у нее фантазии не хватило, но как раз на иностранном и срезалась, получила тройку, а нужна была четверка, тогда бы  поступила. Возвратилась в деревню крутить коровам хвосты. Мать к тому времени сильно сдала, вот и заменила Валентина родительницу на ферме, приняла ее группу животных. Отца Валентина не имела, конечно, он когда-то был, но она его не помнила. Знала лишь по рассказам матери, что на него соперница навела порчу, и закончилось это тем, что родитель отдал Богу душу, поскольку у него внутри самогон запылал и изо рта якобы пошло синее пламя. «Бесы          эвакуируются», — такой диагноз поставил деревенский мудрец дед Филолай, он же Ёськин кот. Филолай доводился родственником Сыромятниковым, какая-то седьмая вода на киселе. Впрочем, в деревне все носили фамилию Сыромятниковых, за исключением тех, кого присылал райком на председательствование или агрономить, учить грамоте не быстрых разумом сыромятниковских отпрысков.

Почему его так прозвали, в деревне никто не помнил, но дед Филолай объяснял, что это у него самое мягкое ругательство, за него ему пришлось отсидеть, по приговору трибунала как бы за антисоветскую агитацию путем оскорбления вождя всех народов товарища Сталина. В начале Великой Отечественной войны дед попал  к немцам в плен, где и научился шпрехать по-ихнему, и вот это стало основанием для того, чтобы молодого немца поселить у него. А десятку получил, когда наши его освободили и тут же отправили в фильтрационный лагерь выяснять, как он вел себя в плену. Любимым ругательством с малых лет у него был этот самый Ёськин кот, которого он частенько вспоминал и в новом лагере. За него и дали ему десятку — зачем выяснять, как он себя вел у немцев, если вождя на дню по двадцать раз оскорбляет? Знал бы Филолай, что фронтовики давно называли вождя Ёськой, придержал бы язык.

Но выражение намертво прикипело к нему, вмещало в себя множество чувств, нередко противоположных по содержанию. Филолай прибегал к нему при восхищении миром и событиями, происходящими в нем, когда грудной жабой давила грусть, с его помощью словно увертывался от несчастий и жестокостей мира. Вспомнит Ёськиного кота — и не так тяжело, ругнется им — и половина несправедливостей исчезнет…

Не будь деда Филолая и Валентины Сыромятниковой немцу трудно было бы привыкать к русской, да еще к сибирской жизни, общаться с людьми, быстро осваивать чужой язык. Правда, бабы строго-настрого предупредили Филолая, известного матерщинника, чтобы не вздумал приучить парня выражаться — так на Руси именуется знание и употребление всемогущего и вездесущего  словооборота.

Фриц на работе крутился больше возле Вальки, тем более что она с деревенской откровенностью сказала ему: «А ты ничего, хотя  и немец» . Конечно, он не понял, что в данном случае  означает « ничего» , но догадался о положительном значении  совершенно неопределенного русского слова. Он продолжал крутиться возле нее, теперь как бы с одобрения девушки, а она после «ничего»  не спешила домой. Дома ее никто не ждал — мать  вскоре после возвращения дочери умерла, а болтать с Фрицем было интересно. Когда в деревенском клубе изредка привозили кино, то Валентина сидела рядом и переводила немцу, попадая  то и дело впросак,  забывала от старания слова, путала их, из-за чего возникали смешные ситуации. Они то и дело прыскали от смеха, на них шикали со всех сторон, особенно старались соперницы. Поэтому садились на заднюю скамейку, а соперницы все время мстительно оглядывались, не позволяя им тискаться да обниматься.

— Имя у тебя оскорбительное, —  заметила однажды        Валентина. — Фрицами у нас называли и называют гитлеровцев.  Тебе лучше как-нибудь по-другому называться…

— О, я понимаю, —  закивал головой немец. — Ты — Валентина, а я буду Вальтер. Ты не против?

— Хозяин — барин, — она старалась научить его понимать русские пословицы и поговорки. — Хотя Вальтер — это, кажись, наган. Но сойдет…

И они, неизвестно по какой причине, дружно засмеялись. После этого Валька всем рассказывала, что  парень по документам Вальтер, но его, как и всех немцев, по привычке военных времен прозвали Фрицем.

Однажды Вальтер съездил в областной город, привез Вальке кучу всевозможной косметики, которую в деревне только по телевизору и видели, но самое главное — маленький компьютер, так называемый ноутбук, антенну в виде тарелки, чтобы можно было подключаться через спутник к Интернету. Когда тарелка была водружена на столб рядом с избой деда,  в деревне к немцу стали относиться с подозрением: а не шпион ли он, поскольку Валька рассказывала, что Вальтер запросто теперь по компьютеру говорит со своими родителями и друзьями в Германии. И письма по электронной почте мгновенно отправляет и получает. Филолай, когда его спрашивали насчет возможного шпионства постояльца, нахлобучивал шапку на нос, поскольку принимался скрести заскорузлыми пальцами затылок.

— А что ему, Ёськин кот, у нас выведыват? — сомневался             он. — Передават немцам, сколько тачек навоза коровы наклали?

— Э-э, дед, шпион всегда найдет, что шпионить. Вон американцы вздумали нашу Сибирь-матушку, как Аляску, купить…

— Он же, Ёськин кот, не американец, а немец… А с немцами мы нынче вроде  дружбаны…

— Сейчас что американец, что немец  — одна шайка-лейка. Так что бди, а то на старости лет получишь срок за содействие иностранному агенту… Пойдешь как пособник врагу и как рецидивист…

Дело дошло до того, что однажды к Вальке пришел участковый милиционер дядя Семен и повел разговор о Вальтере. В избе было натоплено, настоящие сибирские морозы стояли, а дядя Семен, известный выпивоха, обливался потом и страдальчески посматривал на ведро с холодной колодезной водой. Валентина догадалась, что гость с сильнейшего бодуна, угостила власть баночкой               джина с тоником — Вальтер когда-то подарил.

— Ой, дочка, уважила, ой, уважила, — приговаривал участковый, опустошая алюминиевую банку.

Его интересовало многое: и почему это вдруг Фриц стал Вальтером, ведь по документам он Фриц Вольф, и кто его родители, и как часто связывается немец по компьютеру с Германией, и вообще чем они занимаются у деда Филолая.

— Любовью, дядя Семен, — с вызовом ответила на последний вопрос Валька, вздыбив перед участковым мощную грудь. — А что — нельзя?

— Почему ж  нельзя, — пробормотал сбитый с толку      участковый. — Замуж  зовет?

— А может и зовет, — отрезала она, давая понять власти, что это ее личное дело и нечего в него милиции соваться. — Он меня по компьютеру немецкому языку учит, а я его — русскому. Вот чем мы занимаемся.

— Он что же, в России хочет остаться?

— Не знаю, чего он хочет. Но парень  хороший, — подвела она итог разговору.

До  любовных отношений у них  к моменту разговора с участковым не дошло. В этих делах Вальтер оказался парнем совсем не инициативным и робким. На его месте какой-нибудь наш шалопай давно бы Вальке все титьки отвинтил, да еще против резьбы, и под подолом всё обшарил — а немец за несколько месяцев на «ты»  с нею не перешел. Вальку, надо признаться, такое  задевало. Как-никак она первая девица в деревне, может, и во всем районе — и фигуристой статью вышла, все мужики смотрят ей вслед, и лицом настоящая сибирская красавица, с румянцем на все щеки, с глазищами синими и бездонными.

— Я тебе что, не нравлюсь? — спросила  как-то в лоб.

Немец застеснялся, покраснел даже, но справился с собой и ответил, не поднимая глаз:

— Нравитесь… Очень нравитесь, — уточнил он.

— Так прочему же ты до сих пор мне « вы»  говоришь? Пора на « ты»  переходить. Надо  выпить на брудершафт!

Сама плеснула в рюмки шнапсу, показала немцу, как сплести им руки и, выпив, так обняла и взасос поцеловала его, что Вальтер едва не потерял сознание. Да и сама тоже. Страсть в ней обнаружилась такая, что задрожала  вся от желания, и Валька разогрела немца, так возбудила в нем вожделение, что  он предпринял решительную сексуальную атаку и, добившись успеха, остался ночевать у сибирячки.

 

2

 

Как всякий добропорядочный молодой бюргер Вальтер после безумной ночи предложил выйти за него замуж. Для вида Валька немного поломалась, как говорят, поковыряла пальцем штукатурку на печи, и согласилась. Деревенский глава администрации отказал им в регистрации брака — никогда не оформлял международные семейные союзы,  примерно по такой же причине возникли сложности и в районном загсе, и тогда нетерпеливый жених предложил невесте  съездить в фатерлянд и там оформить брачный союз.

— В германский загс на оформление? — задавался вопросом дед Филолай и несколько дней качал головой,  сопровождая чувство собственного удивления и недоумения досадливым «Ну и ну!»

За границей Валька никогда не была, немного побаивалась фатерлянда,  а вдруг не понравится родителям и родственникам Вальтера, и тогда что — поджав хвост опять возвращаться в деревню? Да ни за что, решила она, если не выйдет за него замуж, то уедет к Черному морю, с детства мечтала искупаться в нем, устроится там на работу, а в деревне пусть считают, что Валька Сыромятникова живет в Германии.

Родители у Вальтера  оказались приветливыми и добрыми людьми. Отец был инженером-строителем, мать вела домашнее хозяйство и воспитывала детей — их кроме Вальтера было еще трое, и все девочки. Самая старшая из них, Рената, в первую же минуту знакомства так доверчиво и с таким чувством прижалась  своей щекой к щеке гостьи, что Валентина сразу почувствовала  что-то сестринское к девушке. В отличие от брата, не очень-то многословного, Рената безумолку болтала о всякой немецкой всячине, помогала освоиться  в чужой стране.

Семья жила в просторном трехэтажном особняке  в пригороде Берлина. Дом окружал идеально ухоженный сад и множество         цветов — впервые Валентина поняла, что такое немецкая аккуратность и порядок. В их деревне только самые завзятые любительницы разводили какие-нибудь цветы возле изб, поскольку лето короткое, заморозки прекращаются в июне, а начинаются в августе. Поэтому вместо цветов накапливались годами возле изб консервные банки — внизу уже проржавевшие, превратившиеся в рыжую труху, а сверху  — еще поблескивали свежей жестью недавно использованная тара. И так почти у каждой избы… А тут идеально чистые дорожки, нигде никакой соринки, ни сорняка, одна  лишь красота и сплошное благоухание. Она не представляла, что Вальтер живет по сравнению с ее житьем-бытьем в настоящем раю, и не могла понять, почему он от такой жизни уехал в Сибирь, чуть ли не к Полярному кругу. Но зато теперь знала, как выглядели в его глазах ее земляки. И прониклась благодарностью к нему за то, что он ни разу не решился осуждать их, показать свое европейское превосходство, а только лишь восхищался тем, что они живут в суровых сибирских условиях, добывают хлеб насущный, в основном охотой и рыбной ловлей, и даже рожают детей.

— Почему ты от родителей, от сестер, от благоустроенной жизни поехал к нам, в сибирскую глухомань? Немецкого навоза тебе не хватило?

Вальтер ответил не сразу. Вопрос, чувствовалось, был ему неприятен, но он собрался с духом и признался:

— На мотоцикле нарушил правила движения и сбил пешехода. Он остался жив и здоров, полтора месяца пролежал в клинике, пока кости срослись, а меня приговорили к году тюремного заключения. Попросил заменить наказание на два волонтерских года в Сибири. И не жалею. Теперь знаю, что такое  настоящие трудности в жизни. Как ты считаешь, я с честью выдержал испытание Сибирью?

— Еще как выдержал! — похвалила его, а сама подумала: «Надо же скрытный какой. Ни разу и словечком не обмолвился о том, что он немецкий, выходит, варнак». Без обиды и злости подумала: в ее краях осужденные были не редкость, напротив, тот, кто   не сидел, зачастую считался неполноценным, более того – подозрительным. И доверия к нему прибавилось: выходило, что он по этому, далеко не второстепенному обстоятельству, тоже свой.

Свадьба у них была чинная и благородная, собрались в ресторанчике ближайшие родственники, выпили по несколько тридцатиграммовых порций шнапса и разошлись. И никакого разгула, никакого мордобоя, никто не орал пьяным голосом «Горько!»  — грустно стало Вальке от такой свадьбы, потому что ничем не запомнилась и не могла запомниться.

Родители хотели отправить их в свадебное путешествие, но Вальтер, правда, теперь он вновь стал Фрицем, поскольку отца как раз и звали Вальтером, восстанавливался в университете, в котором учился до поездки в Сибирь, сдавал экзамены и должен бы получить диплом инженера. Свадебное путешествие откладывалось до лучших времен.

О возвращении в Сибирь Фриц теперь и не думал. Валька не могла быть тунеядкой и нахлебницей, попросила мужа устроить ее на какую-нибудь работу — ведь их общих сбережений хватило лишь на дорогу сюда, сидеть на шее у его родителей она не собиралась. На семейном совете было решено устроить ее официанткой в ресторан к дяде Зигфриду Оберхаку, в тот самый, где отмечали свадьбу. Дядя Зигфрид был настоящим родственником, не каким-нибудь немецким Филолаем, хотя на работе Вальке никаких поблажек не давал.

Она работала с утра до вечера, помогала на кухне, мыла посуду, убирала, подавала блюда посетителям, короче говоря,  обязанности доярки казались теперь  ей не такими уж обременительными. Вначале ей нравились знаменитые сосиски с немецкой горчицей, разрешалось за обедом выпить бокал пива, в диковинку для нее были хотдоги, гамбургеры и чизбургеры, но быстро приелись. И хотя она сильно уставала с непривычки, в один из своих выходных накупила всё для борща  и приготовила из трех сортов мяса сибирские пельмени — все обитатели особняка были без ума от ее блюд, а Рената даже попросила научить ее готовить настоящий украинский борщ и настоящие сибирские пельмени.  С украинским борщом Валентина никогда дела не имела, но не оказываться же в неумехах: нашла  рецепты в интернете, наварила, напекла даже пампушек с чесноком, и, переживая, как бы первый борщ не стал ее позором, предложила попробовать варево только одной Ренате. Та пришла в восхищение, несколько дней только и говорила  о замечательных кулинарных способностях русской родственницы.

Дядя Зигфрид прослышал о способностях своей помощницы и предложил готовить русские блюда для посетителей, но Валька, как это ни трудно было, не поддержала  замысел хозяина. В следующий выходной угостила своих новых родственников строганиной — купила какую-то большую рыбу, похожую на нельму, заморозила и настрогала. Угощение показалось обитателям особняка слишком оригинальным, один Фриц  был доволен, рассказывал домашним, как в Сибири под водочку ел строганину, приправляя ее солью, укусом и потрясающе острой русской горчицей.

Неожиданно Валька почувствовала, что стала резко прибавлять в весе. Вначале подумала, что забеременела, но выяснилось, что нет. Еще недавно у нее были стройные и точеные ножки, а тут растолстели, ни одна обувка не налезала. Бюстгальтеры тоже пришлось менять, хотя у Вальки была и раньше высокая и не маленькая грудь. Пришлось отказаться от положенного ей  бокала пива, но гамбургеры и чизбургеры продолжала уплетать — ей постоянно хотелось есть, словно кто-то голодный поселился в ней внутри и постоянно требовал пищи.

— Тебе надо фитнесом заниматься, — подсказала Рената.

Узнав от  нее, что это такое, Валька рассмеялась — да ей дядя Зигфрид такой фитнес с утра до вечера устраивает, что она еле живая приходит с работы. Обеспокоенный Фриц показал ее какому-то медицинскому светилу. Валька сдала кучу анализов, побывала еще у полдюжины докторов, но светило после всего этого лишь развело руками —  причина такого заболевания  медицине не известна. «Идеальные результаты анализов, идеальный организм, идеальное здоровье. Я впервые  столкнулся с абсолютно здоровой молодой женщиной. Невероятно!»  — таков был окончательный диагноз  знаменитого профессора Курта Майера.

Валька настолько растолстела, прибавляя по нескольку килограммов в день, что  дядя Зигфрид вынужден был попросить ее уйти с работы. Ее раздувшаяся и оплывшая фигура, которая весила теперь более двухсот килограммов, были для заведения совершенно разорительной рекламой. Ведь все были помешаны на том, чтобы вкусно поесть и тут же похудеть, а  наличие в ресторане гигантской русиш баб  свидетельствовало об обратном.

—  Отвези меня домой, — попросила она мужа и расплакалась. Слез было столько, что для них едва хватило махрового пляжного полотенца.

Проявить характер и уехать сама она не могла. В деревне пойдут разговоры да сплетни,  бывшие соперницы зазлорадствуют  — нет, дома она могла появиться не брошенкой, а непременно с мужем.

Супруг на удивление быстро пошел навстречу. Морщил лоб всего лишь  какие-нибудь полминуты, от умственного напряжения моргал густыми рыжими веками, и не успела она для поощрения провести ладонью по его ярким вихрам, за что в мгновенья нежности ласково называла Одуванчиком или Рыжиком,  как  Фриц без боя сдался:

— Отвезу, как улажу все дела с университетом и получу диплом. А пока отдохни, полечись.

— Какое тут полечись — мне каждый день надо уже два таза гамбургеров и чизбургеров! — разрыдалась она с новой силой. — Не могу на улице показаться – со всех сторон от мальчишек слышу: «Русиш швайн!»  А ты хочешь, чтобы я по врачам ходила!

— Не надо тебе никуда ходить, они сами к тебе приедут. А на мальчишек не стоит обращать внимание.

На том разговор и закончился. С неприятным чувством тогда подумала, что муж к ней остыл, не относится,  так как прежде. Возникло и подозрение насчет изящненькой белокурой немочки, которая дождалась его возвращения из Сибири — свою соперницу Валентина обнаружила в студенческих фотографиях мужа. Теперь она представляет для него обузу, грустно размышляла Валентина, и лишь воспитание  не позволяет ему немедленно избавиться от нее? Взял для себя перерыв, чтобы решить, как выйти из необычной ситуации с  наименьшими потерями для себя? К тому времени Валька  была наслышана о трудных судьбах  соотечественниц, выскочивших замуж за иностранцев. В подтверждение безрадостным мыслям сексуальный интерес к ней со стороны мужа  стремительно угасал. О том, чтобы спать вместе и речи не могло быть — Валька давно устраивалась на ночь на полу, поскольку и одна на двуспальной кровати  не помещалась.

Между тем Валька знала своего мужа  поверхностно,  в его предпочтениях и привычках не сумела  за короткое время замужества разобраться. С сексуальными делами он устроился превосходно — для таких потребностей  вполне подходила его подружка Марта, которая  претендовала лишь на короткие встречи в ее квартирке два раза в неделю. По вторникам и пятницам, куда он  приезжал как по расписанию.

Однако Валентина не знала самого главного. Цепким западным умом Фриц почувствовал, что огромные размеры супруги могут стать источником немалых доходов. Более того,  жизнь  с современной Пандорой интересна многим, следовательно, надо, не теряя времени,  вести подробный дневник, чтобы со временем превратить его в бестселлер. Для дневника Фриц завел тайный файл в ноутбуке  и  с немецкой тщательностью вносил туда буквально всё, что имело отношение к жене. Правда, дневник превращался в бухгалтерский гроссбух, испещренный цифирью — сколько стоила закупка продуктов, сколько жена за день съела… Цифры для немецкого ума были главнее, о своих же  чувствах и чувствах супруги  Фриц еще не научился писать.

Родители мужа, по мнению Валентины, как бы затаились. Они не осуждали ее, поскольку понимали, что нет тут никакой вины невестки, но и не радовались тому, что она с каждым днем разбухала,  словно на дрожжах. Одна лишь Рената не изменила свое отношение к ней, переживала,  ухаживала, пыталась бороться  с  неведомой болезнью. Приводила в дом массажистов, привозила мудреные электромассажёры, но они лишь возбуждали еще больше аппетит.

Пришлось Валентине прислушаться к советам Ренаты и заняться  фитнесом. Не  немецким, в компании  дамочек,  задумавшим согнать вес после трех утренних  немецких сосисок, а самостоятельно. С утра в саду делала зарядку, боясь как бы не сломать какое-нибудь дерево, по два часа делала, не жалея себя, потом приноровилась еще на рассвете, чтобы никто не видел, бегать на красивый  зеленый холм, оттуда  с разбегу бултыхаться в Шпрее, поднимая  солидную волну. Месяца через два самоистязаний жир-то она сбросила, но начали расти  мышцы и  пошел бурный рост всего тела  — вскоре он  достиг пяти метров. Всё увеличивалось пропорционально, даже волосы  становились толще. При этом Валентина похорошела, к ней то и дело обращались модные журналы и телепередачи, но Фриц взял связи с прессой  и с различными фирмами, которые хотели использовать его жену в рекламных целях, в свои руки. Русскую гигантшу заваливали  нарядами,  косметикой, едой, всё это сопровождалось  бурной рекламой. Одна киностудия задумала даже снять фильм о русской фрау  Геркулес, но Фриц был против  ее киношной карьеры — она и без кино зарабатывала на своих размерах неплохо. Ей даже предложили главную роль в фильме о цивилизации гигантов, которая якобы располагалась в пределах легендарной Гипербореи. Но как актриса, она оказалась совершенно бесталанной.

По росту стала выше семейного  коттеджа,  ее размеры превратились в неиссякаемый источник проблем. Теперь она спала  в арендованном на ночь спортзале, куда прорубили огромные двери, чтобы она могла  хотя бы  ползком попадать в него. Наступала осень, в халате, на который пошло  материала,  как на морской парусник, Валентина зябла,  и поэтому Рената организовала вязание свитера. За неделю дюжина мастериц соорудила какую-то хламиду, причем на вырост. С таким же расчетом одна обувная фирма два раза в месяц бесплатно поставляла ей кроссовки, по своим размерам все больше напоминающие  не обувь, а микролитражки. Зато на каждой кроссовке размещалась уйма рекламы.

— А не заказать ли тебе ондатровую шубу? Или песцовую, или из чернобурки? Интересно, сколько потребовалось бы шкурок? — не без юмора поинтересовался Фриц.

Она шутку не оценила. Ему захотелось, чтобы защитники животных вообще ей  житья не давали,  с гневом спросила она, и Фриц  задумался о притуплении у нее чувства юмора.

Валентину больше всего раздражало то, что она с утра до ночи находилась на виду у всех. Сад возле семейного коттеджа  стал слишком маленьким для нее, поэтому Фриц вскоре арендовал  целый стадион, построил навес, чтобы  она могла  прятаться под ним  от дождя. Одна сантехническая фирма подарила туалетный набор — от раковины и зеркала над нею до биде, напоминающего средних размеров прогулочную яхту. Тут же находился и зимний спортзал. Стадион был удобен еще и  тем, что она по утрам  делала тут физзарядку и даже  бегала, если можно было назвать бегом трусцу пятиметровыми шагами  по очень короткой для нее беговой дорожке.

Стадион надоумил спортивные средства массовой информации поднять шум о том, можно ли допустить фрау Геркулес, она же Гигантелла, она  же Рашен Баб, она  же — еще  десятки прозвищ и не всегда лестные, до спортивных соревнований, в том числе олимпийских игр и чемпионатов мира. По всем видам бега,  в том числе на лыжах, прыжкам, толканию ядра и метанию диска, копья, молота, плаванию ей не найдется равных, она легко станет абсолютным рекордсменом по многим видам спорта. Состязаться с такой дамой было  бессмысленно, стало быть,  Рашен Баб  нанесет  смертельный удар многим видам  женского спорта. К тому же, она  была российской гражданкой, следовательно, ее достижения достанутся России, с чем европейская спортивная общественность никак  согласиться не могла. Хотя бы потому, что  выросла она до таких размеров на европейских хот-догах, гамбургерах и чизбургерах — если бы эта общественность знала, как в данном случае  была права!

На всякий случай антидопинговый комитет хотел провести анализ ее крови и мочи, но Фриц не пустил  лаборантов на стадион, обвинив антидопингистов в нарушении прав своей супруги. К скандалу подключились спортивные врачи, которые окунулись в рассуждения о том, может ли Рашен Баб  по состоянию своего здоровья  участвовать в спортивных соревнованиях или же ее гигантизм является патологией? Фриц нанял несколько адвокатов, которые сумели в судах доказать, что  ряд  средств массовой информации перешли в этих рассуждениях грани допустимого и поплатились за это солидными  суммами.

Как ни странно, Фрица больше заботил немецкий приоритет ее прозвища, и он настаивал, чтобы его удивительную жену  называли Русиш Баб, а не по-английски — Рашен Баб. Но англоязычное прозвище в средствах массовой информации одержало победу.

Строительные фирмы предлагали построить специальный домик, который по мере роста Гигантеллы можно будет легко  увеличивать новыми модулями. Фриц не решился принять предложение, на реализацию которого потребовалась бы куча денег. В конце концов,  деньги можно было бы заработать, но основные его усилия, казалось бы, были направлены на поиски кардинального излечения супруги. Он обращался к самым  авторитетным медицинским специалистам, в том числе к генетикам, иммунологам, эндокринологам, заказывал безумно дорогие  исследования в лучших лабораториях мира, но никто не дал вразумительного ответа на вопрос, что же происходит с его женой. Все они, как сговорились, поражались идеальным здоровьем молодой сибирячки.

Фриц как-то получил предложение от одного господина в неопрятной бороде и с неприятным, явно английским акцентом  поспособствовать их семейной паре в искусственном зачатии.

— Простите, кто вы?  — не очень вежливо спросил Фриц  гостя.

— Гинеколог. Довольно известный в Великобритании.  Бонд, Джеймс Бонд.

Имя и фамилия гинеколога показались Фрицу знакомыми, но в тот момент он не мог вспомнить, где их слышал.

— Почему вы решили, что нам  нужна ваша помощь? — спросил он.

— Не сомневаюсь, что вы думали о наследнике. Но оплодотворение при необычных размерах  вашей         супруги объективно затруднено.

— Решили на нас заработать?

— А почему бы и нет?

— Вы давали клятву Гиппократа?

—  Разумеется.

— Так почему же вы пришли ко мне с предложением заставить рожать женщину, которая больна неизвестной болезнью? Чтобы  эту болезнь унаследовал и ребенок? И как же все это можно совместить с  важнейшим  принципом Гиппократа  — не навреди? Не трудитесь сформулировать ответ, ваше время истекло.

Фриц прекрасно знал психологию  таких посетителей — если их выставляли в дверь, то они норовили вернуться  через окно  и добиваться своего. Одно дело  делать хороший бизнес на особенностях супруги, но другое дело — обрекать на гигантизм свое дитя. Если бы Валентина заглянула в его дневник, то прочла бы там, что ее муж  не так уж и заинтересован в  определении  ее диагноза, а уж тем более — в лечении. Без своих размеров она превратись бы в обычную женщину, каких миллионы, а Фриц уже привык к тому, что у него жена совершенно необычная, эксклюзивная всемирная знаменитость, приносящая огромные доходы. Простушка ему уже была не нужна.

 

3

 

— Ёськин кот, и чего от меня вам надо? — задал вопрос в лоб дед Филолай участкового  Семена  и неизвестного гражданина начальника, скользкого на вид, похлеще налима, которые заявились к нему с самого утра и  задавали непонятные вопросы. Поскольку в них фигурировал бывший постоялец  Фриц, он же Вальтер, то  дед, старый варнак, без труда вычислил  место службы неизвестного.

По их словам выходило, что Валентина Сыромятникова в Германии сильно растолстела, дед Филолай сам об этом слышал  по радио «Свобода», которое он слушал не за правду, там она сепарировалась, как молоко на ферме, где отделялись сливки, а по причине отсутствия рекламы. Ведь отечественное радио зациклилось на женских  прокладках и лекарствах, которые, оказывается, излечивают от всех  болезней. Речь шла о фрау Вольф, но Филолай   и не предполагал, что говорили о Валентине. Наше радио так самозабвенно увлеклось прокладками, что не раскумекало: фрау Вольф — русская женщина и сибирячка. Иначе подняло бы неописуемый тарарам.

Вопрос в лоб не смутил гражданина начальника. На его невыразительном и незапоминающемся лице, которое полагалось иметь всем его сослуживцам, вдруг появилась улыбка — почти добрая и слегка снисходительная.

— В сущности — ничего. Так,  маленькие пустячки, — ответил     он. — Квартирантом у вас был немецкий гражданин…

— Был. Валькой я его звал.

— А почему Валькой?

— Потому как сподручнее, чем Вальтером.  Вальтером его прозвала Валентина. Да и чтобы отличать как-то от Валентины. А вообще имя ему Фриц.

— Так кто же он: Валька, Вальтер или Фриц? — спросил гражданин начальник и наградил участкового взглядом-выговором, мол, служба,  ты даже не знаешь, кто у тебя живет!

— А на какое уважение от наших  может рассчитыват человек по имени Фриц? — дед проворно повернулся к печи, где в чугунке булькало какое-то варево, и ловко рогачом переместил его из черного зева на край пода. —  Хороший парниша, да не  охотник. Брал как-то на охоту, так мои лайки его не слушались. Они гонят на него сохатого, а он не понимат их собачьего языка. Собаки мучились-мучились с ним и отвернулись от него. Немец он и есть немец. Ему бы всё по порядочку, а где у нас порядок? Страдал он у нас от морозов, от бардака.  Нашим человеком, сибиряком, проживи тут он хоть всю жизнь, так и не стал бы. Кишка тонковата. Это ж всё равно, что, ну  допустим, из крокодила сделать соболя…

— Дедушко, — опять подал голос гражданин начальник, — ты со своими сравнениями поаккуратней. Какой  тебе немецкий гражданин крокодил? Ты тут нам межнациональную рознь не разводи. И не экстремистничай. Германия нынче нам дружественное государство, а не стая крокодилов.

— Но  немец он и есть немец! — ввязался в словесную перепалку дед Филолай. — Как ты его ни крути — всё одно немец. Это что же у вас в городах творится? И немцев, Ёськин кот, немцами запрещено ныне называть?! Как ее, толи рантность, то ли нет?

— Толерантность, — поправил старика гражданин начальник. — Не запрещено. Пока… Но ты на национальную рознь не нажимай, непотребными словами представителя другого народа не награждай. А за язык ты уже сидел…

— А по какой нужде вы, гражданин начальник, напомнили об этом? Али забыли, что я реабилитирован, передо мной извинились и компенсацию заплатили? Ежели забыли, то документик могу предъявить…

— Не обижайся, дедушко, и извини. Без злого умысла вспомнилось. Ты лучше скажи, а вообще как немец вел себя?

— Вроде того, вербовал он меня или нет? — вскипел дед      Филолай. — Мил человек, ты меня на скользкое не вытолкнешь. Я варнак со стажем, знаю, как с гражданами начальниками вожжаться... Что вам еще от меня надо? Что еще?

— Не о том говорим, — вкрадчиво остановил  поток вопросов хозяина гражданин начальник. — Мы знаем, что вы незаконно были репрессированы, реабилитировали вас и извинились…

— Спасибо, гражданин начальник. Вот спасибо, — дед Филолай при этом  манерно поклонился  неизвестному, едва не ударился лбом о столешницу — сидели они втроем за пустым столом, поскольку хозяин и чаю незваным  гостям не предложил. И  это при том, что чайник  в зеве русской печи   давно и призывно ныл.

— Дед, ты веди себя соответственно, — сделал замечание участковый.

— А как это по-вашенски  — соответственно? — повернулся, все равно, что вскинулся, к нему хозяин. — Я вас не звал к себе.

— Хочешь, чтобы мы повесткой тебя вызвали? — пригрозил Семен.

— Вызывай! — согласился дед Филолай, и хотел было предложить им в связи с этим  очистить избу.

— Только без этого, —  приструнил  участкового  гражданин начальник. — Никаких повесток… Скажите, пожалуйста, Спиридон Кириллович, —  неизвестный  неожиданно назвал деда по имени и отчеству, чем удивил хозяина, который не слышал ни своего имени, ни отчества многие годы, поскольку все его звали Филолаем. Может, при советской власти в сельсоветских бумагах таились они,  приходили оттуда с извещениями  о налоговых обложениях Сыромятникова С.К., но в расшифрованном виде  их давно не слышал, чудно   прозвучало это « Спиридон Кириллович» , вроде  бы как и не свое, но искру уважения  к неизвестному все же высекло, — а ваш постоялец никогда не говорил о Джеймсе Бонде?

— Говорил, —  признался возрожденный       Спиридон  Кириллович. — Как же, было дело…

— При каких обстоятельствах? Вспомните,  вспомните,  Спиридон Кириллович, это очень важно…

— По видаку он Валентине показывал фильмы про этого английского шпиона, ну и мне не запрещалось смотреть… Потом эти фильмы и по телику крутили… Ну я и сказал Вальке, что это все брехня. Валька, он же немчура, спросил: «А что такое брехня?»  Я и растолковал, что это  за штуковина, вот и весь сказ.

— И больше ничего не говорил? — в вопросе гражданина начальника чувствовалось немалое  разочарование.

— Ни полсловечка.

На  том странная беседа с начальниками и закончилась.

 

4

 

Шумиха о фрау Валентине Вольф нашла отражение в аналитических материалах  натовских спецслужб, которыми они вооружали политиков. Вначале образовалась пауза, своего рода собирание с силами, когда ни шпионы, ни их начальство  не могли понять, что же творится в пригородах Берлина с русской женщиной. Из кабинета в кабинет переползало множество версий, которые как паутиной окутывали каждого чиновника, соприкасавшегося с феноменом. Потом  европейско-натовская бюрократия как бы очнулась, и множество различных организаций на правах совершенно секретного задания  было озабочено сбором  любых сведений о русской  Гигантелле. Особый интерес вызывало происхождение гигантизма —  причуда это природы, своего рода привет от цивилизации гигантов, или умысел русских, если умысел, то кто автор и каковы  его цели.

На анализ не без помощи Фрица  были получены кровь, моча, образцы волос и даже ткани различных частей тела  Валентины, их опять изучали параллельно несколько лабораторий. Самое поразительное  состояло в том, что все эти лаборатории,  работавшие независимо друг от друга, представили одинаковые результаты. Из них следовало, что фрау Валентина Вольф  абсолютно нормальная женщина славянского типа, со здоровой генетикой и психикой. Ученые исследовали даже микрофлору, но и среди бактерий, сожительствующих  с фрау Вольф, не обнаружили никаких незнакомцев.

«Быть такого не может, чтобы всё было нормально», —  не поверили политики ученым и обратились к разведывательным  службам, которым и надлежало представить свои заключения по поводу множества версий, возникавших в объятых  неизвестностью и страхом  мозгах европейского чиновничества.  Высказывалось, к примеру, предположение, что Россия приступила к замене старого, измельчавшего и развращенного своего народа расой гигантов. И что фрау Вольф —  пробный проект, благодаря ему русские решили изучить реакцию западного мира и внести коррективы в свои зловещие планы. Не менее популярной была версия, что фрау Вольф предназначена роль человеческой матки, подобно  той, какая есть у пчел, и что она вот-вот должна приступить к рождению огромного числа  гигантов-солдат, которые оккупируют  сначала Западную Европу, а потом и весь мир. Но никто не знал, когда же у гигантши наступит такая половая готовность.

Бытовала  также версия о том, что все организмы соотносятся с местом своего обитания, поэтому в огромной  России  как бы закономерно могут появляться гигантские люди, особенно если они переходили на полноценную европейскую  пищу. Некоторые ученые высказывали мысль о том, что в Валентине Вольф проснулись гены обитателей  загадочной Атлантиды, но как ее занесло в сибирскую глушь чуть ли не под Полярный Круг? А это как  раз и доказывает существование на Севере древней страны праславян-ариев Гипербореи, утверждали ее соотечественники. Кто-то считал появление такой женщины шуткой неизвестного гениального генетика, а кто-то — результатом генетической мутации, которую  теперь  денно и нощно искали ученые в штатском, исследуя  весь геном Валентины.

Сотрудник английской разведки, у которого был столь оглушительный псевдоним, должен был докопаться до всех истин сразу. После неудачи с устройством на работу к Вольфам на должность искусственного осеменителя, мистер Джеймс Бонд приехал в качестве журналиста в родные края Валентины. Районный центр, если бы не было в нем двухэтажного белокаменного здания (местный     Белый дом!)  администрации,  Дома культуры, построенного в советские времена, да еще нескольких кирпичных зданий для разного начальства,  своими улочками с черными от времени деревянными домишками напоминал Бонду киношные американские поселения времен золотой лихорадки. Больше всего  агента 007 поразило то, что цемент и кирпич сюда  завозили вертолетами, поскольку на грузовиках доставлять их по сибирскому бездорожью было еще дороже — по размерам родной район  фрау Вольф превосходил по площади две Великобритании. Поражали горбатые деревянные тротуары, обилие вездеходов и мотоциклов местной дорожной полиции, хотя другие автомобили, преодолевающие грязевые богатства здешних стрит,  попадались исключительно редко  и почему-то  ездили, как в Европе, с включенными фарами. Бонду объяснили, что такое мудрое предписание для сибирских просторов пришло из Москвы. Мол, за городом надо ездить с включенными фарами, а зачем включенные днем фары за пределами цивилизации?

В аэропорту, состоявшем из шеста с полосатым мешком для указания направления ветра, служебной избы и грунтовой взлетно-посадочной полосы, на которую приземлился самолет по внешнему виду напоминавший стрекозу, английского гостя встречал  сам глава местной администрации. Вместе с ним была учительница английского языка, которая оказалась лишней — мистер Бонд превосходно владел русским  языком. Глава администрации наверняка мечтал попасть на страницы  мировой прессы, поскольку мистер Бонд немедленно был доставлен в гостевой дом, где ему представили главу  местного парламента, прокурора, начальника  милиции в звании подполковника, редактора местной газеты, еще нескольких начальников и бизнесменов, среди которых не мог не быть глава здешней ФСБ. Угощали водкой и настоящими виски  «Old friend» , красной и черной икрой, пельменями и грибами, балыками и шашлыками, и это продолжалось до позднего вечера. В магнитофоне пришлось менять несколько раз кассеты, чтобы записать болтовню  хозяев. Время от времени мистер Бонд вспоминал о своем журналистском прикрытии и брался за фотокамеру. Хозяева явно были разочарованы тем, что гостя интересует какая-то нынешняя фрау Вольф, в девичестве Валентина Сыромятникова из деревни Чаговки, отстоящей от районного центра  примерно в ста пятидесяти километрах, поэтому  пытались соблазнить его рыбалкой или охотой на сохатого, хотя было лишь начало сентября, и охотничий сезон еще не открылся. Причем охотой с вертушки, то есть с вертолета — тут мистер Бонд даже икнул от изумления, но собрав свою железную волю в кулак, попросил доставить его на винтокрылой машине до Чаговки и пообещал после  выполнения задания редакции  поучаствовать в охоте и рыбалке.

Поутру Джеймс Бонд, памятуя о местной привычке  начинать день с похмелки, честно выпил с остатками вчерашнего районного бомонда несколько рюмок водки, и напомнил собутыльникам о вертолете. Оказалось, что винтокрылая машина уже дожидалась, но  удивило знаменитого шпиона ее величества другое — в вертолете был накрыт стол, и поэтому процесс опохмеления был продолжен в воздухе. Гость наотрез отказался  от угощения, приглядывался к сопровождающим, определяя среди них  работника ФСБ. Ему казалось, что он должен был не пить, но сопровождающие  все глушили водку. Значит, все они из ФСБ, решил гость, поскольку без службы безопасности полет в  Чаговку не мог обойтись. И еще он с тревогой  поглядывал в сторону кабины  летчиков, пытаясь определить, пьют они там или не пьют.

Наконец внизу показались две цепочки старых, почерневших от времени изб,  расположенных на левом, высоком берегу речки Чаговки. На вертолетной площадке их встречали глава деревенской администрации, участковый милиционер и еще один человек, судя по одежде, явно городской, а потому и агент местной службы безопасности. От нового угощения мистер Джеймс Бонд  вновь мужественно отказался и заявил, что ему нужно встретиться с мистером Филолаем.

— Вы хотели сказать с мистером Сыромятниковым? Спиридоном Кирилловичем?  По кличке Филолай? — спросил явно городской и поинтересовался, откуда гостю стало известно деревенское прозвище деда.

— Из западной прессы. Фрау Вольф  щедро раздает интервью.

Не успел дед осмыслить, как надлежит старому охотнику и варнаку, утренний визит участкового и фээсбэшника, как к избе  подкатили два уазика, из них высыпала чуть ли не дюжина красномордых, успевших уже поправить здоровье, начальников и направилась к его жилью.  Филолайский пес-лайка по кличке Стреляй, дурачина, радушно размахивал перед ними хвостом, наивно думая, что приехали охотники и хозяин отправится с ними в тайгу. Дед видел в окошко  эту картину, сплюнул от досады, и пошел открывать дверь.

— Вона вас сколько, —  бормотал  он, — у меня на  всех и лавок не хватит.

— А мы, дед, постоим и послушаем умных людей, —  успокоил местный  глава. — Вот знакомься, — тут он подвел к     деду                 гостя, —  английский журналист Джеймс Бонд.

— Тот самый?!  — удивился дед. — Надо же… — он помотал здесь  головой. — А в кино он другой…

— Так то  в кино, — вмешался в разговор участковый Семен. — А тут — собственной персоной, всамделишный…

— Не верю, что такое, Ёськин кот, быват, — упорствовал старый варнак, которому стало яснее ясного, что гость из заморской гебни и что он такой же журналист, как дед Филолай генералиссимус       Чан Кайши.

— Ну, проходите, гостями будете. Но без самовара  —  нежданные гости, а я бобылюю, не до гостеваний…

Как и обещал дед, всем лавок не хватило, половине приехавших пришлось подпирать спиной сруб.  Англичанину, как почетному гостю достался почти не шаткий стул, а  хозяин уселся на табурет собственной работы. Гость  выложил на стол блокнот, фотоаппарат и запустил диктофон.

— Так с чем ко мне пожаловали, сэр? — спросил Филолай, решивший  продемонстрировать знание  забугорного политеса.

— Не сэр, а мистер.  У меня нет титула рыцаря, — поправил хозяина гость.

— Дык  это дело наживное. У вас такие заслуги, куда ж Лизка ваша глядит?! Шпагой шлёп по плечу — и готовенький рыцарь, — дед почему-то намеренно фамильярничал по отношению к  королеве.

— Дед, ты того, не заговаривайся, — сделал замечание самый толстый и, должно быть, самый главный здесь начальник. — Ведь ее величество с тобой хвосты коровам не крутила…

— А она сумеет? — озорничал и дальше старый варнак.

— Мистер Сыромятников,  скажите, пожалуйста, в вашем роду были гиганты? —  спросил гость.

— В каком смысле?

—  Такие, как  ваша родственница Валентина…

— Не помню, чтобы были такие. Да вы в нашей деревне соседей поспрошайте — отродясь в нашем роду не было. Ну, дядя Филимон, мог на спор полведра водки за один присест выпить. У деда Иннокентия, правда, прибор был страшенного калибра, такое  огромное рафаэлло — бабка в постели оренбургский пуховый платок заставляла подматыват. Еще Антон был, тот кулаком разъяренного быка убил. Одним ударом — и насмерть. Раньше народ куда здоровее был, жил и не тужил, к докторам не ходил. А девки какие были — кровь с молоком! Отродясь не помадами, не кремами не натирались — разве что на морды малины лесной клали, ну и сливками настоящими кожу мягчили. Потому и рожали, самое меньшее, по десятку робят безо всякого национального проекту. Ну и Бога боялись, старших почитали…

— Насчет того, что вы назвали рафаэлло, нельзя ли подробнее, — попросил гость.

— Дед, в рамках приличия! Рафаэлло — все-таки кондитерское изделие, а те то, на что ты тут нам намекал, —  сделал предупреждение самый толстый  начальник.

— Вот и я говорю: приличное было рафаэлло. Очень приличное. В первую брачную ночь дед Кешка такое разрушение внутри молодой жены произвел, что ее отвезли аж в губернию к докторам. Там Кешкина слава  и родилась. Ведь, как ноне бают, он и Марину, и перину… К нему дамочки, прослышав про такое чудо, не то что из района,  даже из области приезжали. Отведать необыкновенного кондитерского изделия. Хотели даже деда Иннокентия для своего баловства в область перевести.  Но он был строгих правил, лишь по просьбе деревенских трудящихся  в бане полное ведро иногда своим изделием носил. Мужики как-то заспорили: у кого больше, у деда Кешки, или у гнедого жеребца. И в спящем, и в боевом режиме  измеряли —  дед Кешка  по всем показателям жеребца обставил.

Джеймсу Бонду стало очевидно, что Филолай — обыкновенный деревенский болтун, который жить не может без своих преувеличений. Ведь в таких деревнях, как сибирская Чаговка,  скучища, вот здесь развлекают друга  друга фантазиями собственного изготовления. По части наследственности у фрау Вольф  следовало считать все в порядке, надо было искать ученых мужей, превративших обыкновенную сибирскую девку в гигантскую Пандору. Хотя, конечно, рафаэлло деда Иннокентия могло последствия дать, но не такие же фантастические.

Слушая болтовню Филолая, Джеймс Бонд вспоминал напутствие руководителя английской разведки: выяснить, могли предки фрау  Вольф быть гигантами с острова Пасхи, теми самыми, которые  оставили загадочные  огромные скульптуры. Домыслы прессы явно влияли на аналитические  способности начальника знаменитой Ми-6. Какой остров Пасхи,  какие гиганты — тут достаточно взглянуть на замухрышистого старичка…

Но все же он спросил Филолая, почему Валентина, по его мнению, превратилась неожиданно в гигантскую женщину.

— Тут и к гадалке ходить не надо. Какой-то белены новомодной объелась. Вон по ящику какую только заразу, разные                  симуляторы-стимуляторы, не расхваливают.  Вот ее и понесло...

Вырваться из Чаговки агенту 007  удалось лишь через неделю. После разговора со стариком  он намеревался  на вертолете вернуться в район. Однако, как оказалось, какой-то допуск у вертолетчиков кончился — им запрещалось после семнадцати часов по местному времени подниматься в воздух. Поэтому они к семнадцати часам и лыка не вязали. Потом была баня, возлияния, ночевка в каком-то домике для приезжих. А ночью выпал снег — тут уж хозяева не могли отпустить гостя, не пригласив его на охоту. Приодели соответствующим образом, вручили ружье и повезли в тайгу,  где подстрелили  несколько глухарей и завалили красавца-лося. Отмечали охотничью удачу так широко, что у Джеймса Бонда закончились таблетки, позволявшими ему при любой дозе алкоголя оставаться трезвым. Без них он быстро терял самоконтроль, соглашался со всеми предложениями, вообще вел себя так, словно в  Сибири прожил всю жизнь. На четвертый или пятый день один из собутыльников, с трудом останавливая взор на госте, прорычал:

— Колись! Если не хочешь шить рукавицы вместе с Ходорковским. Думаешь, не знаем, кто ты?

— Я — Бонд. Джеймс Бонд. Полагаю, что этим все сказано.

— Если ты настоящий Джеймс Бонд, то завербуй меня.

— ???

—  Слабо, да? Никакой ты не Ходорковский, то есть не Джеймс Бонд. Завтра же отправим тебя отсюда, пока ваш форин офис не заявил о твоем исчезновении. Гуд лаки,  мистер самозванец!

 

5

 

А Рената занялась поиском ответа среди экстрасенсов, народных целителей и  даже магов. Однажды пришла она с какой-то расфуфыренной  фрау Гретой — молва приписывала ей, что она справляется с любой болезнью. Валентина, восседая на своем стульчике, сооруженном из двадцатисантиметрового сибирского бруса, посреди стадиона, долго ей рассказывала о своей беде на все еще неуверенном немецком языке, а фрау Грета сидела в средних рядах для зрителей под огромной черной шляпой, пристально щурила свои острые глаза и  курила длинные тонкие сигареты. И молчала. Когда Рената  отлучилась по своим делам, фрау вдруг на чистейшем русском языке сказала:

—  Вот что, девка. Что русскому хорошо, то немцу смерть. И наоборот. Уезжай домой и никогда не ешь  так называемый фастфуд — он напичкан всевозможной гадостью. В том числе для возбуждения аппетита…  Так что только Россия может  тебя вылечить.

И умолкла, поскольку Рената возвращалась к ним. Ей фрау Грета сказала, что больной надо поменять климат, лучше всего уехать в родные места. А Валька даже Ренате не призналась, что целительница никакая не фрау Грета, а русская знахарка. Но от  всякого фастфуда, то есть пищи на скорую руку, решительно отказалась. Заодно от всяких твиксов и райских наслаждений. Теперь ей  готовили в гигантских котлах каши — пшенную, гречневую, овсяную и даже перловую, заправляли шкварками из сала с луком. Вместо фанты и пепси-колы варили цистерну компота и даже пытались приготовить какой-то кондёр под видом борща или щей.

Однако решительное изменение меню не помогло — ко времени получения Фрицем университетского диплома, ее  рост  приближался к двадцати метрам,  а вес превысил пятнадцать тонн. Теперь возникла проблема с возвращением в Россию. В самолет Валька не могла втиснуться, даже в гигантский «Руслан», железная дорога  также исключалась — для такой пассажирки надо было сооружать открытую платформу, но ее размеры  представляли угрозу для существующих в Европе мостовых ферм и железнодорожных тоннелей. Пришлось Фрицу покупать несколько мощных грузовиков «Магирус», машины этого типа хорошо показали себя в Сибири, сооружать  автопоезд из нескольких трейлеров, возводить на них что-то вроде  ангара, в котором Валька могла путешествовать хотя бы лежа.

Возвращение   на родину гигантской русской женщины  стало на многие недели  главной мировой новостью. Круглые сутки не сходил с экранов телевизора тягачи «Магирус»  и сцепка из четырех трейлеров. О прибытии знаменитости теперь знали жители всех населенных пунктов, там устраивали торжественные встречи,  снабжали всевозможной снедью, в основном овощами, фруктами и  опять же фаст-фудом, поскольку никто не знал о том, что она давно от него отказалась,  дарили ящики с питьевой водой, пиво и вино бочками.

Как-то ночью приспичило Вальке по большому,  дала знать мужу, тот остановился вроде бы в подходящем месте, возле ухоженного леска. Гигантша вылезла из своего пенала и — в кусты. Не знала она, что вездесущие папарацци весь естественный процесс засняли с помощью приборов ночного видения, а потом еще и снимали в разных ракурсах оставленную кучу, по сравнению с которой даже слоновьи поделки выглядели мелким птичьим пометом. Проблема стала общеевропейской, ее мусолили защитники природы, друзья  и недруги России, фирмы по производству ватерклозетов предлагали по пути следования построить для гигантши специальные туалеты, но «Магирусы»  ехали быстрее, чем продвигались бумаги в бюрократических кабинетах. Сантехническая фирма, которая построила на стадионе биде в  виде прогулочной яхты средних размеров, неотложную проблему для Рашен Баб решила мгновенно: торжественно вручила во время встречи с населением очередного города  целый комплекс  на  трейлерной платформе с цистерной воды для смыва и подмыва. И получила огромную рекламу, в которой утверждалось, что фирма даже Рашен Баб обеспечивает самое комфортное и надежное облегчение в пути.

Кроме сцепки из четырех трейлеров и необычным дамским туалетом  за  знаменитой путешественницей следовало еще несколько   грузовиков  — походные кухни для приготовления пищи, швейная фабрика по изготовлению для нее одежды все возрастающих размеров, несколько фургонов с подарками, пивзавод на колесах, даже салон красоты.  За ними следовали несколько  передвижных телестудий, множество пишущей и снимающей братии на автомобилях преимущественно повышенной проходимости. Не удивительно, что изнывающие от скуки европейцы и американцы  с руками отрывали гамбургеры, которыми якобы питалась  Рашен Баб, покупали ее пиво, а дамы осаждали салоны красоты, требовали для себя средства, которыми она пользовалась. Несмотря  на свои гигантские размеры, Валентина оставалась очень красивой молодой женщиной, поэтому Фриц с трудом справлялся  с ее почтой, в которой было множество признаний в любви к его супруге,  а некоторые воздыхатели предлагали руку и сердце. Наиболее интересные письма он зачитывал жене, особенно в моменты, когда ее одолевала хандра, и Валька от души хохотала над  предложениями незадачливых женихов, оглашая смехом окрестности и вызывая суету  среди пишущей братии.

 

6

 

Осень брала свое, по мере приближения к  России ночи становились холоднее. Организация каждой ночевки для Фрица и его помощников представляла огромную проблему. Стало ясно, что в ближайшие недели не удастся добраться до России  — их караван продвигался очень медленно, поскольку и  четыре трейлера со спальным ангаром  стали слишком тесными для гигантши и теперь ей приходилось в основном передвигаться пешком. Все реки она давно преодолевала вброд,   вода была всё холодней и сопровождающие  боялись, что она простудится, а как и чем ее лечить, никто не знал. И как передвигаться, если все дороги и  населенные пункты опутаны электрическими  проводами, переполнены  различными препятствиями, обусловлены многочисленными запретами местных властей? Не везде она была желанной гостьей, напротив, во многих населенных пунктах возражали против появления в их пределах русского чудовища.

Поэтому было решено кратчайшим путем добраться до Черного моря, погрузить ее на корабль и доставить в  один из российских портов с тем, чтобы перезимовать на юге России. Фриц все больше расставался с идеей доставить жену на ее родину, в Сибирь.  Валентине новый план понравился — она давно мечтала жить на берегу моря.

В порту ее ожидал огромный танкер, который Фрицу удалось зафрахтовать. На палубе соорудили настил из специального деревянного бруса, причем настил возвышался над палубой   с тем, чтобы   дама не повредила  случайно всевозможное оборудование. На настиле разместили дамский ватерклозет и  передвижную кухню — остальному обозу было велено добираться  до России  по суше. Танкер  предназначался для транспортировки пятидесяти тысяч тонн нефтепродуктов, а  пассажирка к тому времени хотя и весила пока гораздо меньше, однако капитан судна решил подстраховаться и заполнил танки наполовину морской водой.   Все-таки дама, существо эмоционально  возбудимое, и как бы  посреди моря не устроила им оверкиль, то есть не опрокинула судно  вверх   дном. Во время путешествия Валентина нагуляла вес почти  до ста тонн, а ее рост перевалил за  семьдесят метров.

Вообще у капитана проблемы начались сразу после того, как владельцы дали ему указание организовать перевозку гигантши  в Россию. Женщина на корабле — для суеверных моряков была  всегда верной плохой приметой, а тут следовало перевезти морем огромную Русиш Баб!  И несколько мореманов тут же  покинули танкер, а найти им замену оказалось не так просто.

Капитану, седоусому морскому волку,  казалось   глупостью перевозку танкером русского чудовища. Понятно, судовладельцев соблазнила бешеная реклама, но мужа оригинальной дамы не остановил недешевый фрахт танкера, тогда как куда проще было соединить в один плот обычные воинские понтоны и тащить его буксиром. Эта мысль пришла во время ожидания  появления пассажирки в порту. На мостике рядом с ним стоял Фриц Вольф, вот и высказал  ему свое соображение  морской  волчара. Когда шли переговоры, подобные  предложения стоили бы ему работы, а теперь, чтобы занять  тревожное ожидание,  оно было почти кстати.

Муж Русиш Баб, озабоченный предстоящей погрузкой супруги на палубу танкера, вначале,  что называется, не врубился в вопрос. Он тоже боялся, как бы его фрау Валентина не потопила судно. Во избежание этого они подогнали танкер максимально близко к берегу, едва  не посадили его на киль. До дна оставалось каких-нибудь полтора метра, но  это было и хорошо  —  когда мадам  возложит свою изящную ручку на настил  и обопрется, чтобы взобраться на судно, то  танкер погрузится всего на эти полтора метра и останется в обычном положении.

Капитан вновь изложил партнеру свое соображение.

— Военные понтоны, говорите? — усмехнулся Фриц. —  Не нашлось фирмы в Европе, которая  бы располагала таким количеством  понтонов. Кроме  военных. Представители НАТО готовы были бесплатно, под видом  учений осуществить транспортировку, но для  этого требовалось политическое решение со стороны русских. Они  тоже были готовы потренироваться, но НАТО  почему-то не разрешило  заход в  воды Североатлантического союза  русских понтонеров. Выходом из сложившейся ситуации могло стать  проведение совместных морских учений понтонных частей НАТО и России, но для этого потребовалась бы куча переговоров,  столько согласований и  уточнений, взаимное рассекречивание  технологий,  на это ушло бы в лучшем случае года два.  Прикажете нам ждать у моря подходящей политической погоды? Фрау Валентина готова была пешком  по берегу Черного моря добраться до России —  мне еле удалось отговорить ее от такого  шага. Не представляю, как бы в этом случае удалось  получить  разрешение властей, обеспечить ей хотя бы минимальные бытовые удобства. А как лечить ее, если  простудится, поскольку какую-то часть пути придется преодолевать вброд или вплавь, а вода всё прохладней?

Капитан от удивления даже присвистнул. Поднес бинокль к глазам, посмотрел на редколесье портовых кранов и тут же перекрестился.  Над кранами показалась гигантская голова мадам —  под такт шагов ее голова то опускалась, то возвышалась. По нынешней моде волосы у нее были распущены,  на роскошных локонах бронзой отсвечивали лучи склонившегося к закату солнца. На губах, слегка подкрашенных («Интересно, сколько же помады ей  потребовалось?»  — подумалось капитану), играла как бы виноватая улыбка, мол, извините, что я такая несуразная. Больше всего капитана поразили ее глаза — огромные и прекрасные, синие, как  ласковое и теплое море, но слегка встревоженные тем, как бы нечаянно не наступить туда, куда не следовало бы.

Вся команда танкера высыпала на палубу. Русскую гигантшу заметили и на других кораблях, стоящих в порту и на рейде, приветствовали гудками. Кто-то стал пулять в небо  сигнальные ракеты, его примеру последовали другие команды. Мадам в ответ улыбнулась, подняла руку, помахала ею и  то  ли произнесла, то ли крикнула на всю мощь своих легких:

— Здравствуйте!  Спасибо за теплую встречу! Семь футов вам под килем всегда и везде! Спасибо!

— Радист! — крикнул капитан. —  Перевести  приветствие  мадам на английский и передать в эфир!

Слова необычной женщины вызвали в порту новый прилив  всеобщего восхищения. В небе  стало еще больше сверкать разноцветных ракет, а когда мадам  вышла на берег, сняла с себя халатик и предстала  перед всеми в  бюстгальтере и трусиках,  стройная и красивая, то моряки попросту обезумели от увиденного. « Вот это женщина!»  — слышалось со всех  палуб на многих языках. Действительно, Валентина  прибавляла в красоте и привлекательности, но была слишком уж огромной.

Держа в одной руке халатик, она  вошла в воду, поднимая по крайней мере пятибалльную  волну. Шла смело и уверенно,  улыбалась и время от времени поднимала в приветствии свободную руку, а  Фрицу казалось, что  она вела  себя слишком рискованно — ведь он ее предупреждал, что на дне в порту могут быть затонувшие корабли, поэтому она должна была делать осмысленно и осторожно каждый шаг. Вместо этого она нашла где-то глубину и окунулась вся,  что вызвало всеобщий восторг в порту, но бухта для нее была мелковата.

Когда она приблизилась к танкеру, вода не достигала ей и колен. Опустила на настил халатик и под крики Фрица: «Валюша, медленно,  не спеши, не спеши!»  взялась за края настила с двух бортов, надавила на танкер, пока тот не уперся корпусом в дно и поставила коленку на палубу, затем другую и, наконец, оказалась на четвереньках на судне. Порт приветствовал   ее достижение новыми гудками, аплодисментами и ракетами. В ответ Валентина поднялась во весь рост и стала приветственно  махать обеими руками.

— Что она делает?! Что она делает?!  — кричал капитан супругу.         — Пусть мадам прекратит любезничать, иначе мы опрокинемся. Такая мачта не предусмотрена проектом корабля!

— Валюша, успокойся. Ложись на настил, мы сейчас отплываем. Девушки, вытереть хозяйку, а когда выйдем в море — заменить      белье! —  давал по мегафону указания команде обслуживания  Фриц.

 

7

 

В море не давали покоя  любопытствующие,  облетающие танкер на самолетах и вертолетах на низкой высоте — им хотелось поглазеть, как путешествует на палубе самая знаменитая женщина планеты. В небе постоянно висели вертолеты  телестудий, с  которыми Фриц заключил контракты на освещение путешествия. Но над ними кружились неизвестные самолеты, и все боялись, как бы они не столкнулись. Поэтому капитан дал команду радисту постоянно передавать в эфир  предупреждение о  возможности столкновения в небе.

Смена  мокрого бюстгальтера и трусиков из-за  вертолетов телевизионщиков также превратилось в проблему. Они  как раз ждали этого момента, чтобы заснять Рашен Баб абсолютно голой, но на танкере решили дождаться темноты. Когда  настала пора расставаться  с мокрым бельем, капитан дал команду всем без исключения покинуть палубу и выключить все освещение, кроме ходовых огней.  Вертолеты  телевизионщиков тут же  включили прожектора, осветили Валентину. Возмутившись, она тут же встала во весь рост и  хлестнула мокрым бюстгальтером по небу, намереваясь сбить  какой-нибудь вертолет нахалов. Те бросились врассыпную, но все же через полчаса  многие телекомпании передавали  репортаж о ночном инциденте. Бюстгальтер как средство противовоздушной обороны  превратился в  мировую новость номер один.

При подходе к российским берегам море неожиданно потемнело, заштормило, причем с ливнями, от которых Валентине никакого спасения не было. Брезентовая накидка, которой она укрывалась ночью, промокла насквозь,  одно лишь  ее прикосновение, холодной и жесткой, вызывало у несчастной гигантши приступ брезгливости и озноба. Огромное тело путешественницы дрожало от холода, морякам казалось, что  всему кораблю  передавалась неуемная дрожь. Чтобы как-то помочь супруге, Фриц уговорил ее  согреться спиртом. Моряки выкатили бочку на палубу, вырубили зубилами дно, мадам взяла  ее как обычную стопку и опрокинула в рот. На какое-то время ей стало лучше, но тут шторм раскачал  танкер и, ко всем несчастьям путешественницы, добавилась морская болезнь. Накренив танкер на левую сторону, Валентина, корчась от позывов рвоты, которые выворачивали  ее внутренности, разрыдалась.

— Может, у вас есть какое-то средство, чтобы помочь моей супруге? — бросился Фриц за помощью к капитану.

— Извините, но в данном случае ничем помочь не могу.

—  Возможно, у вас есть какие-нибудь мятные леденцы или  аэрончик, его дают стюардессы при взлете самолета?

— Какие леденцы, какой аэрончик, если дама спирт бочками принимает? — выдержка в этот момент явно изменила морскому волку.

— Но вы же как-то помогаете тем, кто подвержен морской болезни?

— Помогаем. Мы таких оставляем на берегу.

А Валентине было плохо. Танкер раскачало, он то клевал носом, то вздымал над бушующем морем корму. Как потом она писала в своих мемуарах, вышедших не в России, а  на Западе,  тогда ей хотелось покинуть корабль. И желание было таким сильным,  что она стала бояться  себя. Оказаться в ревущем от шторма море  было равносильно самоубийству — ведь спасти ее  не удалось бы никому. Лишь потом она поняла, что это было желание самоуничтожения, и оно совпадало с общим  устремлением родной страны, которая начала распадаться и разлагаться географически, политически и морально. Ее часто называли миссис Россия, мол, она такая же огромная, несуразная и  непонятная, дикая и жестокая, короче говоря, варварская. Множество недостатков ей, как и стране, приписывали, но поводов для таких обвинений  она не давала.

Ей было невмоготу, а тут почти в прямом смысле перед ее носом  появилась яхта с репортерами. С ними  Фриц заключил контракт на право освещения ее возвращения в Россию, и  вели они себя нагло, по-хозяйски. Минувшей ночью не давали ей спать: если она ложилась на правый бок, то яхта заходила с левого борта и врубала прожектор, не иначе как позаимствованный у войск противовоздушной обороны. Мощный луч ослеплял ее, закрытые веки не   помогали — перед глазами словно полыхал кроваво-красный огонь. Она переворачивалась на другой бок, яхта заходила с правого борта, и все начиналось сначала. Как же они не понимают, что я все же женщина,  с досадой  думала она, а подглядывать за нею вообще  некрасиво, а во  время сна — тем более?! В конце концов, ей удалось натянуть на голову  край брезента, и  эта картина не представляла интерес для телезрителей.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивали в мегафон с прыгающей на волнах  яхте.

— А вы что — не видите? — возмутилась она.

— Скажите, почему вы и ваш муж держите в тайне место вашего постоянного жительства в России? Неужели вы будете стремиться вернуться в Сибирь? Пока вы в Европе, средствам массовой информации нетрудно  освещать вашу жизнь, а это источник вашего дохода, за счет этого приобретается  пища и одежда. В Сибири вы пропадете с голода!

— Что вы знаете о Сибири? — опять она ответила на все вопросы своим вопросом.

— Миллионы мужчин и женщин в мире интересуются: какую технику секса вы предпочитаете с вашим супругом? У вас нет детей, какие вы используете контрацептивы?

— А это не ваше собачье дело! Отваливайте подальше, пока я  добрая.

Однако репортеры не послушались совета и продолжали донимать ее  вопросами. Вся ее жизнь давно была жевана-пережевана ими, любая мелочь немедленно становилась достоянием всего мира. Как она проснулась, сходила в туалет, почистила зубы, сделала зарядку, завтракала — все это в мельчайших деталях  было известно в любом уголке планеты буквально через несколько минут.

— Как же вы мне надоели! — воскликнула она  в сердцах.  — Вы ничего не оставляете мне. Разве что сны…

— А что вам обычно снится? Что вам снилось сегодня? Вам снятся мужчины? — тут же посыпались уточняющие вопросы.

— Меня тошнит, неужели это непонятно? Отвалите подальше, иначе… — больше она ничего не могла сказать, и гримаса страдания обезобразила ее лицо.

А вопросы продолжали сыпаться. Тогда Валентина схватила левой рукой  за нос яхту, подтащила ее к себе и обрушила  на палубу несколько сот килограммов  недавнего завтрака. Брызги долетели и на оптику телекамер. Выходка  Рашен Баб мгновенно стала известна во всем мире, посыпались комментарии, в которых ей называли хулиганкой и совершенно варварской особью.

Тут же примчался Фриц, кричал ей, что так с прессой нельзя поступать, что с нею надо дружить, поскольку она —  источник их дохода.

— Милый, неужели и ты не понимаешь, что мне очень плохо? Я просила их отстать от меня, а они, наглецы, продолжали донимать… Скажи спасибо, что я не отправила их на дно… Прекрати воспитывать меня, иначе я и тебя вышвырну за борт! — закричала она в ярости, и Фриц  понял, что  супруга вполне может  швырнуть  его по крайней мере на полмили в беснующееся море.

 

8

 

Шторм ослабел, когда  они приблизились к российским берегам. Но судно продолжало клевать носом, внутри него урчали полупустые танки, а Валентине казалось, что это бунтуют  ее внутренности.  Обессиленная и измученная, бледная, она лежала на настиле, но когда  Фриц  радостно сообщил, что показался российский берег, у нее не хватило сил приподнять голову и  взглянуть на этот долгожданный берег.

— Нашлась еще одна бочка апельсинового сока, — сказал              он. — Выкатывать?

— Всего одна? — недоверчиво уточнила Валентина. Она заметила, что с некоторых пор   муж стал  с нею хитрить.

Ей нравился апельсиновый сок, и  двухсотлитровые бочки были удобны — Фриц  отвинчивал пробку, вставлял полиэтиленовую трубу, которая служила в данном случае как бы соломинкой, и Валентина в течение нескольких минут опустошала ее. Когда же на судно набросился шторм, она могла пить только этот сок. Еще в порту она просила мужа закупить побольше сока, с таким расчетом, чтобы привезти его и в Россию — ведь неизвестно, есть ли он там в такой дозировке.

— А ты знаешь, сколько придется нам заплатить за  этот сок на российской таможне? — спросил  практичный супруг.

— Выкатывай, —  сказала она и хотела добавить «Чтоб не платить таможне». Смолчала — без ее ироничного  замечания разговоров о таможне хватало.

— Валюша, у меня большая просьба. Пожалуйста,   выпей сок в присутствии таможенников — они должны своими глазами увидеть, сколько для тебя требуется продуктов. Мы  же должны  переправить на берег их остатки, а это несколько десятков тонн. Иначе придется тебе  поголодать, пока  я не организую твое питание.

—  У меня и без таможенников в желудке сосет.

— Потерпи, дорогая. Капитан связался с береговыми службами, они скоро должны прибыть.

Действительно, к танкеру подвалил катер, с которого на борт поднялись пограничники, таможенники, санитарные надзиратели и еще какие-то люди в белых халатах и без халатов, называвшие себя представителями местной администрации, а также прессой.

Пограничники скрупулезно изучили немецкий паспорт Фрица, въездную российскую визу. От паспорта Валентины они       отмахнулись — паспорт был российский, даже ради любопытства не сравнили фотографию и  нынешнее лицо его владелицы. Паспорт Фрица понадобился  потому, что ему предлагали отправиться на берег и решить многие вопросы пребывания  его супруги в портовом городе. Капитан безуспешно пытался получить  ответ на свой вопрос, почему танкеру приказали бросить якорь на внешнем рейде — пограничники кивали на санитарные службы, а те  на представителей властей.

Белые халаты  просили Валентину показать язык, и она вываливала перед ними в полтонны орган, потом требовали сказать « А-а» , заглядывали в гортань. Какой-то врачишко, как жучок ползал по ней, прикладывал ухо к грудной клетке,  слушал тоны сердца, которые были слышны на расстоянии нескольких метров —  в звуках жизнедеятельность огромного организма  отдаленно напоминала работу небольшого кузнечного цеха, где шумели огромные меха и  глухо раздавались удары гигантского сердца. У Валентины взяли на анализы кровь, потребовали представить образцы мочи и кала. Эти образцы возмутили супругов — где это видано, чтобы  при пересечении границы надо было сдавать мочу и экскременты на предмет наличия в них  яиц глистов?

— Пока мы не убедимся, что ваша супруга не является  носителем опасных болезней, мы не позволим сойти ей на берег, — заявила Фрицу санитарно-эпидемиологическая начальница госпожа Степанова.

— О каких болезнях вы говорите? Мы проехали пол-Европы, и никто нам не предъявлял подобных претензий! Ее осматривали самые знаменитые врачи, исследовали несколько лучших  лабораторий мира! Я могу предъявить вам  их  медицинские заключения. Или вы полагаете, что в ее кале есть  яйца нильских крокодилов? —  убеждал  санитарную даму Фриц, а та  лишь  плотнее сжимала тонкие губы, и от этого  лицо Степановой, невыразительное, бесцветное, как резиновая маска, как бы утверждалось в своей неприступности  и  принципиальности.

— Мы свои сделаем заключения, —  заявила она, и Фриц уловил в  ответе и второй, угрожающий смысл слова « заключение» . —  Ставлю вас в известность, что судно и пассажиры будут подвергнуты карантину сроком на  двадцать один день. А пока извольте обеспечить взятия анализа мочи и кала.

Ошарашенный новостью Фриц на несколько мгновений онемел. Ему казалось, что палуба танкера то опрокидывается на него, то теряет очертания, впрочем, как лицо госпожи Степановой, которая заметила, что с собеседником  неладно и  даже проявила к нему участие, спросила, что с ним. Но Фриц справился со спазмом в своих сосудах,  в полусознании  подумал о том, что если он  брякнется в обморок, то госпожа Степанова возьмет и у него кровь из вены, а также образцы кала и мочи.

— У вас нет оснований  применять  карантин, —  сказал он.

— А это не основание? — показала госпожа Степанова на Валентину, которая с интересом следила за их разговором.

— Карантин нанесет нам колоссальные убытки. Чего будет стоить один фрахт танкера!  А как обеспечить питание моей супруги?

— Вот для переговоров по этим вопросам вас и приглашают в мэрию.

— Мэрия мэрией, а мне нужен суд, чтобы опротестовать ваше решение. Прошу представить его в письменной форме.

— Не припомню случая, чтобы суд отменил хоть  одно наше решение.

— Есть еще суд в Страсбурге.

— Да на здоровье!

В этот момент огромная кисть руки  взяла начальницу и подняла в воздух. Валентина, сидя на палубе, поднесла госпожу Степанову к своему лицу и спросила:

— Ты, санитарная утка, что надумала? Взятку хочешь? Я тебе такую дам, что на всю жизнь запомнишь. Если ты не отменишь свой  дурацкий карантин, то я совершенно случайно наступлю на тебя здесь, на палубе, и раздавлю как вошицу. И мне ничего не  будет — ни в одной стране не найдется для меня тюрьмы! Даже в России.

— Не угрожайте мне, официальному лицу, и опустите на       палубу, — потребовала начальница, не потерявшая присутствия духа.

— Я тебе, официальная задница, не угрожаю, но предупреждаю.

Жаль, что  моряки, наблюдавшие за этой сценой, не понимали русского языка, но дружно наградили свою пассажирку аплодисментами, как только  санитарная начальница вознеслась так высоко.

— Валюша, разве так можно  поступать с представителями  властей? — встревожился  внизу муж.

— Не можно, а нужно, — раздалось сверху. – Ты присмотрись к ней получше — на ней же полкило золота и брильянтов! На зарплату купила или любовники надарили?

Начальница не могла не слышать этих слов. Разъяренная, с лицом, по которому блуждали красные пятна, она пообещала Фрицу подать на его жену в суд за физическое насилие, угрозы, оскорбления и клевету. Со словами, что она так все это  не оставит, спустилась на катер и закрылась в каюте.

— Ха-ха-ха! — оглушила окрестности смехом Валентина и вновь заслужила аплодисменты команды танкера.

— Ты сошла с ума? — закричал ей Фриц.

— Радуюсь, что встретилась с родными соотечественниками!           Ха-ха-ха…

По пути на берег он пытался объясниться с начальницей, мол, в последнее время  супруга стала раздражительной, им столько пришлось перенести невзгод и преодолеть трудностей, чтобы добраться до России… У начальницы лицо вновь как бы заледенело, от злости серые  глаза превратились в темно-серые, в ответ она лишь процедила, почти не размыкая  резиновых губ:

— Обратитесь к психиатру…

Весь день ходил Фриц по кабинетам разных начальников, которые почему-то не решали ничего. Он понимал, что это основное занятие русских начальников, но привыкнуть к такому  их  статусу никак не мог. Получить у госпожи Степановой постановление в письменном виде о карантине он также не смог, и это наводило на мысль, что тут не всё чисто.  Простейшее дело — доставить его на танкер также превратилось в неразрешимую проблему, владельцы катеров или небольших яхт требовали такие деньги, на которые он  мог бы совершить кругосветное путешествие на самолете, причем в первом классе.

Он брел по порту и с ужасом думал о том, в каком положении он мог оказаться, если бы танкер не был набит продуктами, и Валентина  голодала бы. Неожиданно среди вагонов, портовых кранов, контейнеров его нашел старый знакомый Джеймс Бонд.

— У вас дела не о`кей? — спросил не без сочувствия пройдоха.

Весь день у Фрица была   ощущение, что Джеймс Бонд где-то рядом, незримо присутствует и влияет на его дела. Он давно вспомнил, что Джеймс Бонд был  знаменитым литературно-киношным  английским шпионом,  с необъяснимым  его пониманию правом на убийство. Кем был этот  проходимец, представлявшийся  Джеймсом Бондом, он понятия не имел.

—  Могу уладить проблемы с госпожой Степановой, —  неожиданно заявил он, и Фриц едва  не воскликнул после этого, что теперь он знает, чьих рук это дело. — При одном условии. Вы назначаете меня личным врачом фрау Валентины.  С должностным окладом в размере одного евро в год.

— Чего вы добиваетесь?

— У меня есть определенные научные интересы.

— Это значит, что моя супруга будет вашей… подопытной? — Фриц не нашел подходящего животного для  своего сравнения.

— Все моменты моей работы можно оговорить в контракте. Кстати,  проект  подготовлен, —  сказал  этот Бонд и протянул собеседнику     темно-синюю папку с выразительным красным крестом.

Фриц медлил, понимая, что возьми он папку,  проходимец  это расценит как  предварительное согласие  с его условиями.

— Такие вопросы я не могу решать без согласия жены. Кроме того, надо посоветоваться с моим юристом, получить разрешение на вашу трудовую деятельность  у  российских властей… —  перечислял  возникшие проблемы Фриц.

Джеймс Бонд решительно перебил его:

— В папке собраны все необходимые документы. От моего резюме, отзывов коллег о моей квалификации до  вида на жительство и разрешения на  врачебную деятельность на территории Российской Федерации. Вы  берете папку, стало быть, рассматриваете  предложение и как только  принимаете положительное решение, то в течение часа для вас и вашей жены исчезнут все препятствия для схода на российский берег.

«Он арендовал участок российской границы?!»  — подумал Фриц, но иного выхода из  идиотской ситуации  он не видел и взял папку.

— Не сомневался в вашем благоразумии, — похвалил его          Бонд. — Кстати, если вы пройдете метров пятьдесят вперед, то увидите, что вас поджидает яхта с журналистами, которые и доставят вас на танкер.

 

9

 

Всесилие и вездесущность Джеймса Бонда в русских делах удивляла и пугала Фрица. Он читал еще в Германии, что в России иностранцы, особенно американцы, пользуются гораздо  большими правами, чем коренные жители. Но чтобы они так хозяйничали в, казалось бы,  суверенной стране, никак  не ожидал. В конце концов, Фриц тоже был иностранец, но, видимо, Джеймс Бонд по сравнению с ним был более иностранным, и добился  такого положения с помощью взяток, на которые  падки местные чиновники. С пустыми руками  бессмысленно появляться в их кабинетах, надо заходить с кейсом, набитым валютой, — такой вывод  сделал Фриц, подводя в дневнике итоги нелегкого дня

Но ему еще предстояла встреча с прессой. Более неудобного момента трудно было найти, поскольку откровенный рассказ о ситуации с российскими властями могла лишь повредить ему и  Валентине. Пришлось выкручиваться, избегать оценок бездействий береговых служб, переводить разговор на заезженные темы и даже нахваливать особенно щедрые  фирмы и их продукцию. Почти час,  в течение которого яхта тихим ходом двигалась к цели и  пресса истязала его, показались ему  бесконечными, и он с огромным облегчением  взбежал по трапу  на танкер.

— Ну? — встретила нетерпеливым вопросом жена.

— Валюша, все расскажу, но дай возможность съесть хотя бы бутерброд и  выпить чашечку кофе, — взмолился он. — С  утра ничего не ел…

На яхте слышали этот не интересный для них короткий диалог и отвалили от танкера. Давясь бутербродом и обжигаясь горячим кофе, Фриц знакомился с содержимым темно-синей папки. Безукоризненность характеристик Джеймса Бонда, профессионализм и         основательность подобранных документов настораживала, но  делать было нечего  надо соглашаться с условиями, а потом постараться послать  ко всем чертям. Главное —  чтобы была в контракте лазейка для отказа, тут юрист должен над документом, как следует поработать.

Валентина, подложив ладонь по голову, лежала на боку, а Фриц стоял перед ее лицом, которое и  без ладони было почти вдвое шире  его роста. В таком положении супруги могли разговаривать почти без риска быть подслушанными. Впрочем, им  только казалось, что их не подслушивают — над танкером  висел вертолет с  журналистами, вооруженными  направленными чувствительными микрофонами.

— Так и не дали бумагу о карантине? — переспросила           супруга. — Значит, никакого карантина нет. В России главное — бумажка. Без бумажки — ты букашка, —  она прикрыла рот ладонью и       прошептала: — Завтра утром перебираемся на берег. Готовься… Можно было бы и сегодня, но поздно, да и вечер холодный.

— С ума сошла!? – ужаснулся законопослушный немец. — Мало у нас неприятностей?! Надо всего лишь согласиться с предложением Бонда…

—  Без бондов обойдемся! Всё утрясется, я лучше тебя знаю  привычки наших  начальников. Готовься! — в этом случае «готовься»  прозвучала как мстительная угроза.

Попытки отговорить Валентину от задуманного шага ни к чему не привели. Расстроенный Фриц дал команду обслуге  подготовиться к переезду на берег, чему она  обрадовалась, а сам сел за дневник.

«Теперь я, кажется, начинаю понимать, почему в России так мало порядка, но так много великих писателей, — неожиданно для себя отклацал на ноутбуке не свойственную ему фразу. – Все великие русские писатели — идеалисты, их представления о  нормальной жизни пользуются успехом у населения, которому надоели  непорядки…

Прошедший день считаю  крайне неудачным, а Валентину  неудачи вдохновили на сумасбродные поступки…»

С самого утра над танкером висел вертолет с прессой, в полной готовности качалась на крутой волне журналистская яхта. Рыцари пера и экрана, пользуясь современными  подслушивающими устройствами и сверхчувствительными микрофонами, прознали, что сегодня  будет немало поводов для сенсаций.

Валентина проснулась, как это происходило всегда, в семь утра. С помощью системы пожаротушения умылась —  воду подавали пожарным шлангом в ее гигантские пригоршни. Обслуга подала завтрак, состоящий из множества бутербродов с  маслом и ветчиной — для этого выпекали хлеб огромными буханками, но и эти бутерброды ей  приходилось есть специальной ложкой, похожей больше на ковш экскаватора, чем на столовый прибор. Запивала она их кофе, который ей привезли в  керамической  чашке объемом литров триста —  одна фирма, пожелавшая получить суперрекламу для своей продукции, подарила Валентине целый сервиз, состоящий из супницы  на две тонны, на миски емкостью по полтонны каждая,  тарелки, напоминающие вертолетные посадочные площадки  и шесть чашек, словно Рашен Баб   ждала в гости таких же, как сама, подружек.

Фриц Вольф нервно  пытался отговорить жену от задуманного, она  его, как шахматную фигуру,  снимала с палубы и подносила к уху — так они пытались избежать подслушивания. Муж что-то нашептывал ей, но она  упрямо  мотала головой и опускала его на палубу. Он снова требовал дать ему возможность  сообщить ей что-то новенькое — так продолжалось до тех пор, пока  к танкеру не подошел пограничный сторожевой корабль и катера с таможенниками, работниками  санитарно-эпидемологической  службы, милицией и еще каким-то начальством. Они тоже знали о намерениях Валентины и поэтому старались окружить танкер, чтобы не дать ей возможность сойти с судна.

Обилие публики лишь раззадорило гигантшу. Она оставила завтрак, поднялась во весь рост, сняла свой халатик,  осталась лишь в купальном одеянии. Матросы с прибывших плавсредств тут же  дружно  зааплодировали —  она была великолепна, поражала  своей красотой. На аплодисменты ответила улыбкой и вдруг с возгласом «Эй, ухнем!», оттолкнулась от палубы танкера и прыгнула в море солдатиком. Две ближайшие посудины подпрыгнули на неожиданной волне и опрокинулись, а гигантша, и это хорошо просматривалось с вертолета, не всплывая,  вырвалась из окружения, потом ее голова показалась над водой. Валентина что называется, сделала ручкой  гостям и размашистым кролем стремительно поплыла к берегу. Какой-то катер  храбро пытался преградить ей путь — Рашен Баб осторожно взяла его за нос и корму,  окунула полностью в  воду, вынула и щелчком указательного пальца, словно дело имела не  с судном, а с каким-то водяным жучком, придала ему некое  ускорение. После этого никто не  решался преградить ей путь.

Население портового города, которое видело по спутниковому телевидению, репортаж о событиях на танкере, высыпало на берег. Некоторые развернули заранее написанные приветственные плакаты — по мнению властей на берегу образовывалось несанкционированное массовое мероприятие, заявку на  проведение которого организаторы должны были подать минимум за семь суток. Как позже узнала Валентина, по местным законам за семь дней надо было подавать заявки и на разрешение похоронных процессий…

Однако милиция не получила команду пускать в ход резиновые  демократизаторы, чтобы  разогнать  сбежавшиеся толпы потенциальных экстремистов. Гигантская пловчиха стремительно приближалась к берегу, и начальство благоразумно воздержалось от разгона демонстрантов, поскольку не исключалось вмешательство в конфликт гостьи, которая могла  все  ОМОНы и спецназы зашвырнуть далеко  в море.

Откуда-то появился духовой оркестр и, блестя на утреннем солнышке надраенной  бронзой, грянул встречный марш. Властям не оставалось ничего иного, как  мгновенно доставить трибуну для мэра, вооружить его громкоговорителем, и  хозяин города обратился с приветственным словом к выходившей из воды Валентине. Как обычно, при встречах  с большими массами людей, на лице у нее была добрая улыбка, и  все были поражены ладностью ее фигуры и женской красотой при  таких колоссальных размерах тела. Она возвышалась над толпой на десятки метров, ее голова находилась на уровне примерно двадцатого  этажа, но таких домов в портовом городе еще не возводили.

— Здравствуйте, дорогие соотечественники! — крикнула она, перекрывая и оркестр, и  речь мэра, и шум толпы. — Спасибо за  теплую встречу!  Нам пришлось перенести немало невзгод, чтобы  добраться до России. Теперь я в родном Отечестве, теперь у меня многие неприятности, в этом я уверена, позади. До Сибири в нынешнем году  нам не добраться, поэтому, если вы не возражаете, я перезимую  в ваших местах. Не возражаете?

—  Не возражаем! Добро пожаловать, Валюха! Будь как дома! Мы тебе дачу отгрохаем! — неслось из толпы.

Какой-то начальник, в костюме и галстуке, приблизился к ее ступне и стал шлепать ладонью по большому пальцу Валентины, показывая ей, что ему надо поговорить с нею и пытался перекричать толпу. Гигантша заметила его, наклонилась, подставила ему пригоршню — неизвестный  храбро шагнул в нее и тут же был вознесен наверх.

—   Иван Петрович Большаков! — представился он, когда оказался перед огромным лицом гостьи. — Глава администрации соседнего Росщупкинского района. Предлагаю поселиться у нас. У нас спокойнее, чем здесь, море, сады, есть и горы. Как-нибудь прокормим. Короче говоря, милости просим.

Валентина думала всего несколько секунд.

— Спасибо, Иван Петрович!  Показывайте дорогу. Люди добрые, дайте  нам пройти, —  обратилась она  к встречающим. — Только показывайте дорогу без трамвайных или троллейбусных проводов…

—  А мы не  через город, а пойдем вдоль берега, — откликнулся весело Большаков. — Тут недалеко, километров пятнадцать. Надеюсь, для  вас это не расстояние…

— Боюсь, как бы вас случайно не уронить. Вы не против будете, если я вас помещу за бюстгальтер, в ложбинку? Оттуда вы не выпадете…

— Да я разве могу отказаться от такой чести и от такого доверия?

Когда гигантша  главу соседнего района засунула за бюстгальтер, берег взорвался бурей восторга. Мгновенно  глава безвестного приморского района стал всемирной знаменитостью,  его путешествие  в бюстгальтере  Рашен Баб стало на целую неделю новостью многих мировых средств массовой информации. Его городок  наводнили толпы журналистов, посыпались предложения множества фирм со всех континентов обеспечить знаменитую гостью всем необходимым — в  сущности, хитромудрый Большаков и добивался этого, но он не представлял, что пребывание в его  районе гигантши обернется для  него и его земляков  гигантскими проблемами.

 

 

10

 

Большаков в срочнейшем порядке созвал совещание, которое можно было бы назвать партийно-хозяйственным активом. Ведь единороссы шли по стопам КПСС. В зале заседаний думы к двум десяткам местных депутатов присоединялись всевозможные районные начальнички и нынешние хозяева местной экономики, то есть предприниматели. Иван Петрович сидел за  столом президиума, нервно вертел в руке карандаш,  крутил черные упрямые усы, которые не желали закручиваться вверх. Он начал их крутить еще в ложбинке у гигантши, и это выглядело достаточно комично для тех, кто взирал на него снизу. Вообще вислые усы, сам лик его, пребывающий в вечном южном загаре и подчеркивавший как бы своенравное лукавство хозяина, у всех, кто видел его впервые, рождали одну и ту же мысль: «Казарлюга! Ну и казарлюга!»

После пребывания в ложбинке костюм Большакова распространял в  помещении мощные феромоны молодого и здорового женского тела, которые у мужской части уважаемого собрания будоражили основной инстинкт. Глава районной думы, известный местный ходок, прямо-таки лип к Большакову, который от него отмахивался, как от настырной осенней мухи. Представительницы прекрасного пола тревожно оглядывались по сторонам, как бы пытаясь инстинктивно найти опасную соперницу, которая заполонила своими соблазнительными запахами всё пространство.

Казарлюга дождался, пока в зале не будет минимум зияющих пустотой кресел, и, крутанув ус, мощно крякнул и поднялся.

— От всей души поздравляю всех росщупкинцев с мировой славой. Отныне наш город, вчерашнее поселение городского типа, Росщупки, всемирно известны!

— Новые Васюки! — бросил реплику кто-то из оппозиции.

— Благодаря кому? Нашей величайшей в мире гостье — Валентине Сыромятниковой, она же на немецкий манер —  фрау Вольф! И собрали мы здесь вас, чтобы посоветоваться, как нам соответствовать и обеспечить пребывание  знаменитой гостьи наилучшим  образом. Не сомневаюсь, что она даст мощный толчок развитию Росщупков…

— Эта как толканёт, так толканёт! — опять встряла оппозиция и вызвала смех.

— Попрошу без реплик, всё очень серьезно! — прикрикнул Казарлюга и сверкающими от возмущения глазами обвел присутствующих. — У нас сейчас столько журналистов, бесплатная реклама на весь мир, так надо же воспользоваться этим. Надо срочно поднять туризм на небывалую высоту!

—  Вэри велл! — раздалось вдруг в глубине зала, откуда поднялся энергичный мужчина импортного вида и шел к президиуму, продолжая говорить с явным акцентом, — это замечательно и очень правильно.

— Позвольте, кто вы? И что вам здесь надо? — спросил Казарлюга.

— Я хозяин британской фирмы «Рашен Баб тур лимитед», — отрекомендовался англичанин и уточнил: —  Бонд… Джеймс Бонд…

— Чего лимитед… — желал уточнить кто-то из неугомонной оппозиции, но тут же его заглушил звонкий женский голос: — Тот самый?!

— К сожалению, не тот самый, но полный тезка. Я готов организовать специальные туристические маршруты в ваш замечательный таун и платить десять процентов своего дохода в ваш бюджет.

— А у нас не десять процентов налога, а все девяносто пять! Да еще и откаты чиновникам безразмерные! — опять оппозиция зашумела.

Тут уж не мог смолчать Фриц Вольф, которого Большаков пригласил на совещание.

— Позвольте мне сказать! — обратился он к председательствующему и, получив утвердительный кивок, решил поставить на место конкурента, который обещал многое, но ничего не сделал. — Мистер Бонд вводит уважаемое собрание в заблуждение. Исключительные права на использование всего, что связано с фрау Вольф, принадлежат ей и мне, ее супругу. Мистер Бонд не имеет права организовать туристические маршруты к месту пребывания моей супруги! По всем вопросам следует обращаться ко мне, Фрицу Вольфу!

— Незаконный монополизм! — воскликнул Джеймс Бонд.

— Вот что, господа иностранцы, — весомо сказал Казарлюга. — Вы, пожалуйста, объясняйтесь где-нибудь в другом месте и не мешайте нам работать. У нашего депутатского корпуса есть предложение. Давай, представительная власть.

Известный ходок по дамской части, заведенный всепобеждающими феромонами гигантши, с предельным пафосом предложил присвоить необычной гостье звание почетной гражданки поселения городского типа Росщупки. Руководящее собрание медленно, как корова, пережевывала  эту пищу для размышления. Он ждал бурных аплодисментов, а зал молчал, не желал высказываться и определяться.

— Тут всё надо рассматривать в перспективе, — пришел на помощь Казарлюга. — Всемирная известность даст нам убедительные козыри превратиться из населенного пункта городского типа  Росщупки в город Валентиновск или просто — Валентин. Мы должны стать мировым центром валентиновского движения, то есть  празднования дня святого Валентина, печатать и продавать миллионы и миллионы открыток-валентинок с изображением нашей Валентины.

— Приставить ногу! —  раздалось требование известного в городе оппозиционера из бывших военных по прозвищу то ли капитан Копейкин, то ли капитан Тушин. Он не имел привычки пребывать в трезвости, пользоваться расческой для приведения в порядок лохматой головы и употреблять обычные словосочетания. «Приставить ногу!»  — это была команда из его командирского прошлого, когда требовалось остановить марширующих солдат, а в гражданской жизни это выражение применялось им  для привлечения внимания к себе и своим словам.  — Аспект технический! — тут он вертикально поднял руку с торчащим     указательным пальцем. —  Почетным гражданам положена лента через плечо! А для этой бабищи нужна лента шириной метров пять и длинной метров сто. Таких текстильная промышленность не выпускает, а ежели  такую заказать, хватит ли нашего бюджета  на одну лишь ленту — ась?

Руководящие дамы и господа оживились. Капитан  всегда вносил оживление в их ряды, и Казарлюга, зная, что тот способен любое обсуждение сковырнуть с намеченного пути, тут же картинно развел руки в стороны, показывая тем самым, что вопрос о ленте сейчас совершенно неуместен.

— Да разве на ленту нам сейчас время тратить? Нашей гостье надо где-то голову преклонить, отдохнуть с дороги. У нас остался ангар от стратегических бомбардировщиков — немедленно надо освободить его, склады там, понимаете, какие-то устроили… Вымыть, проветрить, соломки постелить.  Не лента нужна, а простыни для нашей гостьи. И подушку надо соорудить, одеяло и пододеяльник хотя бы один. В ангар она сможет залезать, но надо в спешном порядке построить для нее что-то  вроде однокомнатного дачного домика соответствующей высоты. Впереди  зима, надо торопиться. Где деньги взять? Спонсоры обязаны раскошелиться и по традиции — всему населению надо каждый месяц отчислять в фонд Валентины деньги в размере однодневной заработной платы. И… — тут Казарлюга хотел обратиться к мужу Валентины, чтобы он продолжал обеспечивать свою необыкновенную жену питанием и одеждой, рассчитывал на помощь росщупкинского населения и помогал  своими советами, однако в зал заседаний буквально вбежал начальник  жилищно-коммунального хозяйства и ринулся за трибуну.

— О-о, — он  горестно помотал головой, вытер взмокший лоб просто ладонью. — Я только оттуда…

— Откуда? – загремел Казарлюга.

— С Дунькиного пупа, — тут зал  грохнул самозабвенным смехом.

— С какого такого пупа? — продолжал допытываться Казарлюга.

— Холм, бугор так называется, который напротив улицы  Инессы Арманд. Везде бугры называются Дунькиными пупами.

— Это по-нашему:  пуп Дунькин, а улица — Инессы! – опять отличилась оппозиция.

— Бугор понравился нашей гостье, вид на море… А потом ей захотелось в кустики, по маленькому. Кустиков нет, присела наша Валя и — на улице Инессы Арманд наводнение. Жители с претензиями ко мне, а собаки и кошки  Валькину влагу лакают.  Она у нее с валерьянкой, что ли… Только скандал утих, ей захотелось по большому. Я попросил потерпеть, а сам вызвал бульдозер и приказал за бугром вырыть что-то вроде силосной траншеи. Мы отвернулись, мадам облегчилась, не без канонады, но несколькими тоннами. Бульдозерист сумел прикрыть слоем грунта этот подарок. Это же ка-та-стро-фа!

— Слушай, Домовой, — у Казарлюги на каждого своего подчиненного было свое отраслевое прозвище, —  это же живой человек, тем более — дама, у нее всё происходит, как у всех нас. Никакой катастрофы, просто непривычные  объемы…

— Гигантские! Это Гулливер в юбке! — едва не плача воскликнул начальник ЖКХ.

— Хватит, хватит, — успокаивал его Казарлюга, — у нас есть дела и поважнее. Прошу всех присутствующих дать немедленно необходимые указания, а предложения, подумав хорошенько, сдать моему помощнику завтра  к девяти часам утра. На этом, если нет вопросов, заканчиваем.

— А как же с присвоением звания почетной гражданки? — спросил глава представительной власти, и  высокое собрание, из воображения которого еще не выветрились впечатляющие сцены после только что услышанного рассказа, опять отозвалось хохотом, причем с дамскими взвизгиваниями.

 

11

 

Встречу с родной страной Валентина представляла как праздник и долгожданную радость, начало другой, понятной и привычной жизни. Она так ждала ее, что собственные габариты считала досадным недоразумением. Вообще ей, сибирячке, впрочем, как и всем ее землякам, люди, живущие в России, то есть за Уральским хребтом, казались излишне недружелюбными, самолюбивыми и жестокими. Дед Филолай как-то жаловался односельчанам, что у него неизвестные приблуды, явно не сибиряки, ограбили два зимовья. Забрали все запасы продуктов и боеприпасов, оставили на столе пустые банки из-под тушенки и сгущенного молока, сожгли все дрова, а топоры украли. Раньше такое было невозможным. Неписанный таежный закон обязывал думать о человеке, который в зимовье мог рассчитывать на уют и спасение, если он болен, ранен зверем. Ему надо только открыть дверцу печурки, а там уже приготовлены дрова, стоит лишь поднести спичку — и  огонь вспыхнет, пойдет тепло, оживет чайник…

Вот и Валентина представляла  встречу вроде нарастания тепла между нею и соотечественниками, поскольку  надоело быть экспонатом, чуть ли не животиной, на которую все бегают смотреть, о которой любят читать-смотреть-слушать, распространять всевозможные глупости, вроде той, что она — коварный план русских варваров, пожелавших вновь завоевать мир. Немало было и таких, у кого после накачивания подозрений по поводу планов русских, возникало желание нагадить ей любым способом. Служба безопасности у Фрица не зря получала заработную плату — однажды они даже задержали арбалетчика, который ненавидел Россию и намеревался пустить стрелы в глаза Валентины. Удалось скрыть от прессы факт подготовки покушения, иначе у русофоба нашлись бы последователи.

Ее  перевели на бывший военный аэродром, рядом с ангаром стали возводить нечто вроде гигантской табуретки высотой двадцать метров. К этому времени рост Валентины превышал семьдесят метров, так что табуретка для нее на стадии изготовления была маленькой скамеечкой. Сооружение тут же острословы окрестили Пьедесталом Бабы. Вначале бульдозер насыпал холм, потом за дело взялся экскаватор. Холм окружили срубом из толстенных брусьев. К срубу привинчивали болтами двутавровые балки, сваривали их электросваркой.

Валентина подходила к пьедесталу, строители попросили ее утрамбовать землю внутри сруба. Она  поставила туда свою ножку, надавила  и сооружение затрещало, но развалиться не успело, поскольку   на нее заорал матом какой-то мужик, судя по всему, прораб.

— Это временный стул, тебе сделаем из железобетона и с мягким верхом, чтобы не застудилась! — кричал прораб, как бы извиняясь за грубость.

— Спасибо, буду ждать, — улыбнулась Валентина и пошла к ангару.

И услышала вдогонку:

— Ребята, да вы взгляните на ее попку! Не выдержит такую Пьедестал!

— Попка что надо, аппетитная. Только большеватенькая, целая жопка размером с районный дом культуры, — под смех товарищей высказал свое мнение кто-то.

Валентина обернулась и пригрозила охальникам  пальцем, что вновь вызвало взрыв хохота.

Солнце стремилось скрыться за грядой гор, видневшихся на горизонте и окутанных дымкой, и сразу похолодало. Здешняя красота, ласковое море и степной простор, перестали радовать Валентину. Пока еще нагретый  над горами и степью воздух нес к морю остатки тепла, но впереди была сентябрьская ночь, где-то за горами угрожающе погромыхивала, быть может, последняя в году гроза.

Валентина была в том, в чем сошла с танкера в море — всесильная  санитарная начальница Татьяна Степанова поместила в карантин продукты и весь ее скарб. При этом она не разрешила разгрузить танкер, который все еще стоял на рейде и грозил обойтись семейству Вольфов в кругленькую сумму. Еще днем, когда Валентина проголодалась, Фриц сумел привезти  молоковоз с парным молоком и купил тысячу нарезных батонов. Поскольку специальная посуда осталась на танкере, рабочие вырубили верх металлической бочки из-под апельсинового сока, и Валентине наливали в нее молоко. Она пригоршнями отправляла батоны в рот и запивала молоком из бочки, которая была для нее чуть ли не наперстком.

Во время трапезы ей почудился знакомый голос. «Внученька! Внученька!»  — назойливо звучало в ушах.  Опустила взгляд вниз, осмотрелась: Бог мой, дед Филолай  кричит и рукой машет! Подставила ему ладонь, раскрыла, дед, не задумываясь, забрался в нее, и Валентина, остро испытывая к гостю давно забытые родственные чувства,  поднесла его к своему лицу. Филолай был в брезентовом охотничьем плаще, в солдатских кирзовых сапогах, резиновые бродни засунул голенищами под подпояску, на плече висело ружье, за спиной — рюкзак,                   в руке — самодельный фанерный чемодан, который он не рискнул оставить внизу. На голове у гостя, должно быть, соответственно сезону, словно коровьей лепехой, красовалась  нейлоновая  шляпа, в мелкую       дырочку – такую Валентина видела лишь по телевизору, когда показывали хронику про Хрущева…

Филолай, задрав бороденку вверх, широко и радостно улыбался, распахнув щербатый рот.

— Ты куда так вырядился? На охоту что ли?  — спросила Валентина, давясь от душившего  смеха.

— На охоту! — с вызовом подтвердил он. — На твоих обидчиков! Как услышал по радио, что тебя в Россию не пускают, так сразу же винтарь на плечо — и сюда. Кто им дал право измываться над тобой? Я еще без всякого оптического прицела белочке в глаз попадаю — так что твои обидчики у меня не забалуют.

— Ой, дедушко Филолай, а хорошо, что ты приехал! — воскликнула Валентина и с расстояния в несколько метров как бы его чмокнула         в кудлатую щеку, изобразила воздушный поцелуй, оглушив            гостя. — Домой хочется, а куда мне такой, зимовать здесь придется…

— Мы  же сибиряки, а разве здесь зима такая студеная, как у нас? Перезимуем и — в путь.

— Так-то оно так, но меня дома целый район не прокормит. Ты не представляешь, сколько мне продуктов приходится переводить! Перед твоим приходом целую цистерну молока выпила и тыщу нарезных батонов слопала. И осталась голодная…  А портовая санврачиха определила на карантин мои продукты, которые мы привезли на танкере. Хотела и меня закарантинить, да я не далась, вплавь до берега добралась… За 21 день карантина многие продукты испортятся, а стоят они кучу денег. Фриц говорит, что всё это козни Джеймса Бонда, крутится вокруг меня такой из Англии проходимец, врачом представляется.

Тут Филолай прищурился, сжал в кулаке бороденку, и Валентина вспомнила, что это означало у него начало усиленной  мыслительной работы. Он так всегда делал еще в родной деревне, когда надо было что-то основательно обмозговать, и, увидев это, Валентина едва не пустила слезу.

— Постой-ка, милая, — он выпустил из кулака бороденку, —  а ко мне приезжал тоже какой-то Джеймс Бонд, назывался журналистом, все о тебе да о нашей родне пытал меня. А от него за три версты  гебней разит, только не нашей, должно быть, ее величества. И чего ему от тебя понадобилось?

— Личным моим врачом задумал устроиться.

Филолай схватил тут снова свою  бороденку в кулак, задумался.

— Если ты его берешь на работу, то продукты снимут с     карантина? — спросил Филолай, жамкая бороденку в кулаке.

— Да, — от удивления Валентина ответила впротяжку. — А ты откуда знаешь?

— По повадкам зверя вычислил, — ответил Филолай и оставил, наконец, свою волосяную растительность в покое. — О! — неожиданно воздел указательный палец вверх, давая понять собеседнице, что его посетила особо ценная мысль. Чтобы поделиться с нею, он дал знать Валентине, что хочет что-то сказать ей на ушко.

Валентина приблизила Филолая к  своему гигантскому уху и услышала громкий шепот родственника:

— Привадить зверя надо, привадить… Прикормить…

— Пусть будет по-твоему, — почему-то сдавленно ответила Валентина.  — А сейчас свои уши, будь добр, закрой.

— Не понял…

— Да что ж тут понимать! — воскликнула она. — Молоко-то  некипячёное пила, пучит меня, спасу никакого нет. Оглушить могу…

— А-а-а! — догадался Филолай, зажал ладонями уши и где-то внизу раздалась то ли серия взрывов, то ли грохот, напомнивший старому фронтовику артподготовку.

У Валентины с лица исчезло выражение озабоченности, после облегчения она даже на секунду прикрыла глаза.

— Вот это ка-но-на-да, — с расстановкой  произнес Филолай.

Поскольку солнце уже скрылось за горами, внизу включили прожекторы, и в лучах света, направленных на Валентину, хорошо было видно, что снизу вверх поднимаются столбы потревоженной пыли.

 

12

 

Фриц Вольф обрадовался приезду Филолая — среди огромного количества русских, с которыми ему приходилось теперь встречаться,  старый варнак был понятнее всех. Сибирские жители отличались от русских, проживающих на  юге страны. В своем дневнике, который он открыл в конце дня, задался непростым вопросом:  почему в этих безвестных Росщупках люди говорят одно, думают другое, а делают третье? Каждая встреча с каким-нибудь росщупкинцем превращалась для него в ребус, сбивала с толку, как правило, не приводила к реальному результату, поскольку  ему было очень трудно определиться с двумя неизвестными: что на самом деле думает его партнер и что в итоге он намерен сделать. Борясь с усталостью и наваливающимся сном, Фриц записал в дневнике, что если вся Россия нынче Росщупки, то теперь понятно, чего опасаются инвесторы, которым власти сулят самые выгодные условия вложения денег, но они не прельщаются ими. Попробуй-ка определить, что у этих новых русских на уме!

Впрочем, одна разгадка лежала на поверхности. Им очень хотелось получить как можно больше денег, то есть, как уточняла Валентина, бабла. Причем не заработать,  честный труд, казалось, теперь здесь стоял на последнем месте, а путем каких-то хитроумных уловок, финансовых схем и даже откровенного мошенничества. За примером ходить далеко не надо: молоко в молоковозе, как показал анализ, оказалось разбавленным водой, что и стало причиной того, что Валентина всю ночь задыхалась от собственных газов в  гигантском  ангаре для стратегических бомбардировщиков и сотрясала окрестности неприличными звуками.

Фриц пришел к умозаключению, что он попал в страну, больную бабломанией.  В страну баблоинов. Неужели только в Сибири еще осталось знаменитое русское бескорыстие и сострадательность? Всем хочется заработать, чтобы лучше жить, размышлял он в дневнике, но зачем жить ради того, чтобы целью жизни была погоня за баблом, чтобы заиметь  бабла как можно больше, чтобы заиметь его еще больше? И потом швыряться им на Западе, покупая  дорогущие виллы и яхты, бесстыдно демонстрируя свое богатство? Ради самоутверждения? Преодоления комплекса неполноценности? Родители Фрица родились в Восточной Германии, но они, как и его знакомые, не заболели бабломанией, когда им после воссоединения страны открылись  возможности для занятия  бизнесом и обогащения.

— О, гросфатер! Дедушко! — Фриц бросился к Филолаю с объятьями, когда он появился в дверях его кабинета в административном модуле на стройплощадке. — С приездом, с приездом, дорогой гросфатер!   Как мне тебя здесь не хватает, как не хватает! Присаживайся, дорогой, чувствуй себя, как дома!  Устал с дороги, устал?

— Так ведь не ногами шел, колесами ехал. И я,  Ёськин кот, чертовски рад видеть тебя и Валентину здоровыми и очень большими!

— Кофе будешь? – Фриц взял со стола огромный блестящий термос. — Чай я не пью, а без кофе никак не могу — на меня столько проблем навалилось! Кофе спасает…

— Не спасат, а вздрючиват, — с неудовольствием пробормотал дед и запустил руку за пазуху. — Вот что спасат, наше белое винцо!

И вытащил на свет белый фляжку из нержавеющей стали, потрясал ею перед носом Фрица.

— Помнишь, ты ее мне подарил? А в нее  почему-то пол-литра не входит. И что вы, немцы, за народ, все бы русскому наперекор! Четыреста граммов входит, а сто граммов сразу приходится выпивать. Не пропадать  же добру…  А там где сто, там и остальные четыреста.  Собирался сюда и захватил с собой твой шкалик.

— Девяносто шесть градусов? — спросил опасливо немец.

— Они, родимые, — кивнул гость. — А у тебя кабинет оборудован или как? Из горла девяносто шесть даже мы не пьем, дух перешибат.

У Фрица кабинет оказался оборудованным, нашлись рюмки и пепси-кола для запивки, и после первого тоста за приезд хозяин стал изливать свою немецкую душу старому сибиряку-кержаку.

Филолай не мог помочь найти ответы на  все его вопросы-проблемы, он сам терпеть не мог новую власть и навязанные ею препохабные порядки. То, что он вызвался приглядывать за  Джеймсом Бондом, Фриц  безоговорочно одобрил.

— Сейчас  изготовим тебе бейдж, сфоткаем… — Фриц уставился на Филолая, словно впервые его видел. — Слушай, а как ты одет! Что за мезозойная шляпа? Какие к черту кирзачи? Я тебе целый чемодан джинсовой и разной модной одежды накупил, у нас же с тобой одинаковые размеры одежды и обуви…

— Размеры одинаковые да начинка разная, — уточнил гость.

— Минуту, —  Фриц подхватился, исчез за дверью в стене, видимо, в жилой отсек и действительно через минуту выволок оттуда внушительный баул. — Вот мои подарки тебе. Пожалуйста, сними брезентовый плащ, мне надо тебя сфотографировать.

— Зачем? А нельзя ли завтра сфотографировать?

— Нет, не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня.

— Что, и пить не будем?

— Пить нельзя откладывать на завтра.

— Во, хоть что-нибудь по-нашему…

Фриц помог старику найти джинсовую безрукавку, причесать чуть ли не сбившиеся в колтуны волосы на голове, облагообразил, как мог бороденку, щелкнул фотоаппаратом. Потом включил компьютер и приступил к изготовлению бейджа.

— Вот, — комментировал он свои действия. – «Филолай Сыромятников. Специальный агент по особым поручениям».            Идет? — уловив сомнения в  начинающих хмелеть глазах старика    поправился. — «по особо важным поручениям». Или «по особо важным делам»? Идет? — ответа вновь не последовало. — Не возражай, « по особо важным делам»  лучше. И добавим: «Имеет право».

— А эт зачем? Какое-такое право? Меня же вопросами все затрахают.

— У нас в ГДР ксивы с такой припиской были особо уважаемыми.

— Нет давно никакой ГДР, ты в России, понимаш ты или не понимаш, здесь народ прицепливый и въедливый, ему  вынь да положь, растолкуй все и разложи по полочкам… Давай ишо по одной… А вообще-то я не Филолай по документам, а Спиридон Кириллович.

— Вот как! —  поразился Фриц.

— Так мы станем ишо по одной или как? — старик начинал терять терпение.

— Сейчас, сейчас, — Фриц отпечатал документ, заламинировал, приделал ему синий шелковый шнурок и повесил на шею Филолаю. — Вот теперь давай ишо по одной, обмоем твою новую должность…

Потом он долго распространялся о  том, что тут без  создания серьезной службы безопасности никак не обойтись — в России теперь такими службами  обзаводятся  даже мелкие предприниматели, поскольку развелось столько жуликов и воров, что им следовало противопоставить вооруженную  силу. Филолай так растолковал ему ситуацию: никто в стране не работает, поскольку одна половина мужиков охранят,   другая — вороват, потом они ночью меняются местами…

Старый сибиряк помог, как мог, поскольку белое винцо давно закончилось и пришлось прибегнуть к помощи литровой бутылки виски, уяснить первоочередную задачу: немедленно обзавестись друзьями из местного бомонда, хотя бы из числа не очень скомпрометировавших себя деятелей. Они  помогут ориентироваться в здешних баблоджунглях — в момент возникновения этой оптимистической задумки и упала, сморенная сибирскими дозами спиртного, голова Фрица на  стол с бумагами.

 

13

 

А утром, ко всем необходимым заботам по обустройству нового места, на него свалилась совершенно необычная проблема.

—  Рыжик, — обратилась к нему Валентина, которая таким  именем называла его в моменты особо расположения и близости. — У меня лифчик мокрый.

Он вначале  не понял, поскольку никогда не слышал слова « лифчик» ,  потом подумал, что в ангаре  жене было душно спать, а из ее сосков заструилось молоко. «Доннер веттер, — мысленно выругался он, глядя, как из огромного ее соска не капает, а струится молоко, наполняя собой бочку, которую Валентина подставила  под него. — Неужели в молоковоз вместе с водой они залили ещё и какой-то стимулятор? Или его закупили где-то на Западе или в Китае и дают  его коровам в таких огромных количествах, что и у Валентины началась лактация?»

Решили больше не пить молоко. Но у Валентины  появился чудовищный аппетит, начался прямо-таки жор — ее челюсти беспрерывно что-то жевали. К ужасу Фрица  запасы продуктов, привезенные на танкере, уменьшались с катастрофической скоростью, а лактация у нее и не думала прекращаться. « Организм Рашен Баб начал вырабатывать молочные сливки!»  — такая суперновость попала в мировые СМИ, хотя Фриц и Валентина пытались скрыть молочную историю от всех. Но он дал бутылку молока в местную лабораторию, подведомственную, как оказалось, санэпидемслужбе Татьяны Степановой, а уж та расстаралась  довести результаты анализа до журналистской братии. Молоко Валентины побило все рекорды — ни одно живое  существо  на суше и в воде не вырабатывало молоко  двадцатипроцентной жирности!

В мире развернулась дискуссия о том, как можно использовать молоко русской Гигантеллы. Появилось  невероятное количество абсолютно достоверных сведений о том, что у младенцев всего после трехкратного приема молока из обычной детской бутылочки сразу же начинают расти зубы. У кормящих матерей проблемы с  грудным молоком сразу же исчезали. Молоко Рашен Баб  чудодейственным образом излечивало маститы и прочие болячки дамских бюстов. Суперсенсацией стало то, что молоко русской Гигантеллы на 182 целых и 78 сотых процента действеннее виагры — у всех, даже дряхлых стариков, у которых десятилетиями прибор показывал на полшестого вечера, а не на два часа утра, мужская сила вдруг с  невероятной мощью взбурлила. Жены, обиженные сексуальным равнодушием супругов, за любые деньги были готовы купить хотя бы одну бутылочку пастеризованного молока Гигантеллы. И оно появилось в продаже в супермаркетах всех обитаемых континентов

Читая всю эту галиматью, Фриц не только удивлялся способности пишущей братии поднимать сенсационную шумиху на весь мир, но и понимал, что с настоящим молоком делать что-то надо. Сотни прохиндеев, называющих себя бизнесменами, не давали ему покоя письменно и устно, охотились за ним, пытаясь заинтересовать своими предложениями. Так продолжалось, пока ему не позвонил  Казарлюга, он же  глава местной администрации Большаков. И сообщил, что он едет к нему с интересными людьми.

Стояла еще сухая погода, и Валентина с высоты видела, как на дороге, идущей от города, запылила кавалькада черных внедорожников. Местная власть обещала заасфальтировать грунтовку, поскольку  по не     й бесконечно сновали туристические автобусы с желающими взглянуть на русскую Гигантеллу и купить за бешеные деньги бутылочку ее настоящего молока. Бывало и так, что пыль поднималась к Валентине, и ей нечем было дышать. Однажды расчихалась — и десятки видеосюжетов поползли по миру,  в журналы и газеты напечатали снимки, как она чихает.

— Позвони Казарлюге и потребуй  положить на дорогу асфальт! Иначе…— она не продолжила от сильного возмущения мысль, но крикнула  мужу так, что  ее слова были услышаны всеми жителями Росщупков.

Туристы, толпившиеся за забором из  арматурного  железа, взорвались аплодисментами. Забор окружал стоянку Гигантеллы так, что к ней туристы не могли приблизиться меньше, чем на двести метров, и это было сделано не только по санитарным соображениям,  чтобы, не дай Бог, ее не заразили какой-нибудь инфекцией, но и не надоедали глупыми вопросами.

Вообще-то  главный санитарный врач Татьяна Степанова и тут поработала на славу. По ее мнению, если Валентина заболеет гриппом, то и вирус она станет распространять гигантский, от которого нормальным людям спасу никакого не будет. Поэтому она предписала оградить стоянку высоким и крепким забором, а на въезде организовать настоящий карантинный пост  с будкой для дежурных санитаров, со шлагбаумом, канавой с хлорной известью. Санитары дезинфицировали колеса автомашин, заставляли приезжающих ходить по хлорке, но и близко не подходить к Гигантелле. Мировая печать вначале  осуждала санитарные власти за превращение стоянки Рашен Баб в лагерь строгого режима, заикнулась насчет прав человека, но потом вдруг принялась  расхваливать  за создание абсолютно безопасных условий  и для уникума, и для окружающих.

— Ох, и зловредная ты женщина, уважаемая Татьяна     Исидоровна, — выговаривал ей дед Филолай, он же специальный агент по особо важным делам. — Наша порода крепкая, кержацкая, нас грипп не берет, а ты так нас обиходила, словно мы, Ёськин кот, болеем  ящуром али язвой сибирской…

— Не твое дело, дед! Помалкивай, пока я прививки от всех существующих тропических болезней не прописала…

— А тропики здесь с какого боку, ась?

— Да к вам же едут со всех континентов, как бы заразу какую-то не привезли… Вам бы всем ходить в медицинских повязках.

— В намордниках, что ль? Ты что удумала, что удумала? Заставляй надевать намордники туристов, а не нас! Для них — это полчаса, а для нас — вся жизнь! Ежели так будешь зверствоват, то мы переедем в другой район! У нас вона сколько предложений, на Росщупках клин светом не сошелся! Ёськин кот…

И Филолай, подобно тому, как победивший в схватке зверь с презрением уходит от побежденного противника, показывая ему, что нисколько его не боится, удалился. С сожалением, что при этом не может поднять заднюю ногу, как это делал его пес  по кличке Стреляй.

 

14

 

Пошел на пост встречать местное начальство. Фриц  назначил его на должность с высокими правами, но обязанностями не обеспечил. Поэтому Филолай чувствовал себя примерно так, как чувствует, должно быть, пятое колесо в телеге. И особо важные дела пришлось придумывать самому, иначе говоря, стремиться быть затычкой для каждой дырки. От его  внимания, внимания охотника и варнака, ничего не ускользало, и он ходил по стоянке, охотился за недостатками, как за зверем, давал указания навести порядок, которые, кстати, никогда не отменялись ни Валентиной, ни Фрицем.

Вот и на этот раз он нашел для себя занятие. Подошел к посту санобработки  и придирчиво наблюдал за тем, как санитары не пропускали машины приехавших, в том числе и главы администрации, который хотел было опротестовать действия постовых. Он, видите ли, претендовал на особое льготное обслуживание. Привык к такому, Ёськин кот…

— Товарищ Большаков! Не пытайтесь нарушить санитарный режим. Никому не положено! — прикрикнул Филолай на него, и тот, увидев фигуру старика в камуфляже, с решительно торчащим вперед клинышком белой бороды, перестал, как говорится, качать права.

Из машин, как тараканы, сыпанули гости — все в темных костюмах, при галстуках и с кожаными папками в руках. « Вона вас, Ёськин котище, скоко!»  — удивился Филолай и решил воспрепятствовать прохождению  максимальному числу этих « тараканов» . Но еще больше удивился он, когда увидел, что из самого большого вездехода  вылез Джеймс Бонд. В отличие от чиновной  рати он был в светлой ветровке и без галстука. И совсем был поражен старый кержак, когда Казарлюга с подобострастной улыбкой пригласил жестом агента британского империализма пройти вперед. И мимо канавы с хлоркой…

— Товарищ Большаков! — с укоризной обратился дед к   Казарлюге. — Не нарушайте порядок, обеззараживайте обувь в извести! И вообще, зачем столько народу к нам приехало? На экскурсию, что ль? Проходите, пожалуйста, сами, товарищ Большаков, и еще два самых нужных вам человека. Остальные пусть посидят в машинах.

— Я бы и товарища Большакова не пустила! —  раздался сверху голос Валентины. — Сколько раз обещал  заасфальтировать дорогу? Еще одно обещание привез?

— Нет, дорогая Валюша! — закричал вверх Казарлюга. — На этот раз дорогу привез и очень интересное предложение!

— Посмотрим, посмотрим, — угрожающе  произнесла      Валентина. — Спиридон Кириллович! — обратилась она официально к        Филолаю. — Пропустите, как вы и решили, не больше  трех человек, а то у нас на всех белых халатов не хватит.

Последнее указание предназначалось не столько уважаемому Спиридону Кирилловичу, сколько Татьяне Степановой, которая все эти правила придумала и которая все еще не покидала стоянку, озабоченная тем, к чему бы еще придраться. Поэтому и Филолай, и Валентина, не сговариваясь, старались продемонстрировать главе местной администрации предписания  главного санврача в полном объеме и во всей красе.

— А Бонд зачем? Этот кандидат в доктора?  — недоумевал дед, когда Казарлюга отобрал в качестве самых нужных гостей   его и еще одного лысого пузана с  толстой папкой. — Без агента ее величества нонче никак нельзя?

— Он наш главный инвестор! — с гордостью заявил Казарлюга. — А знаешь, дед, какое на самом верху к  зарубежным инвесторам отношение? То-то же…

— Какое же это – то-то же… Наши денюжки америкашкам даются за один пр`оцент,  но с откатом, а взаймы у них берем самое меньшее под восемь пр`оцентов.

— Не пр`оцент, а проц`ент! — поправил Казарлюга.

— А нам всё равно: что в лоб, что по лбу! Рашен бизнес,  твою Ёськин кот?! Но сколько веревочке не виться, все равно кончик будет!

— Старик, ты что в экстремистские речи ударяешься? Смотри у нас…

— А я нагляделся, гражданин начальник. Не пужай нас, мы ужо пужатые! Ты лучше застегивай халат на все пуговицы, у нас не какая-то больничка занюханная, а объект особого санитарного режима! Правильно я говорю, Татьяна Исидоровна? —  спросил Филолай кстати подошедшую встречать начальство Степанову. – И бахилы надевайте аккуратно, чтобы не потеряли на территории.

— Почему же еще и бахилы надевать после того, как  в хлорной извести обувь сжег? — недоумевал Казарлюга.

— А с этим обращайтесь к Татьяне Исидоровне. Она так велела…

Реплика Филолая попало в точку — начальство уже вскипало от порядков, заведенных санэпидемслужбой, и Казарлюга, зло сверкнув темным глазом, прошептал угрожающе Степановой:

— А вы почему без халата и бахил?  Сегодня в пять вечера жду у себя вас с докладом о достижениях. Сегодня же…

— Х-х-хорошо, — еле выговорила межрайонная санитарная гроза, глядя вслед начальству с гостями, которых повел зловредный Филолай.

Он остался на переговорах Фрица с Казарлюгой и агентами британского империализма, поскольку пузан оказался сотрудником Джеймса Бонда. Сел   вместе со всеми, но в конце стола, присматривался и прислушивался. Джеймс Бонд представил свое предложение: срочно поставить завод для переработки молока Рашен Баб, организовать ее оптимальное питание, а также переработку естественных отходов, естественно, для дальнейшей реализации на рынке. Для Рашен Баб будет поставлена гигантская доильная установка, поскольку у нее трудности с отцеживанием молока ручным способом… Фриц, который недолюбливал Джеймса Бонда за его вмешательство в их дела, казалось, потерял дар речи от наглости англичанина, решившего взять свои руки буквально всё, что у них было.

— Как у нас говорят, всё говно кроме мочи. Но нам их не        жалко, — вмешался в переговоры Филолай. — А вы Валентину спросили? Тут ей уже доилку приготовили, а она ни сном, ни духом? А еще любите калякать про права человека…

— Старикан, да уймись ты, наконец! Причем тут права     человека?! — прикрикнул на него Казарлюга.

— Золотые слова баишь: действительно, причем тут права человека, если прибылью пахнет? И откатом, ась?

— Спиридон Кириллович прав, — Фриц встал на защиту своего порученца по особо важным делам. — Без мнения Валентины Ивановны все наши разговоры не более чем прожекты. Она, и только она, может превратить их в проекты. Поэтому предлагаю сделать перерыв на полчаса. Люся! — нажал он кнопку, вызывая секретаршу. — Займитесь угощением гостей… А мы со Спиридоном Кирилловичем поднимемся наверх…

«Поднимемся наверх»  означало подняться   к Валентине для конфиденциальных разговоров.

— Бонд что-то замыслил, — сказал Филолай Фрицу, как только они вышли из административного модуля.

— Замыслил, и давно, — сходу согласился Фриц. — Но что? Взять всё в свои руки, получить жирный навар? Отстранить нас, превратить Валюшу в дойную корову?

— Тепло, но не горячо. Тут что-то еще. Коммерция — маскировка. А Бонд — государственный человек. Тут есть государственный интерес. Британский интерес, к гадалке ходить не надо, Ёськин кот!

— Спиридон Кириллович, неужели вы  всё еще считаете нашего плешивого гостя агентом 007? Настоящий агент — это литературный или киношный герой, его придумал английский писатель Ян Флеминг. А у нашего Джеймса Бонда  просто совпадение имени и фамилии с героем Флеминга.

— Что вы все мне этого Флеминга в нос тычете? Не читал я его книг, кина много не смотрел — у нас же в деревне, сам знаешь, телевидение только из тазика. Да и то, когда дизель свет дает… А этот пройдоха еще себя покажет… Чувство у меня сразу  появилось, как я его увидел. Душу не обманешь…

— Ну и наслаждайтесь своим чувством. Разве я против? Эй, Валюша, поднимай! — закричал он гигантше.

Сверху на них стремительно опустилась раскрытая ладонь Валентины — каждый раз, когда она опускалась с многометровой высоты, то Филолаю слышался свист рассекаемого ею воздуха. Не робкого десятка он считал себя, на медведя не раз ходил, но от созерцания падающей ладони  непроизвольно сгибал колени, уменьшался в росте. Ведь ошибись племянница на полметра — от них мокрого места не останется. И в раскрытой ладони, когда она возносилась к лицу племянницы, Филолая сковывал  животный страх, который преодолеть было непросто.

Когда Валентина в ладони поднесла их к своему лицу, Филолай подумал о том, что оно после предыдущего «вознесения на небеси»  стало еще больше. Он не мог, не отводя взгляда, смотреть в огромные, двухметровые в диаметре, глаза племянницы. Из-за своего чудовищного размера они как бы теряли свое выражение, и если бы не веки, которые не потеряли  способности периодически моргать, можно было бы принять глаза за мертвые. Пока Фриц рассказывал жене о предложении британца, Филолай вспоминал предупреждение одного биолога о том, что у Валентины есть угроза самоуничтожения от собственного веса — не выдержит кожа, которая не успевает становиться прочнее, начнут ломаться кости от непомерной нагрузки, рваться сосуды…

Валентина тяжко вздохнула — это Филолай понял, оказавшись в центре мощной воздушной струи, вырвавшейся из ее носа.

— Валюша, а что нам остается делать? — вопрошал Фриц, беспомощно разводя руки. — Доходы у нас падают, как говорят в России, финансы поют романсы…

— Я по ночам мерзну. Мне холодно, а меня собираются           доить, — сдавленно произнесла Валентина, и Филолай увидел, как из уголков ее глаз не скатились, а побежали ручьями слезы.

— Не плачь, не плачь, родная наша, — начал утешать ее      Филолай. — Сегодня привезут чуни типа «прощай, молодость!». На каждый чунь тонны войлока уходят! Да и никто не умет варганить обувку такого многотысячного размера. Стеганые чуни получаются, иначе не слепить. А прошивают, как ты понимаешь, не нитками, а швартовочными канатами. Не шитье это, а сплошное перетягивание каната! Еле БелАЗ нашли, чтобы перевезти  обувку-то. Так что, родная ты наша, ночью твои ноженьки будут в тепле!

— У меня зуб разболелся, — неожиданно сообщила она. — Наверное, застудила…

— Зуб??? — изумился Фриц. — Это… это… катастрофа! Если журналисты узнают, что у Рашен Баб больные зубы, то о каком молоке можно говорить?

«Во немчура всполошилась! — мрачно подумал Филолай. —  Ему финансы важнее всего! Деньги, конечно, нужны: не достроено зимнее  помещение для Валентины. Октябрь уже, а она в деревянных сандалиях и сидит, и ходит.  Бабадас какой-то обещал кроссовки изготовить 5045 размера, да что-то ни слуху, ни духу».

И пообещал недовольно:

— Привезу, привезу вечерком стоматолога. Чтоб шито-крыто   было, — и повернувшись к Фрицу, добавил: — Готовь деньги…

— Вот опять: деньги, деньги, деньги… А впереди зима, туристов не будет, бум в СМИ стихнет, доходы иссякнут… Но тонны пищи каждый день надо купить на что-то…

— Да согласна я стать дойной, — сказала Валентина. — Но чтоб  без всяких стимуляторов, ГМО и прочих штучек! Пища, а не пицца, должна быть наша, русская. Ее качество контролирует наша лаборатория — это мои условия. А теперь — вниз…

И они, спустя миг, оказались на земле.

 

15

 

«День  был исключительно трудным, — писал поздно ночью Фриц в  дневнике, который, по его мнению, непременно должен стать со временем мировым бестселлером. — Только что  в ангаре, чтобы утаить от прессы, закончилось лечение зуба у Валентины. Старый сибирский охотник и варнак привез целую бригаду, включив в нее не только дантиста, но и двух бурильщиков с бурильным станком, даже со взрывчаткой — на тот случай, когда придется удалять костную ткань из дупла размером с салон легкового автомобиля. Была еще медсестра с новенькой электрической бетономешалкой — готовила материал для пломбы. На нее пошли все запасы стоматологических цементов целого края. Из-за трудностей по его сбору лечение началось на сутки позже. Дантист, известный в краевом центре хирург-зубодер, затребовал кучу денег за услугу, поскольку в Росщупках были стоматологами исключительно женщины, дебелые, как здесь говорят, но всё же женщины, и не соглашались лечить знаменитую пациентку. Причем Филолаю пришлось отдельно договариваться с ним, с бурильщиками, с медсестричкой. Я обеспечивал строжайшую тайну при проведении лечения, поэтому включил в контракты с ними пункт о неразглашении.

По моей просьбе Валентина легла на бок с таким расчетом, чтобы дантист, кстати, рыжий как истинный баварец, смог войти в рот и приступить к лечению. А войти в рот он мог только в специальном прорезиненном костюме, несколько штук таких пришлось доставать в войсках противохимической обороны, и по стерильной салфеточке толщиной в полметра.

Мощный прожектор освещал рот Валентины, и дантист, увидев размеры дупла, непроизвольно схватился за голову и воскликнул на родном языке нечто похожее на «Ой, вей мир!»  Обрабатывать дупло без обезболивающего препарата он наотрез отказался: «Представляете, если я задену нерв, а она  непроизвольно щелкнет зубами, то что от меня и господ бурильщиков останется?!»  А поскольку обработать десну обезболивающими уколами не предоставлялось возможным — слизистая даже во рту была сантиметров тридцать, толще самой длинной медицинской иглы. Поэтому он попросил больную лечь так, чтобы кратер в зубе принял вертикальное положение, и вылил в него почти полное ведро новокаина.

Поджидая, пока заморозка подействует, дантист, не покидая рта больной, сообщил мне, что придется заложить в дупло мышьяк, убить им нерв, поставить временную пломбу, а дня через три, может, и позже, поскольку там нерв толщиной с руку, удалить его и поставить постоянную пломбу.

— Я вообще не представляю, как я буду вытаскивать такой       нерв! — почти кричал он с досады. — У меня нет таких инструментов! А мышьяку сколько потребуется? Кто это подскажет мне?

— Вы что запаниковали, мы мало вам платим? — прервал я истерическое словоизвержение дантиста.

— Спасибо, мне достаточно пообещали. Не в деньгах                 дело, — включил он задний ход. — Лечение уж слишком суперуникально!

— Для этого вас и пригласили.

— Зуб вообще-то лучше всего вырвать. Бульдозером, — предложил один из бурильщиков. — Или взорвать. Мы так точно и аккуратно взрывчатку заложим — вылетит изо рта как миленький! У нас по направленным взрывам богатейший опыт…

— Кто там посмел вместо меня решать, что мне с зубом делать? — из открытой пещеры рта извергся недовольный голос гигантши. — Спиридон Кириллович, ты кого привез? Или пусть лечат, или — убираются к чертовой матери.

— Валюша, ты не волнуйся, — успокаивал внучатую племянницу гроссфатер. — Потерпи маленечко, сейчас начнут лечить.

— Хорошо сказано: сейчас начнут лечить! — опять разволновался дантист. — Сейчас господа бурильщики начнут очищать фрезами стенки дупла. Но как из него извлекать опилки и всякое костное гнилье? У вас есть какой-нибудь мощный пылесос или откачивающая помпа, к примеру, пожарная, с помощью которой можно будет откачивать всю грязь?

К счастью, пожарная помпа, еще новенькая и не бывшая в деле, у нас нашлась. Я понял, что пока присутствую при экзекуции, дантист не оставит меня и не займется делом. Поэтому я пошел в административный модуль и оттуда с помощью видеокамеры наблюдал за лечением. Все это напоминало кадры фантастического фильма или кошмарный сон, но   происходило наяву, и Валентина, как и надлежит истинной сибирячке, за все время экзекуции не проронила ни единого стона. Наконец, дантист и бурильщики совковыми лопатами забросали дупло смесью для временной пломбы, подождали, пока она схватится, заставили Валентину закрыть рот, проверили, не мешает ли пломба,  счистили фрезами лишнее и удались, пообещав приехать через три дня.

— Если сильно разболится зуб, немедленно звоните, —  велел Филолаю на прощанье дантист и вручил визитную карточку.

После их отъезда я поинтересовался у Валентины, как она себя чувствует. Она сказала, что ей лучше. Впрочем, мог и не спрашивать   в любом случае  ответила бы так. Кержацкая порода! И я вернулся к своему дневнику.

Джеймс Бонд, или как его там, сегодня утром (точнее —  уже вчера) крепко  прижал нас. Вместе с местной властью. Пользуясь тем, что нам еле-еле удается, как здесь говорят, сводить концы с концами. Надо срочно заканчивать строительство зимнего помещения, Валентина называет его « моя светелка» , а это жилище с потолком на высоте ста метров! И в периметре двести на двести метров… Металлический каркас во многие тысячи тонн, иначе « светелка»  развалится, стены из трех рядов деревянных брусьев толщиной в двадцать сантиметров и длинной в шесть метров, скрепленных тысячами и тысячами болтов, пятьдесят тонн одной пакли для прокладки между брусьями… Два «окошка»  размером двадцать на тридцать метров… Пол — целое инженерное сооружение, рассчитанное на двухсоттонную нагрузку — на тот случай, если Валюша и дальше будет расти. Хорошо, что фирма, которая сооружает крытые стадионы, взялась бесплатно, с целью рекламы, построить над «светелкой»  крышу.

Джеймс Бонд, безусловно,  разнюхал, что, несмотря на щедрую спонсорскую помощь, нам пришлось взять кредит в пятнадцать миллионов евро, иначе он не вел бы себя так нагло. Он даже посмел пригрозить мне:

— Не вздумайте  поступить так, как вы поступили со мной, когда я предлагал услуги лечащего врача. Кстати,  синенькая папочка  с моими документами у вас сохранилась?

— Сохранилась, — ответил я и подошел к сейфу, чтобы взять ее там.

— Оставьте себе. Пусть она напоминает вам, что я непременно добиваюсь своего.

Надо ли уточнять, как тяжело проходили дальнейшие переговоры? Но все-таки нам удалось включить в договор несколько условий. Прежде всего, о  неприменении в пище гигантши  каких-либо стимуляторов, о предварительном контроле блюд независимой лабораторией и об  использовании продуктов преимущественно российского происхождения.

Еще труднее шли переговоры по финансовым вопросам. Здесь весьма активно вел себя  герр Большаков. Из этого нетрудно было сделать вывод  о его личной заинтересованности в проекте. Мы настаивали, что доходы, за вычетом расходов на содержание Валентины, будем делить так: сорок процентов фирме Бонда, шестьдесят — нам. Они настаивали на схеме фифти-фифти. Мы могли бы согласиться, но при условии включения в себестоимость продукции расходов на строительство «светелки» .

— А причем здесь «светелка»? — возмутился герр Казарлюга.

— Даже в самых плохих колхозах коровам строят сараи, а вы хотите, чтобы Валентина жила на улице и при этом доилась? Себестоимость « светелки»  составляет более тридцати миллионов евро, половину суммы собрали спонсоры, а остальные пятнадцать миллионов евро мы взяли в банке. Надеюсь, для мистера Бонда эти цифры не составляют тайну, — разошелся в свою очередь и я.

Мне, иностранцу, было противно наблюдать, как герр Казарлюга, явно подкупленный англичанином, как бы сказал гроссфатер Филолай, рвет свой  геморрой в угоду ему, защищает интересы не своей соотечественницы, а приблудного и крайне сомнительного зарубежного предпринимателя. «Неужели в России вся такая мерзопакостная власть, которая готова доить несчастный народ любыми методами, только бы нахапать как можно больше бабла?!»  — закипал внутри я, чувствуя, что переговоры надо  прерывать, поручать финансистам всесторонне проработать условия договора.

И тут на помощь мне пришел гроссфатер. Вот уж действительно у кого развита интуиция.

— Гражданин большой начальник Большаков! — обратился старик к мэру. — Разрешите полюбопытствовать: у вас паспорт имеется?

—  В каком смысле? — раздраженно, словно отмахнулся от назойливой мухи, отозвался Большаков.

— В гражданском, извините, смысле.

— Есть, конечно.

— А паспорт у вас с  российским двуглавиком или уже с британским лёвою?

— Причем здесь паспорт?

— Вот именно! Если бабло светит, то причем здесь                паспорт? — раздумчиво произнес  гроссфатер и демонстративно отвернулся от стола переговоров.

Переговоры решили продолжить завтра».

 

16

 

Неожиданно для всех на стоянке появилась Рената. Не говоря брату ни слова о своем приезде, подкатила на контрольно-пропускной пункт на такси. Ее заявление о том, что она родная сестра господина Вольфа, на дежурных не произвело никакого впечатления. Тем более, что она, не зная русского языка, втолковывала им на немецком, которого дежурные не знали. Но подумали о том, что мало ли на этом свете детей лейтенанта Шмидта…Они пытались дозвониться до Филолая, но в этот момент Валентина повернулась в сторону КПП лицом и Рената закричала по-немецки:

— Валя, я приехала! Я приехала, Валя! Здравствуй, скажи им, чтобы меня пропустили!

— Рената?! — удивилась гигантша. — Пропустите вместе с  такси.

— Спасибо, Валя!

Фриц вместе с Филолаем в это время ожесточенно спорили с Джеймсом Бондом и его толстяком, поэтому появление  Ренаты в административном модуле было  крайне неуместно. Объятия и поцелуи брата и сестры не входили в программу переговоров по финансовой части проекта, и англичане, как и Филолай, почувствовали себя при бурной встрече родственников совершенно некстати.

— О`кей, — совершенно неожиданно  сказал Бонд. — Наши сорок процентов, ваши — шестьдесят. Но « светелку»  вы строите за счет своих доходов. По рукам?

— По рукам! — взбудораженный приездом сестры Фриц чуть ли не бросился на радостях обнимать  Бонда.

— Завтра в мэрии подписываем договор и заверяем  у нотариуса, — уточнил толстяк перед тем, как британцы удалились.

«Ох, и лешаки-и-и, — даже мысленно  Филолай произнес  протяжно. — Два дня  спорили, переливали из пустого в порожнее, и вдруг — о`кей? Тут что-то не то…»  — его тормошил за рукав Фриц, пытаясь представить ему свою сестру,  а он не отрывался от своих мыслей, пытаясь докопаться до причин непонятного поведения агента британского империализма. И вспомнил: перед появлением немецкой девушки в телефоне Бонда что-то звякнуло, должно быть, пришло какое-то сообщение. Прочитав его, Бонд заметно повеселел, но тут ворвалась в кабинет  Фрица его сестра.

— Ох, неспроста согласился он на сорок пр`оцентов, ох,   неспроста! — крикнул Филолай Фрицу и только теперь заметил, что перед ним стоит девушка с протянутой рукой для  знакомства девушка.

— Это гроссфатер Филолай, — представил Фриц.

— Очень много наслышана о вас, — сказала Рената.

— И я много слышал о вас, — перешел старый варнак на   немецкий. — Извините, я должен покинуть вас — дела не ждут.

«Какие там дела!»  — хотел было остановить его Фриц, чтобы вместе разделить радость от встречи с Ренатой, а потом подумал, что Филолай будет себя чувствовать не в своей тарелке, когда он с сестрой начнет обсуждать их сугубо семейные новости.

Оказавшись перед Валентиной, Филолай  на ее вопросительный взгляд показал ей жест «на большой», но не стал распространяться, а принялся ходить  кругами вдоль ограды, обдумывая что-то. Ему не давали покоя мысли о Бонде.

 

17

 

Подписание договора происходило в конференц-зале мэрии. При очень большом стечении непонятного Филолаю народа. Пресса, Ёськин кот, для рекламы, две договаривающиеся стороны, нотариус для регистрации договора,  Большаков, как и договаривающаяся сторона, хозяин и для доклада, но зачем столько расфуфыренных дам и чиновников в костюмах и при галстуках? Когда Казарлюга приступил к вступительному слову от толпы чиновников отделился молодой человек лет около тридцати и стал бойко  переводить его речь британцам. Филолай хмыкнул от удивления, смерил его с головы до пят, присмотрелся, как прицелился, и догадался, что молодой человек отныне у них переводчик, поскольку молокозавод и всю  машинерию, вплоть до доильного аппарата для Валентины, поставлять и монтировать будут англичане.

— Бедная Валя, — вздохнула рядом Рената, которая от Филолая не отходила и на шаг, поскольку Фриц поручил ему заботиться о своей сестре. —  Ее делают дойной коровой! Сегодня даже всплакнула немного, когда я говорила с нею.

Филолай промолчал. В знак согласия с Ренатой. Она, окончив дизайнерский факультет, примчалась в Росщупки устраивать дизайн «светелки», а ей Фриц поручил организовать лабораторию для проверки пищи для Валентины.

— Гроссфатер, я  не понимаю: а вдруг у Валентины пропадет молоко? Оно по неизвестным причинам появилось у нее, по таким же причинам может и пропасть! — тихо говорила ему Рената.

— Я еще больше, чем ты, не понимаю, —  ответил Филолай, одобряя ленивыми аплодисментами подписание договора  Фрицем и Бондом, а также Большаковым.

— Это же унизительно: доить женщину и торговать ее молоком! Я об этом сегодня заявила Фрицу. Он ответил: «А что мне делать в сложившихся  обстоятельствах? У нас кредит пятнадцать миллионов евро, один день нам обходится при условии самой жесткой экономии в пятьдесят тысяч евро, надо же за всё платить, содержать обслугу. Поток туристов иссякает, начинается не сезон, СМИ пока покупают сенсации, но новости о Рашен Баб начинают приедаться… Чем я кормить буду Валю зимой? Чем?»

— Рыбой, — неожиданно  сказал Филолай. — Я предложил Фрицу организовать небольшую рыбацкую флотилию и ловить для Валентины рыбу.

— А рыба еще есть в Черном море? Или ловить будут в Атлантике? Да и молоко будет рыбой пахнуть, вы подумали об этом? — Рената для убедительности даже повисла на рукаве Филолая.

— Мы будем кормить рыбой на птицефабрике кур, индюшек и даже страусов, — произнес он таким тоном, что Рената не замедлила спросить:

— Это вы всерьез или шутите?

— У нас ничего невозможного нет, — с иронией произнес старый варнак, и  Рената поняла, что гроссфатер шутит.

Тут к ним подошел официант с шампанским, Филололай учтиво, словно всю жизнь угощал молодых девушек, взял фужер с подноса и протянул Ренате.

— А мне — водяры, — велел он официанту на русском так, чтобы Рената не поняла.

Официант расплылся в улыбке и через минуту вернулся с полным стаканом водки.

— Вода, — объяснил Филолай  девушке и  осушил стакан.

На его счастье, на Ренату накинулись корреспонденты, и он, предупредив ее, что отойдет на несколько минут, пошел искать переводчика. Тот стоял в окружении главных действующих лиц нынешнего мероприятия и откровенно бездельничал, поскольку Фриц, кроме русского, знал английский, а Бонд — превосходно владел русским.

— Молодой человек, извините, как вас зовут? — не очень учтиво Филолай дернул его за рукав.

— Олег, — откликнулся переводчик.

— А меня — Спиридоном Кирилловичем, по кличке Филолай, почти родной дед Валентины Сыромятниковой.

— О, очень приятно познакомиться. Хотя как это — почти родной дед?

— Потом, Олег, потом. А сейчас веди меня к своему начальству.

— К какому, извините?

— Не юли, насчет вашего брата меня не объегорить. Так что не тяни резину, веди к начальнику.

— Вы меня не за того принимаете…

— Тогда я   представлю тебя твоему начальнику. Видишь вон мужика в сером костюме и с синим галстуком? Смотри на него, он седоватый слегка, настоящий молчи-молчи, а ты смотришь не туда, заячьи скидки делаешь… Вот  сейчас к нему подойду и скажу, что ты его за начальника не считаешь…

И Филолай на самом деле направился к синему галстуку, по пути снял  с подноса рюмку с водкой. Начальник лишь слегка приподнял брови, когда старый варнак предложил ему выпить за знакомство.

— А я вас знаю, Спиридон Кириллович, — неожиданно признался начальник. —  Я — Михал Иваныч. И с удовольствием выпью за личное знакомство!

— Очень приятно… Не зря, выходит, государственную краюху жуете, — пробормотал Филолай. — А как знаете: с пригляда или по чьей-то наводке?

— Какой пригляд… Очень уж вы с внучкой заметные люди, вокруг вас столько народу разного вертится…

— Вот-вот, — для убедительности Филолай поднял руку с воздетым вверх пальцем. —  Именно вертится… Я с вашей службой дела никогда не имел, а вот она ко мне  была очень неравнодушна… Но тут дело касаемо Валентины, а это, считай, меня.

Начальник сделал два медленных шага в сторону, и Филолай оценил то, что они теперь могли говорить, не опасаясь чужих ушей. Да и Михал Иваныч был весь внимание…

— Англичанин, который называет себя Джеймсом Бондом, что-то замышлят. Он приезжал ко мне в Сибирь, выведывал в качестве журналиста все, вынюхивал. Сюда заявился, набивался в личные врачи Валентины, давил на нее через вашу стервь Степанову, теперь молочный проект предложил. Я же старый охотник, зверя чую и угадываю, а от  Бонда чужой гебнёй несет за три версты. Замышлят он что-то, как бы беды большой не случилось.

— А конкретно: что замышляет?

— Мне бы знать! Но чую: замышлят.

— Если вам станут известны какие-то конкретные преступные планы, милости просим обращаться к нам, звоните в любое время дня и ночи.

— Михал Иваныч, я   не привык звонить по телефонам да еще по таким делам. Бонд, как пить дать, прослушиват нас. У меня просьба: скомандуйте Олегу, переводчик ведь ваш, в случае чего помогать мне, держать с вами связь…

— Ох, старик… Уже высчитал…

— Извини, гражданин начальник. Целую десятилетку меня ваши учили уму-разуму…

— Не будем архивной пылью дышать. Моего родителя полторы десятилетки учили… Команду дам. Если что — обращайся, отец, прямо ко мне…

 

18

 

И южная теплая пора кончилась.  Горная гряда в окрестностях Росщупков заклубилась белыми облаками, и пожилой плотник Сергей Николаевич,  из местных, показывая Филолаю на них, говорил:

—  Белая борода, так она у нас называется. Значит, вот-вот задует бора. Ох, придется Вале непросто. Утром по радио передавали предупреждение: в течение суток порывы ветра до сорока метров в секунду и даже больше…

— Что за бора? — допытывался  Филолай.

— Его называют еще Бореем. Страшный ветер, нередко  сбивает людей с ног, срывает  крыши, топит в море корабли. От боры Вале не укрыться. В «светелке», еще недостроенной, находиться нельзя — вдруг она не выдержит напора ветра? Поэтому Вале лучше всего лечь на землю на  маты из  ангара, укрыться одеялом и брезентом, причем концы их закрепить к столбам. Чтобы не парусили. Может пойти и ледяной дождь, от него спасет брезент.

— И сколько эта бора продолжается?

— По несколько дней дует, а сезон борея заканчивается весной.

— Вот что, Николаич! Давай командуй здесь всеми, готовься к боре. Что нужно будет, говори. Командовать сумеешь?

— Здоровье было — в боцманах ходил.  Как не суметь…

Вот вам и черноморское побережье, возмущался Филолай по пути в административный модуль. Хуже Сибири. У нас мороз так мороз,   пурга — не редкость, от Полярного круга дует, но терпимо, а тут от борея попробуй спастись…  Ежели Валюша простудится, то как и чем лечить?

Когда он ворвался в кабинет к Фрицу, тот только что закончил с    кем-то говорить по телефону. Вид у него был крайне растерянный, Фриц смог лишь обреченно произнести:

— Бора…

— Бора, — подтвердил Филолай. — До сорока метров в секунду! И больше! Я поручил Сергею Николаичу, из плотников, командовать всеми, готовиться…

—  Panzer … — совершенно неожиданно произнес Фриц по-немецки, а потом, увидев, что это поразило Филолая, уточнил: — Russische Panzer…

— Какие  еще танки?! — воскликнул старик. — Ты бредишь?

Немец был не из робкого десятка, ходил с ним на медведя, а тут его вывели из себя какие-то русские танки. И родился он тридцать лет спустя после войны, жил в Восточной Германии, где этих танков были тысячи, так откуда же взялся страх перед ними? Перетрудился малый, что ли?

Фриц помотал головой, словно стряхивая с нее морок, и сказал, что звонил  Большаков, который договорился с военными направить к ним несколько тяжелых русских танков. Наедут на край брезента, которым укроется Валентина, и не даст сорвать порывами ветра.

— Ах, вот оно что! — врастяжку произнес Филолай. — Казарлюга печется о своих доходах от молока Валентины.

— Гроссфатер, ты знаешь, что такое бора? — допытывался  Фриц.

— Черт ее знает… И Ёськин кот, наверно, не знает.

Перевести разговор в шутку не удалось. Собрали всех сотрудников и поставили задачу: срочно устроить рядом с «пьедесталом»  постель для Валентины, вытащив для этого все матрацы из ангара. С помощью гигантши раскатать  брезентовое полотно, которым она должна укрываться и края которого надо укрепить канатами, привязанными к бетонным столбам. Срочно убрать всё, что может быть унесено порывами ветра до сорока метров в секунду, в хозяйственные модули.

— Траншею надо для людей вырыть, — неожиданно предложил плотник Сергей Николаич. — Как задует бора — всем в траншею. Модули что — оцинкованное железо на хлипких уголках, в них опаснее всего. Как бы не унесло эти модуля…

— Правильно! — поддержали его голоса  работников из местных.

— Господин Вольф! — поднялся с места                    Олег-переводчик. — Английская бригада заявляет, что в контракте у них ничего не говорится о форс-мажорных обстоятельствах. Поэтому они участвовать в спасательных работах не будут.

— Скажи им: пусть идут и спасают свой молочный завод! А то его сдует с нашего бугра в море,  — вмешался Филолай.

— И напомните им, что сроки сдачи объекта остаются      прежними, — добавил Фриц.

Олег-переводчик добросовестно разъяснил подопечным слова начальства, и бригада британцев в голубой униформе молча покинула ангар. Фриц попросил Ренату помогать Сергею Николаичу устраивать постель, а сам вместе с Филолаем  решил подняться к Валентине. В последнее время он просил ее вести себя очень осторожно, не делать резких движений, не разгуливать по окрестным полям — ученые предупреждали его  о возможных при таком весе переломах костей, вообще о саморазрушении  ее организма. Эти предупреждения он скрыл  даже от Ренаты, но Филолаю рассказал о них, поскольку Валентина всегда прислушивалась к советам старика.

Поднимаясь в ладони Валентины, они почувствовали, что с высотой ветер усиливается. Горная цепь на севере  скрылась в клубящихся облаках. Наверху было заметнее холоднее.  Валентина по последней женской моде  распустила волосы, и они, по толщине как морские швартовочные канаты, хлестали ее по плечам и щекам. Рената организовала из  вычеса волос  изготовление всякой бижутерии, в виде женских заколок, сувениров с табличками на разных языках, и запустила  шумную рекламную кампанию о том, что это своего рода обереги и талисманы, повышающие  иммунитет и укрепляющие волосы, особенно у лысеющих мужчин. А Фриц с Филолаем, поднявшись на уровень глаз гигантши, опасались, что волосы обрушатся на них, и поэтому попросили ее придерживать их свободной рукой.

Валентина смотрела на клубящиеся облака там, где еще утром виднелась горная гряда, слушала сбивчивые объяснения мужчин, соглашалась помочь людям, раскладывающим спортивные маты рядом с «пьедесталом», устраивая ей постель, а потом, глубоко вздохнув, с вызовом сказала:

— Я в море пережду эту бору. Вода теплая…

— Валюша, она дуть может до весны! Брось даже думать о море — как и где сушиться будешь?! — под свист ветра кричал ей Филолай.

— Это опасно для твоего здоровья! — поддержал старика Фриц. — Мы бросим все силы на завершение строительства «светелки». Ангар не будем укреплять — выдержит бору, значит, выдержит, будет запасным твоим жилищем. Опускай нас вниз, пожалуйста, уже танки подходят.

— А танки зачем? — удивилась она.

— Некогда разъяснять. Потом узнаешь! Опускай нас вниз…

С севера, словно из-под клубящихся облаков, к их стоянке ползла, как огромная зеленая гусеница, вереница танков, поднимая на пересохших полях  густую рыжую пыль, которую ветер безуспешно отрывал от них.

 

19

 

Мысль о присылке танков в помощь Гигантелле исходила не от Большакова, для таких решений он был слаб, а от  Михал Иваныча, который предложил своему начальству спровоцировать новую шумиху вокруг Валентины, и получил добро. Операция «Бора»  началась. Ее цель состояла в том, чтобы британец, упрямо называвший себя Джеймсом Бондом, получил наглядное подтверждение тому, что Рашен  баб — военного предназначения проект, и развил свою активную деятельность, которая проходила бы под полным контролем русских спецслужб.

Не успели танкисты заглушить моторы, как десятки телекомпаний повторяли телерепортаж о том, как на помощь своей гигантской женщине прислали целый танковый батальон. Танкисты улыбались, приветливо махали телезрителям, но упрямо отмалчивались. Так им приказали, чтобы предельно взвинтить интерес к происходящему.

Наконец, из МИ-6 пришел запрос Джеймсу Бонду: «Срочно информируйте о событиях, разворачивающихся с участием танков вокруг Рашен Баб» .

Михал Иванович довольно потирал руки — клюнули! Откровенно говоря, он много лет жаждал отомстить англичанам, поскольку они, еще в начале  карьеры расшифровали его, скромного второго секретаря посольства в одной из стран британского содружества, после чего последовало выдворение в течение двадцати четырех часов. Внешность он имел, как и положено, самую неприметную, английским языком владел так, словно  не менее десяти поколений его предков жили на британских островах, вел себя скромно, держался в тени, и вдруг рассыпалась в прах карьера разведчика, развеялись мечты о безбедной жизни за рубежами любимой  Родины и в награду за нее генеральские  лампасы к пенсии… Из-за того, что англичане вербонули  посольскую машинистку, бывшую любовницу женолюбивого советника, которого повысили по службе и перевели в другую страну? Машинистка ждала-ждала вызова от него, а потом узнала, что ее место любовницы заняла другая, и в отместку сдала англичанам всех и всё, что знала...

« — Хэллоу, Джон. Как дела? С какой целью появились  танки? Это шоу или что-то другое? — спрашивал  Джеймс Бонд своего подчиненного Джона Эндрю, бригадира монтажников на « стойбище»  Гигантеллы.

— Добрый день, сэр. Монтаж идет строго по графику. Тут ожидается бор до сорока метров в секунду. Все готовят укрытие для Рашен Баб. Танков десять, видимо,  учения, экипажи помогают  управиться персоналу. У Рашен Баб с помощью доильного аппарата получили около пятисот литров молока.

— Откуда такой стремительный бор? Выясните и позвоните мне».

Прослушивая разговор британских шпионов, Михал  Иваныч расхохотался. Начнут выяснять «интеллигенты», (так он презрительно называл Secret Intelligense Service, она же SIS, она же МИ-6), что называется на Черноморском побережье России Нильсом Бором? Танки озадачили их, ох, озадачили. Ага, самодельный и новоявленный Джеймс Бонд уже вылетел сюда — питерские либералы ему, должно быть, наскучили своими бреднями. Значит,  от него в  логово «интеллигентов»  до конца дня нечего ждать вестей — не станет же он из самолета шифровки слать! А пока надо Олегу-переводчику  сказать, чтобы он этого Джона Эндрю не упускал из вида…

Довольный началом операции по его плану, начальник отдела местной госбезопасности позволил себе рюмку коньяку с пресловутым лимончиком — по этой закуси русского разведчика расшифруют в любой стране, но он любил ее с далекой юности. Модно было пососать после хорошей рюмки ломтик лимона. Но его  в начале карьеры расшифровали по шнуркам: забылся он после бодуна, завязал их по-нашему на туфлях бантиками, а надо-то заправлять концы внутрь мокасинов. Какой-то ушлый местный контрразведчик обратил внимание на бантики из шнурков, и  превратился начинающий нелегал  в подозреваемое лицо, а после предательства машинистки, в персону, подлежащую высылке из страны. Ему даже ничего не предъявляли — никаких секретов он не похищал, ничего не совершил противозаконного или предосудительного, поэтому, высылая его, местные контрразведчики удаляли с глаз долой объект, за которым бессмысленно было следить. Унизительное оскорбление нанесли тогда ему спецслужбы  британского содружества — задержали на сутки якобы за грубое нарушение правил уличного движения и предписали покинуть страну в течение  двадцати четырех часов. Тогда начальство в Москве кривилось, увидя его перед собой, поскольку понимало, что ему после провального бездельничанья поистине в разведке делать нечего и отправило служить  в идеологическое управление, а потом  во внутренние территориальные службы. И вот теперь, перед уходом  в заслуженную отставку, Михалу Иванычу выпала возможность отомстить « интеллигентам»   за нечаянные шнурки, завязанные бантиком…

Он хотел налить себе еще коньячку, но вошел шифровальщик и положил перед ним совершенно неожиданный текст. Новоявленному Джеймсу Бонду начальство предписывало:

«Выясните, имеют ли отношение танки к защите Рашен Баб от намерений неизвестной террористической группы, называющей себя «Littlе Women», уничтожить физически русскую Пандору, поскольку она, по их мнению, представляет собой опасную генетическую химеру и способна распространять вирусы, вызывающие беспредельный рост. Осуществляйте план R. Необходимо снаряжение выслано  вместе с оборудованием для молокозавода».

Михал Иваныч перечитал перехват несколько раз и обильно вспотел. В кабинете веяло осенней прохладой из открытого окна, выходившего во внутренний садик, а пот так и струился на лбу, спускался вниз по носу и намеревался закапать на бумажку с кроваво-алым грифом «Совершенно секретно, экземпляр № 1». Михал Иваныч знал, что это далеко не единственный экземпляр — перехват читают в высоких московских кабинетах. Вряд ли «интеллигенты»  запустили дезу, чтобы сбить с толку российские спецслужбы, но почему наши бездельники за рубежом не засекли террористическую группу «маленькие женщины» , которые хотят физически уничтожить Валентину? Хорошо, что в ходе операции выявлена новая угроза, но получается, что он поставил для них ловушку, а угодил сам в еще более изощренную? Не пожалует за это начальство, ох, не пожалует… Не подготовил как следует операцию, понадеялся на авось…

Шею схватило  неизвестным жгутом, в туалетной комнате зеркало отражало налитое кровью его лицо… Только не инфаркт, только не инфаркт и не инсульт в такой ответственный момент. Применил ауторенинг: я совершенно спокоен, правая моя рука тяжелая, я совершенно спокоен… надо узнать наверху, что это за «маленькие женщины» … я совершенно спокоен, я дышу легко и свободно, я совершенно спокоен, сердце мое бьется  ровно и ритмично, я совершенно спокоен…

Полные пригоршни холодной воды швырял себе в лицо, пока кровь не отхлынула от него, небрежно вытерся полотенцем и, вернувшись к своему столу, нажал кнопку самого сообразительного  сотрудника в своем хозяйстве.

— Слушаю, товарищ полковник!

— Выясни срочно, что такое «маленькие женщины», по-английски «Little Women».

— Есть.

Михал Иваныч откинулся назад в кресле, продолжая ауторениг.  Через пять минут позвонил самый сообразительный сотрудник и доложил абсолютную чушь:

— «Маленькие  женщины»  — это популярная повесть для юношества американской писательницы Луизы Мей Олкотт, изданная еще в 1868 году…

— Мне не интересуют все коты, — осердясь, он переиначил фамилию Олкотт, — а нужны сведения о террористической группе «Little Women».

— Выясню, товарищ полковник.

— Выяснит он, — пробормотал Михал Иваныч, когда громкую связь отключил. И набрал номер  московского знакомца из антитеррористического центра.

 

20

 

Рената, у которой бурно проснулись предпринимательские способности и которая была занята изобретением все новых и новых товаров от Валентины, очень удивилась, когда в ее лаборатории от рева танков зазвякали всевозможные реторты и приборы. Взглянула в окно: грозные танки выстраивались перед  оградой, причем пушками как бы целились на Валентину и на всевозможные модули, начиная от административного и заканчивая блока по приготовлению пищи для гигантши.

— Вас   из дас? — выбежав из лаборатории, она набросилась   на попавшегося Филолая.

— Бора, — ответил он.

— Пора? — спросила Рената, подумав, что не расслышала ответ.

— Не пора, а бора! Ветер до сорока метров в секунду, спасать надо все, что можно. Всех собирали, — старик показал на  суетившихся работников, — разъясняли, что к чему и что надо делать. — Ты почему-то не явилась, а теперь васиздаскаешь…

Филолай специально говорил на русском языке, намереваясь научить ее великому и могучему, который она знала неважно и понимала в лучшем случае через слово. Догадалась, что собеседник упрекает ее, сказала:

— Я анализы молока делала! Колоссаль —  двадцать процентов жирности, полтонны сливок!

— Спасай свои причандалы. Они у тебя, в основном, стеклянные да хрупкие. Упаковывай в картонные коробки, прячь так, чтобы не побило и не сдуло с нашего бугра. Может, в помощь кого-нибудь дать? Из столовой?

— Спасибо, не надо, — отказалась она, поскольку из столовой наверняка прислали бы какую-нибудь растяпу, которая переколотит половину лаборатории. Вот если бы прислали Олега-переводчика — она помогает ему совершенствовать немецкий, а он ей — английский. Но Олегу было не до нее — вместе с британцами он укреплял недостроенное здание молочной фабрики.

Рената поспешила в свою лабораторию, где, упаковывая свои «причандалы»  в бумагу и обматывая картонные коробки скотчем, поглядывала в окно и следила за всем, что происходит в их   « стойбище»  — так называл стоянку Фриц. Валентина помогала сворачивать гигантский брезент, на котором еще утром Рената отбирала у нее молоко.

— Самодойка, — ворчала Валентина, напяливая на гигантские груди огромные чашки из белоснежной резины.

Она лежала на спине, чтобы не поднимать доильные чашечки на огромную высоту. Рената зорко следила за тем, чтобы мужчины не подглядывали за процессом отбора молока. Особенно за тем, чтобы это не стало предметом новостей от дежуривших  денно и нощно журналистов. Сооружать ограждение не стали, решили ограничиться тем, что гигантша будет управляться, прикрываясь своим полотенцем размером в два местных садовых участка – 20 на 60 метров. Журналисты копошились, облепили забор из проволоки, но ни увидеть, ни сфотографировать самую большую грудь в мире им не удалось.

— Включай, — скомандовала Валентина, справившись  с резиновыми «чашечками».

Рената нажала кнопку на пульте дистанционного управления, в недрах недостроенной молочной фабрики заработал мощный компрессор. Валентина почувствовала, как чашечки присосались к ее грудям, но при этом как-то вздрогнула, напряглась всем телом, но молоко потекло по прозрачному шлангу из мягкого медицинского пластика.

— Всё нормально? — справилась Рената. — Молоко пошло…

—  Нормально-то нормально, — произнесла гигантша шепотом, чтобы не расслышали журналисты. — Но щекотно, спасу нет…

— Что такое: щекотно?

— Щекотно оно и есть щекотно. Как тебе, немчуре, объяснить…

Девушка кинулась в административный модуль, сообщила Фрицу и Филолаю, что молоко пошло, но Валентина сообщила, что ей щекотно. Фриц тоже не знал значение слова, вся надежда была на Филолая, но и тот не знал или забыл, как это называется  по-немецки. Тогда он решил показать на деле, что это такое. Протянул руки к немке, защекотал ее ниже подмышек, там, где у нее начинались груди. Рената взвизгнула от неожиданности и  воскликнула:

— Ritzelte! Щекотно — ritzelte!

И бросилась к Валентине. За нею последовали и Фриц с Филолаем. Последний приблизился к внучке и, не отличаясь особым политесом, прошептал ей:

— Валюша, ты уж терпи, девочка. Миллионам коров тоже, наверное, щекотно, однако, они, понимаш, привыкли и терпят.

— Дедушко, иди ты к черту! — ответила та.

— Гроссфатер, разве можно сравнивать с коровами! — прошипела в его адрес немка.

— А-а, разбирайтесь здесь сами, что можно, а что нельзя! — махнул рукой старый варнак и удалился восвояси.

Журналисткая братия почувствовала, что  возле Валентины что-то происходит, но даже направленные и сверхчувствительные микрофоны не помогли записать спор хозяев.

Наконец-то Валентина  велела отключить доильный аппарат. Результат превзошел все ожидания: около пятисот литров не молока, а фактически 20-процентных сливок. С видом победительницы Рената сообщила новость журналистам и пообещала, что отбор молока  будет производиться три раза в сутки. Видимо, сглазила, поскольку время подходило обеденное, пора начинать подготовку к « самодойке» , а гигантша помогала персоналу управиться со своим хозяйством. Укладывала маты из ангара, потом легла на них, натянула на себя брезент, и танки, отфыркиваясь сизыми выхлопными газами, начали заезжать на края брезента, придавливая его к земле своим весом. Журналисты неистово слепили их фотовспышками и мощными осветительными средствами. Но и это было не всё — на площадке появился  военный фрезерный копатель, в считанные минуты нарыл полутораметровые траншеи для персонала, а потом, выехав за забор, приготовил такие же и для журналистской братии.

Первый удар стихии, как к нему ни готовились, был мощным и неожиданным. Подул резкий холодный ветер, в воздухе летало всё, что могло быть сорванным со своего места — почва, сухие стебли сорняков, солома, ветки от сломанных деревьев, какие-то ящики, куски листового железа… Трещала, сопротивляясь напору, «светелка», гремел ангар, с административного модуля  снесло крышу, погнуло стены из гофрированного железа, а изнутри полетели в воздух какие-то бумаги. Фриц выбрался из спасительной траншеи, бросился в свой кабинет, но вскоре вернулся  назад: сейф был на месте, а в нем хранились самые нужные и ценные документы. На лице у него местами выступала    кровь — посекло  щебенкой или какими-то щепками.

Но  все взоры персонала были обращены на убежище Валентины. Брезент, придавленный танками, ходил волнами, но расположен он был так, что  порывы ветра приходились на ноги гигантши — там, где стояли четыре танка  из десяти и где края брезента были привязаны танковыми тросами к вкопанным в землю бетонным столбам. Ветер, скользя  вдоль тела суперженщины, не в силах был сорвать с нее покрывало, которым она укрылась с головой. И придерживала края брезента на всякий случай   мощными  руками.

Так продолжалось несколько часов, пока ветер к наступлению темноты не истощил свои силы. Все телекомпании мира передавали в режиме реального времени, всё, что происходило на площадке у Рашен Баб. В море затонуло несколько небольших судов, особых разрушений в крае почти не случилось. Но самой большой новостью стало то, что с наступлением темноты персонал обеспечил второй отбор молока у гигантши — лучшей рекламы суперсливок Рашен Баб придумать было невозможно.

 

21

 

Как только бора поутихла, Джеймс Бонд  приземлился на местном военном аэродроме на транспортном самолете военно-воздушных сил ее величества. Привез последнюю порцию оборудования и всевозможных средств для обеспечения стабильной и эффективной лактации Рашен Баб.

«Что за моду взяли: каждого импортного прыща встречать как важную персону всем росщупкинским синклитом!»  — возмущался Михал Иваныч, когда ему сообщили из администрации, что  прилетает Джеймс Бонд и что его просил присутствовать при этом  сам мэр Большаков. « Повязывает»  — такова была  реакция  Михал Иваныча, которому  мэр из любви давать прозвища окружающим окрестил Топтыгиным. С намеком на топтунов, прославившихся в незабвенные сталинские времена? Повязывает, в случае чего, будет оправдываться тем, что всё происходило на глазах местных федеральных начальников, начиная от налоговой службы и заканчивая ФСБ с прокуратурой… По долгу службы Михал Иванычу надо было присутствовать при таком мероприятии, но коробило то, что приглашение происходило от местной администрации, а его начальство, краевое и московское, да еще в условиях проведения спецоперации почему-то не пошевелилось. Ведь им же докладывают о прилете военного транспортника или уже не докладывают?

К удивлению Михал Иваныча с небес спустился огромный четырехмоторный С-130 «Геркулес». Будущий отставник вспотел от неожиданности: он ожидал какую-нибудь стрекозу, в крайнем случае, легкий гражданский самолет, но не  военно-десантный гигант в камуфляжной раскраске, способный высадить роту парашютистов. Если во времена Руста  дыры в военно-воздушной обороне были результатом разгильдяйства или под ковёрной борьбы за власть, то теперь, когда всё продается и все покупаются, баблоины (нравилось Михалу  Иванычу это словцо для  характеристики  продажных и готовых на всё  ради бабла проходимцев во властных структурах, и не только там) вполне могут организовать посадку «Геркулеса»  на Красной площади. Пока такая акция им ни к чему, но если понадобится… Михал Иваныч мысленно представил, как тяжелый транспортник НАТО катится по брусчатке главной площади страны, и от такого видения он, должно быть, мгновенно похудел — иначе с какой стати брюки стали сползать с его начальственного пузца и грозили открыть присутствующим его тонкие, кривые и густо волосатые ноги, которых он всю жизнь стыдился?

От самолета шел, широко улыбаясь,  Джеймс Бонд. На голове у него красовалась белая пробковая каска — такие Михал Иваныч видел в странах британского содружества. Навстречу гостю дружно двинулся  росщупкинский синклит или причет с мэром во главе. Михал Иваныч использовал момент движения для того, чтобы незаметно подтянуть брючной ремень сразу на две дырочки и не опростоволоситься. Большаков и агент британского империализма в знак особых отношений потискали друг друга в объятьях,   остальным же разрешалось лишь обменяться теплым рукопожатием с ним. «Баблоин!»  — воскликнул в мыслях Михал Иваныч в адрес мэра, помня о том, что его супруга стала совладелицей совместной фирмы по строительству фабрики и использованию молочной продукции Рашен Баб.

— У вас здесь всякие предметы летают, голова надо                 беречь! — воскликнул Джеймс Бонд, показывая пальцем на свою колонизаторскую каску.

— Голова пригодится! — изрек благоглупость мэр, но заслужил подобострастный смешок росщупкинского синклита.

Пожимая руку Михал Иванычу, гость высокомерно спросил:

— Как идет служба?

— Всё о`кей, — ответил полковник. — Мое частное охранное предприятие обеспечивает безопасность Рашен Баб. Не желаете заключить с нами договор на охрану молочной фабрики?

— Интересное предложение. Подумаем, — ответил Джеймс Бонд, но уже без прежнего высокомерия.

— Надумаете — звоните. Вот моя визитная карточка.

«Хотел сходу меня расколоть? Или кто-то ему уже расшифровал меня? Тот же Казарлюга — во имя бабла? Ведь оно для них не    пахнет!»  — кипел внутри Михал Иваныч.

Олег-переводчик, приехавший с бригадой англичан со стройки фабрики, ринулся было в приступе чинодральства помогать объясняться заморскому гостю с хозяином Росщупков, но его инициативу обнулил тяжелый осуждающий взгляд собственного начальника. « Тебя кто просил сюда лезть? Полизать с усердием захотелось? А кто будет смотреть за англичанами? Мне прикажешь следить за тем, что они там разгружают?»  — так он прочел содержание взгляда.

Действительно, британская бригада шустро разгружала транспортник, водружая объемные ящики с помощью самолетного крана на грузовики. Михал Иваныч приблизился к местной богине санэпидемслужбы Татьяне Степановой и негромко поинтересовался:

— Не слышали, говорят, они привезли тонну семян кудрявой петрушки?

— Шутить изволите? — с обольстительной, но вполне оскорбительной для него улыбкой переспросила она.

«Старая карга, а туда же   —  взбрыкивает и глазки                    строит!»  — возмутился Михал Иваныч  и продолжил диалог:

— Ваша служба объявила, что семена кудрявой петрушки являются страшным наркотиком и потому запретили сеять ее в России. Тыщу лет сеяли и вдруг — наркотик! А семена, между прочим, улучшают отделение молока. Я правильно говорю, таможня?

Начальник местной таможни на свою беду приблизился к ним. Он смотрел на то, как британцы управлялись с грузом, и по его лицу было видно, что он находится не в лучшем настроении.

— Что: видит око да зуб неймет? — подколол его Михал       Иваныч. — Не надоела еще черная икра? Икра да икра… А если там героин или подарки   боевикам с соседнего Северного Кавказа?

— Да что вы говорите такое, Михал Иваныч? Да типун вам на язык, извините, что употребляю такую поговорку, — замахал руками таможенник. — Вы же знаете, мэр убедительно просил не устраивать никаких проверок и досмотров,  и продемонстрировать, что мы доверяем англичанам целиком и полностью.

— Икра да икра, надоела! — вспомнил вслух полковник опять таможенника из фильма «Белое солнце пустыни», а сам подумал: «Мне прикажете выполнять вашу работу, мать вашу так и переэтак? У-у, крапивное семя! Нет на вас Гоголя или хорошего прокурора. Не того, что у Гоголя, который один тут порядочный человек, да и тот, если сказать правду, свинья!».

И подошел к мэру, извинился, что не может поехать в дом приемов, мол, служба да и печень бунтует. Казарлюга насупил брови и усы опустил: ускальзывает, как намыленный, фээсбэшник из числа повязанных торжественным приемом англичанина. Нехорошая это примета, ох, нехорошая…

— Михал Иваныч, как знаете, как знаете… Жаль, конечно, да неволить вас не имею права…

«Да кто тебе право такое даст, баблоин ты                   непуганный!»  — возмутился полковник и пошел к своей машине.

Настроение и у него опустилось ниже плинтуса. Англичанин обнаглел, Казарлюга перед ним так и стелется, готов на всё, только бы заработала молочная фабрика…  Он был недоволен и собой, поскольку вспомнил Гоголя и знаменитый фильм. Ведь давно доказано, что искусство портит служивый люд, особенно художественная литература, которая, как известно, на Руси появилась по недосмотру начальства. Если  потянуло на литературные примеры, то это верный признак, что он почти не контролирует себя. Эмоциями подменяет холодную логику.

Он велел шоферу остановиться, решил прогуляться по тропинке, идущей вдоль берега к дачному поселку, прозванному в народе Слугобургом. Бора успокоилась, а море внизу всё еще бушевало. Под его шум хорошо думалось. Над морем висела полная и яркая луна, хорошо освещала тропинку.  На воде к луне пролегла золотистая дорожка…

Набрал номер телефона Олега-переводчика. Говорил не очень громко, ведь тот наверняка еще едет на стоянку гигантши  в окружении англичан.

— Всё проверь, как говорят, до последнего рубчика. Под любым предлогом. Действуй с помощью старика, есть там у вас бывший зек, который нас не любит, но еще сильнее — Джеймса Бонда.

— Что искать, товарищ полковник? — такой вопрос можно было задать, если рядом не было чужих ушей.

—  Следующую звездочку на свой погон, сынок…

Вернулся к своим мыслям. Вообще-то, если бы не литература, быть бы ему давно генералом. После истории с бантиками из шнурков его направили в идеологическое пятое управление. Как-то расписали ему шифровку одного из посольств о том, что в стране пребывания местные интеллектуалы и издатели интересуются творчеством советского писателя Базиля Скандыря. Старший лейтенант Миша Кондырев перерыл все справочники, даже спрашивал сослуживцев, знают ли они Базиля Скандыря, но таинственный автор от него словно прятался или ушел в глубокое подполье, причем не оставив никаких следов. Пришло время докладывать начальнику, и старший лейтенант Миша признался ему, что Базиля Скандыря он нигде не нашел.

Неожиданно начальник отдела от души, до слез, расхохотался.

— Нет никакого Базиля Скандыря, а есть Фазиль Искандер! Грамотеи! Читать литературу надо! — восклицал начальник, продолжая хохотать.

История со Скандырем карьерно закончилась для старлея Миши переводом на «землю», хорошо, что в теплые края, где он, получая звездочку за звездочкой, дослужился до полковника и по всем показателям был готов выйти на пенсию. Но  совету бывшего начальника читать литературу следовал всю жизнь. Выписывал толстые журналы, следил за книжными новинками, всё  его существо словно пропиталось бунтарским литературным духом, а он, ой, как плохо сочетался со службой. Короче говоря, литература привела его почти в состояние служебной непригодности, и в отношении него у начальства закрепилось мнение, что он слишком интеллигентный многодум и сам себе на уме.

Размышления Михал Иваныча прервал натужный шум моторов «Геркулеса», набирающего высоту. Посверкивая бортовыми огнями он  огромной тенью пронесся по небу и взял курс на северо-запад, к британским островам? «Сообщу о нем завтра, как бы между прочим, этак часиков в одиннадцать», — решил, провожая взглядом угасающие проблесковые огни самолета. Испытанным перестраховочным методом собственного корресподента ТАСС в Париже, который послал в Москву такую новость: «Как сообщают утренние парижские газеты, сегодня в столице Франции выпал снег». Завтра начальники получат шифровку: из достоверных источников стало известно, что на военном аэродроме возле пгт Росщупки приземлялся транспортный самолет С-130 «Геркулес»  из Великобритании. Принимаются срочные оперативные меры по выявлению характера груза и его предназначения. О результатах, мол, сообщим дополнительно.

У них там стулья высокие и лампасы широкие, пусть призадумаются: ввернули ли они полковнику Кондыреву нового Скандыря или он им его ввернул. Эх, Рашка продажная…

 

22

 

Утром бора возобновилась, но что это была за бора — так себе, прохладный ветерок, морской бриз. Валентине наскучило лежать под брезентовым укрытием.  С помощью Ренаты подоилась затемно, поскольку народу на  стоянке находилось много, тех же танкистов, которые глазели на нее вовсю.  Потом перешагнула через ограду и решила в поле размяться. Сделать утреннюю зарядку, сделать любимую « мельницу»  руками, вращая им так, что стоял свист от рассекаемого воздуха. Отжималась от земли, выполняла наклоны, прыгала на месте так, что в поселке под ее бугром в окнах дребезжали стекла. Физические упражнения она любила, их нравилось снимать телевизионщикам всего мира. Но население нижнего поселка не уставало жаловаться на нее — не только по причине небольшого землетрясения, которое она устраивало по утрам, от чего в их жилищах пошли трещины, а от того, что б`егом на месте и  прыжками она так утрамбовала землю вокруг стоянки, что на ней в ближайшее десятилетие родить ничего не будет.

Почистив зубы эксклюзивной зубной щеткой, подарком одной шустрой фирмы, она умылась,  расчесала свои роскошные волосы, если смотреть на них с расстояния в несколько километров, накрылась каким-то невообразимо  толстым валяным пледом, повязала голову, как косынкой, куском прочной материи величиной с футбольное поле и уселась на свой «пьедестал». За нею, раскрыв рты, наблюдали танкисты.

Самые смелые из них пытались завести с нею разговор, она охотно откликалась, поскольку ей было  скучновато восседать неподвижной горой на голом прибрежном холме.

Танкисты ахали от изумления, когда она приступила к завтраку. На открытой платформе грузовика ей привезли посудину из нержавейки с молочной овсянкой и маленькую «ложечку», напоминающую ковш  экскаватора. На другом грузовике подвезли стружку из твердого сыра, кубики магазинного сливочного масла, освобожденные от бумажной упаковки. Валентина  набирала «ложечкой»  масляные кубики и сдабривала ими овсянку. Брала щепотками сырную стружку и обильно посыпала ее кашу.

— Тетя Валя, и сколько же тебе каши привезли? — кричал ей любопытный солдатик.

— Тоже мне племянничек, тетю нашел, — ответила она. —  Тонны две, может, три… Бери котелок — угощайся!

— Спасибо, у нас своя полевая кухня есть. И сколько же ты за день съедаешь?

— Много, племянничек, много. Наверное, вагон и еще маленькую тележку.

— Ого! — солдатик даже присел от удивления. — Наша вся дивизия столько не съедает!

— А у меня вес уже тонн двести. Надо же их питанием обеспечивать.

— И сколько же еще прибавишь в весе, тетя Валя?

— А кто его знает, — пожала плечами гигантша и посмотрела на репортера, который пристроился у ограды и записывал их разговор.

— Приятного аппетита! — пожелал солдатик, видя, что она взяла в руку «ложечку».

— Не жалуюсь, но спасибо, племянничек.

Как только запила Валентина кашу огромной бадейкой, тоже из нержавейки, крепкого чая, как из города прибыла пестро одетая толпа во главе то ли капитаном Копейкиным, то ли капитаном                    Тушиным — Казарлюга все еще не определился с кличкой самого отъявленного и неукротимого оппозиционера. Каждый из прибывших был в костюме индейца, с перьями на головных уборах, с боевой раскраской на лицах, с мотыгами, которым предназначалась роль томагавков, с копьями и луками. На забор они повесили огромный лозунг «Хватит доить Россию!», забили в несколько барабанов, задудели в трубы  к радости телевизионщиков. Свои диковатые пляски они прерывали дружным скандированием:

— Мы, российские туземцы, требуем: хватит доить Россию!

И угрожающе потрясали копьями, издавая звуки, напоминающие боевой клич индейцев.

Валентина  зааплодировала им —  все-таки хоть какое-то развлечение, ведь день за днем сидишь за оградой на «пьедестале», по территории стоянки ходить опасно, еще ненароком на кого-нибудь наступишь.  Вода в море холодная, купаться нельзя, поскольку запросто можно простудиться. К журналисткой братии она относилась как к неизбежному несчастью — с ними управлялся Фриц, давал интервью, сообщал важные новости, добился того, чтобы корреспонденты  общались только с ним, не беспокоили Валентину вопросами.

Фриц установил для нее огромный экран, соединенный с телевизором. Проблема заключалась в том, что  управляться с крохотным пультом управления было сложно — как нажать на кнопку пяти миллиметров в диаметре пальцем, толщиной минимум в метр? До этого она  слушала радио — вставляла не наушники, а приемник целиком в ушную раковину. Вскоре поняла, что слушать радио на русском языке — это добровольная пытка, истязания бесконечным камланием иностранных песняков, которые  ей, известной певунье в родных местах, вскоре обрыдли из-за отсутствия в них и складу, и ладу. А уж бесстыжее впаривание лекарственных средств, излечивающих всех, включая стариков, и все болезни, и вовсе терпеть было нельзя. И Валентина, наклонив голову, вытряхнула радиоприемник на подставленную  ладонь  и зашвырнула его далеко в поле, где по утрам делала зарядку или прогуливалась в течение дня.

Фирма-изготовитель телеэкрана в подарок прислала  гигантский пульт управления шириной в три метра и длиной в пятнадцать. Везли на трейлере, сгружали с помощью автомобильного крана. Им не удалось заказать или изготовить самим соответствующих размеров и мощности батареек, поэтому получился своего рода полупульт с кабелем электропитания. Но это было гораздо лучше, чем совсем ничего или стандартная крохотулька.

Теперь Валентина, нажимая кнопки на нем, нашла репортаж  о демонстрации протестующих против бессовестного доения России. Увидев себя на экране, демонстранты с  новой силой пустились в индейские пляски и  еще громче скандировали свой лозунг.

Фриц в это время давал указание ремонтной бригаде, восстанавливающей  административный модуль,  поглядывал на беснующихся демонстрантов и сожалел, что неожиданное представление не видит Джеймс Бонд. Местное население против доения Валентины,  а это отягчающее обстоятельство, для нейтрализации которого потребуются новые финансовые вложения или осуществлять благотворительные акции. Во всяком случае, митингующие вооружили Фрица весомым аргументом.

Неожиданно перед митингующими возник Филолай в охотничьем прикиде: в коричневатом брезентовом плаще, в резиновых броднях, в капроновой шляпе хрущевских времен, с обвисшими мятыми полями, и с охотничьим карабином на плече.

— Дядя, кто ты? — закричали ему  из толпы митингующих.

— Зверобой, господа ирокезы! —  Филолай любил читать книги про индейцев и поэтому был, что называется, в теме. — Кто тут у вас вождь краснокожих?

В ответ прозвучал дружный смех, но потом к металлической ограде подошел  франт с пучком крашенных перьев на голове, с орденами и медалями на хламиде из белой хлопчатобумажной мешковине.

— Капитан Копейкин или капитан Тушин, если не ошибаюсь? — не без  иронии справился Филолай.

— Ошибаешься, дядя! Не Копейкин я и не Тушин, а подполковник Макаренко, оппозиционер  этой лживой и воровской власти. А ты кто?

— Если дядя, то дядя Валентины. С особыми полномочиями…

— Валь, а Валь? – заорал подполковник, задрав голову вверх. — Это твой дядя?

­—  Пусть будет дядей, но на самом деле он — мой дедушко, — прогремело сверху.

— И чего вы, господа ирокезы, добиваетесь? Хотите взять Валентину Ивановну на полный пансион? Да распожалуйста!

— Хватит доить Россию! Хватит доить Россию! — в ответ скандировали митингующие.

— Да Ёськин ваш кот! — вышел из себя старый варнак. — Валентина — разве Россия?

— Хватит доить Валентину! Хватит доить Валентину! — прозвучало в ответ.

— Слушай, вождь Макаренко, ты можешь навести порядок в рядах своих индейцев? Невозможно же дело перетереть! — воскликнул Филолай.

— Хватит доить… — но Макаренко резким взмахом руки оборвал скандирование.

— Так как насчет полного пансиона для Валентины? — не отставал от него Филолай.

— Мы пришли выразить свой решительный протест против того, чтобы иностранцы доили нашу соотечественницу. Она, Валентина, как образ России, которую сегодня грабят кому не лень. Хватит!..

— Мил человек, я тоже против, но что делать? Вот если бы вы устроили митинг в Москве,  чтоб потребоват  от правительства взять на содержание  национальную нашу гордость —  великаншу Валентину. И чтобы ее молочишко пошло нашим больным детишкам, а не с жиру беснующимися нашим жлобам-олигархами да забугорным упырям — вот это было бы дело! А что вы здесь трясете транспарантами, а?

На этот раз Филолай ответа не получил. На митингующих налетел ОМОН в масках, хватал, тащил митингующих в  подъехавшие автобусы. «Индейцы», видя нацеленные на них телекамеры, упорно сопротивлялись, кричали, пытались скандировать свои лозунги, но силы были неравны, и всё закончилось в считанные минуты. Автобусы дружно взяли курс на Росщупки, и Филолай  смачно плюнул им вслед.

 

23

 

Рената получила от Джеймса Бонда новое оборудование для  лаборатории, которое позволяло тщательно следить за здоровьем Валентины и не менее тщательно анализировать состав ее молока. Кроме того, появилась возможность исследовать состав пищи для нее. Девушка настойчивая и целеустремленная, Рената успешно изучала новые приборы и их возможности, хотя не раз и не два сожалела о том, что окончила дизайнерский факультет, а не медицинский. По договору Фрица с Джеймсом Бондом лабораторией заведует представитель немецкой стороны, это было как бы гарантией того, что британская сторона не сможет злоупотреблять своим исключительным правом на обеспечение пищей гигантши и применять в одностороннем порядке стимулирующие препараты и биологически активные добавки.

Рената могла взять помощницу, которая могла бы в случае болезни  или отъезда заменить ее, но она не спешила с поиском опытной лаборантки, решив  разобраться со своим хозяйством сама. Не любила, когда ее поучали. Но в данном случае исключением был Олег-переводчик, который помогал ей разобраться в тонкостях всевозможных инструкций, написанных на английском языке.

Олег казался ей воплощением ее идеала мужчины: высокий, стройный, спортивный и голубоглазый, в чертах его лица чувствовалась порода. От его улыбчивой обходительности, предупредительности в отношениях с нею, она, как говорят, таяла. Она — девушка серьезная и основательная, во время учебы в университете сердце свое держала на замке. Однокурсники, которых девичье большинство на факультете считало ботаниками или будущими профессорами  а ля Паганель, безуспешно приударяли за нею. А теперь сердечный замок рассыпался под напором гормонов, и Рената  призналась себе в том, что влюблена в русского переводчика.

Сближение произошло после того, как она попросила его перевести заумные  английские инструкции. Но на какой язык? Русский  она плохо знала, а с немецким, как он утверждал, у него тоже проблемы. Она предложила помочь ему  в немецком в обмен на помощь ей в изучении английского языка. Но на  первом же уроке немецкого языка Олег неожиданно стал демонстрировать берлинское произношение. Он пытался ошибаться, говорить с русским акцентом, но она почувствовала, что делает это он нарочно. На первом уроке она промолчала, но на втором, когда она специально употребляла труднопроизносимые слова, Олег безошибочно четко выговаривал  их.

— Олег, мне кажется, что вы меня водите за нос. Вы прекрасно знаете немецкий, говорите как коренной берлинец, но почему-то делаете вид, что не знаете язык.

Он лукаво улыбнулся и  с обезоруживающей откровенностью сказал на прекрасном  немецком:

— Мне хотелось, чтобы мы были на равных. А потом мне нравится моя учительница, а уроки немецкого — это предлог чаще встречаться. Что касается моего берлинского произношения, то я в школьные годы жил в Восточном Берлине, мои родители работали в советском торгпредстве. У меня было много друзей из числа немецких мальчишек и парней, они и привили мне берлинское произношение.

Рената, довольная тем, что раскрыла обманщика, расхохоталась. Но она не знала, что будь она англичанкой, то Олег рассказал бы ей, что школьные годы провел он в Лондоне… Во всяком случае Рената после «признания»  Олега поверила в его искренность и  самонадеянно решила, что она сразу почувствует, когда он станет ее обманывать. Их роман стремительно развивался, они общались только на английском, и Рената сама поражалась своим темпам овладения им. К тому же Олег, чувствуя, что девушке скучновато живется на их «стойбище», приглашал ее в кафе и рестораны в Росщупки, возил ее в краевой центр или знакомил с достопримечательностями Черноморского побережья…

У Ренаты все больше и больше просыпались предпринимательские способности. Она организовала изготовление брошей, заколок, инкрустированных зажигалок и всевозможной другой мелочевки из волос гигантши, провела мощную рекламную кампанию, в которой перечислялись несомненные чудодейственные свойства изделий из волос Рашен Баб — начиная от выпадения волос и заканчивая излечением от многих болезней по причине того, что волосы гигантши излучают биологически здоровые волны, настраивают больные органы к самоизлечению.

Оказалось, что в мире немало любителей уринотерапии. Со всех концов планеты поступали просьбы прислать немного урины Рашен Баб, поскольку она является идеально здоровой женщиной. Рената позвонила по скайпу знаменитому профессору Курту Майеру, тому самому, который признал, что русская великанша  идеально здорова.

— Я не специалист по уринотерапии, но если вы пришлете мне свежие анализы, а перечень их вышлю вам по электронной почте, то смогу подтвердить или дезавуировать свой первый диагноз, — сказал профессор и предупредил, чтобы его имя никоим образом не связывалось с лечением мочой.

Рената с помощью местной поликлиники сделала все анализы, перевела результаты на немецкий язык и с тревогой ждала приговора. «Валентина Вольф по-прежнему является абсолютно здоровой женщиной»  — таково было мнение Курта Майера.

Помня о запрете профессора связывать его имя с уринотерапией, Рената вначале провела сокрушительную рекламу абсолютного здоровья Рашен Баб, а потом — чудодейственного лечения с помощью ее мочи. Валентине не нравилось, что ей приходилось писать в отдельную гигантскую емкость из нержавеющей стали, но после того, как даже на государственном отечественном радио своими ушами услышала о чудесных лекарственных свойствах собственной мочи, прониклась уважением к затее Ренаты. К тому же, моча давала дохода лишь немногим меньше, чем ее молоко, а популярность уринотерапии была такова, что однажды именитый медицинский академик, из числа экспертов самого высокого уровня, пожаловался Фрицу о невозможности приобрести в российских аптеках мочи Валентины Вольф (Сыромятниковой).

— Поражен твоей способностью делать деньги буквально из ничего! — сказал ей как-то Олег.

— О, мой милый, по-настоящему ты будешь поражен, когда мы из дерьма будем делать конфетки! — с вдохновением, вряд ли подконтрольным разуму, воскликнула она.

— Сомневаюсь, что ты имеешь представление о подводных камнях, поджидающих тебя, — задумчиво произнес Олег.

— Не  навевай на меня тоску! — жестко ответила она. — Как у вас раньше говорили: куй бабло пока Горбачев!

Переводчик понял, что предупреждать о чем-либо Ренату, находящейся в бизнес-горячке, бессмысленно, и перестал заходить к ней в лабораторию.  И что  поразительно, она этого и не заметила. Вместо него к ней зачастил Джеймс Бонд. Олег нисколько не ревновал, решил  пустить события на самотек. Тем более что знал, как относится британцу Рената.

Джеймс Бонд появился в лаборатории с огромным букетом пунцовых роз, расхваливал  Ренату  за быстрое освоение премудростей всевозможных анализов, предлагал представить ему заявку на дополнительное оборудование, которое, разумеется, незамедлительно ей  привезут. Он улыбался, несколько раз сказал, что она прекрасно выглядит, предложил общение продолжить вечером в ресторане. Рената отказалась, сославшись на то, что в восемь вечера начинается отбор  молока у Валентины.

— Можно и позже поехать в город. Есть ночной клуб… Нельзя же столько работать, надо и отдыхать!

— Спасибо, мистер Бонд за заботу обо мне, но о каком ночном клубе стоит говорить, если я в шесть утра должна быть рядом с Рашен Баб? Проследить за процессом отбора молока, сделать экспресс-анализы прежде, чем направлять его на переработку!

Первую атаку она отбила успешно. Рассказала брату о необычном внимании к ней Бонда. Оказалось, что британец высказывал Фрицу недовольство тем, что от доходов от урины ему не достается ничего. Кормит Рашен Баб он, поит он,  а дополнительные доходы достаются лишь семейству Вольфов. Несправедливо! Если так будет и дальше, то придется пересмотреть договор между ними. Возникли новые источники дохода, поэтому договор надо пересмотреть.

— Я ему сказал, что уриновый проект — экспериментальный, отношение к нему, судя по прессе, неоднозначное. Нас уже называют мошенниками и знахарями, это может сказаться на результатах основного молочного проекта. К тому же, его заявление о том, что он кормит и поит Валентину преувеличение: мы  несем половину расходов на ее содержание.

— Но что ему от меня нужно?

— Он пытался узнать у наших маркетологов объемы продаж урины, но они не проболтались. Теперь он взялся за тебя: ему нужны точные цифры по объемам и доходам. С тем, чтобы его претензии стали конкретными…

Следующий визит Бонда в лабораторию следовало сравнить с политикой кнута и пряника. Вначале был, разумеется, пряник. Бонд заявился в лаборатории в превосходном костюме, торжественный и благоухающий, опять с букетом темно-красных, жирных роз. Заявил сходу, что он заказал столик в ночном ресторане, там их ждут его английские друзья. И что у нее нет малейшего повода отказываться от приглашения. Действительно, она сделала анализы вечерней «дойки»  Рашен Баб и собиралась идти отдыхать. Принимая розы, она по привычке поднесла их к носу — они не пахли, и ей вспомнились ей в их саду на окраине Берлина, с нежным запахом, особенно по вечерам. Воспоминание лишь добавило раздражения по отношению к гостю.

— Спасибо, но я не могу поехать. У меня очень болит голова…

Но уловка не подействовала.

— Вылечим! Через десять минут в нашей компании вы забудете о какой-то головной боли!

— Извините, но я себя неважно чувствую, — настаивала она.

— Такая вы мне еще больше нравитесь! — не обращая внимание на возражения, Бонд продолжал усиливать нажим на нее. — Я сегодня хотел сделать вам предложение…

Он нарочито сделал паузу, Рената удивленно подняла брови вверх.

— … стать… генеральным директором группы моих кампаний…

— Вынуждена отказаться. Поскольку неважно владею английским языком.

— Разве это проблема для вас? Через несколько месяцев будете знать English лучше меня.

— Я понимаю, Джеймсу Бонду по статусу положена красавица, но я не красавица. Извините за прямоту, но ваши подкаты ко мне бесперспективны — у меня есть молодой человек…

— Этот долговязый из местных? Олег? Я ревную, и завтра же уволю его.

— Причем здесь Олег? Он помогает понять мне смысл английских инструкций.

— Не скажите. Я же видел, как вы воркуете друг с другом.

— Мистер Бонд, я устала и не вижу смысла продолжать разговор.

Он окатил ее гневным взглядом, не сказал ничего, но и так было ясно, что впереди у нее неприятности. Повернулся и, не прощаясь, покинул лабораторию.

На следующий день Бонд уволил Олега. Тот зашел к ней попрощаться, и она призналась ему, что Бонд  уволил его из-за  ревности. Странно, однако ее признание Олега не расстроило.

— Мы не поделили доходы от мочи! — воскликнула она в порыве откровенности.

— Бизнес есть бизнес. И ничего личного, —  усмехнулся переводчик и сказал, что он всегда  рад ей помочь разобраться с заковыристыми английскими инструкциями.

— А если  без инструкций?

— Можно и без инструкций, — сказал он на прощанье.

 

24

 

Ошеломляющей новостью стала для Ренаты  шумиха в печати о масштабах продажи фальшивой мочи. Ее и для любителей уринотерапии в России не хватало, а тут в продаже появилось ее, как выразился Филолай, море разливанное. Семью Вольф средства массовой информации обвиняли в том, что они фальсифицируют урину Рашен Баб и в погоне за прибылью заражают доверчивых покупателей многими инфекционными заболеваниями. Рената изобретала специальные стеклянные контейнеры с профилем  русской Гигантеллы, наклеивала на них голограммы с ее портретом, чуть ли не каждый день делала заявления для прессы. Но объемы продажи неуклонно сокращались. Она и подумать не могла, что за всем этим стоит Джеймс Бонд, но когда  в « стойбище»  появилась начальница местной санэпидемслужбы Татьяна Степанова во главе целой бригады лаборанток, которые взяли пробы по технологической цепочке и даже мазки у Валентины, то Рената поняла, что виной всему он. Без проведения анализов Степанова всё опечатала и вручила Фрицу предупреждение о том, что без ее  разрешения за разлив и продажу урины наступит уголовная ответственность.

— Слышь, кормилица и благодетельница ты наша,  говорят, что всё говно, кроме мочи. А его можно продавать? — поинтересовался дед Филолай, присутствующий при вручении Фрицу строгого предписания.

— Пожилой человек, а такие глупости говорите! — упрекнула кержака всемогущая начальница.

— Одряхлею — поумнею, — изрек старик и хохотнул. — А взятки за говно всё равно не научусь всучиват. Не-а, не научусь…

— Вы на что намекаете?! — взъярилась начальница.

— А я без намеков спрошу: скоко вам англичанин отстегиват?

— Да что вы себе позволяете? — лицо у нее запылало багровыми пятнами, которые с трудом преодолевали слои кремов и пудры.

— Спросить-то я имею право? Али это нынче воспрещено?

Она задохнулась от возмущения. Пришлось Фрицу вмешаться.

— Гроссфатер, вам лучше уйти. Перестаньте  дразнить ее. Как говорят у вас, от греха подальше, —  сказал он по-немецки.

Но упрямый кержак решил напоследок еще разок уколоть незваную гостью. Он поднялся, но воинственно задрал бороденку кверху и задал Степановой вопрос:

— А у вас курсов начинающих взяточников еще нет? Я бы поучился. Возьмите меня на карандаш, возьмите…

На том и удалился.

По поводу дерьма он затеял пикировку со Степановой неспроста. Рената решила и эту продукцию Валентины пустить в дело. Организовала компостирование с помощью бактерий какого-то японского профессора, продумала рекламу нового средства, чудесным образом повышающим урожайность садов и огородов, особенно благотворно влияющего на цветы, усиливая их аромат.  Рената со смехом рассказывала о своем замысле брату и Филолаю…

Старик давно негодовал по поводу ее уринового проекта. Он возражал против него, просил Валентину не позориться на весь белый свет и запретить продажу своей мочи, но  та  отнеслась к задумке Ренаты спокойно. Ему бы радоваться тому, что Степанова прекратила это позорище, но запретила продажу как бы временно, в разговоре с Фрицем говорила, что всё зависит от результатов анализов. С улыбкой, которая показалась кержаку плотоядной, говорила, и он больше молчать не смог.

Покинув административный модуль, Филолай направился к «светёлке», которую после шквалистой боры срочно достраивали. Валентина опять ночевала в холодном ангаре, и старик опасался повторения сильной боры — ведь танки ушли, внучке придется спать под открытым небом. У Фрица из-за урины возникли трения и с мэром Большаковым, который приезжал  в «стойбище». Фриц помалкивал о содержании их разговора, но  наверняка Казарлюга требовал делиться и с ним доходами от мочи Валентины. А Фриц, не желая ссориться с местной властью, мог пойти на это только втайне от англичанина. И тут моча перестала пользоваться спросом. Казарлюга не поверил и подослал Степанову?

«До чего же запаршивели людишки! Мочу впариват без зазрения совести и за доходы от нее воюют! Мир, не иначе, окончательно сбрендил», — такой вывод сделал Филолай, шагая к «светёлке».

И опять в его душу вползла тоска по своим родным местам. Она и раньше пыталась бередить ее, но Филолай воли ей не давал, душил в самом зародыше — разве он может оставить Валентину одну? Фриц с Ренатой превратили его родственницу в дойную корову, извлекают деньги из самого факта ее существования, из молока, из волос, мочи и даже намерены торговать дерьмом! С трудом он сдерживался, не напоминал им в спорах, что их соотечественники даже прах сожженных в крематориях использовали в качестве удобрения, но всё шло к тому, что однажды он скажет им об этом. Тогда полный разрыв, и Валентина останется в  продажном мире, который захватил и Россию, одна-одиношенька?

Филолай даже остановился: до того явственно увидел задранные носы своих охотничьих лыж, рассекающих пушистую снежную целину, сверкающую под солнечными лучами мириадами изумрудов. Тишина стоит такая, что слышно шуршание снега под лыжами. А еще доносится далекий лай его собак, которые нашли белок и зовут хозяина к себе. Белка в эту осень уже полиняла, должна быть, как у них говорят, выходной, то есть пригодной к добыче. И баргузина-соболя, с оранжевым пятном на груди, можно добыват…

Зашуршали дальше лыжи без него — Филолай очнулся посреди « стойбища» , кругом сырь и серость, сыплется сверху, словно тоска,   какое-то сеево. Валентина, возвышаясь горой над всем этим безобразием, зябко куталась в какую-то хламиду, а за оградой бесновались какие-то новые демонстранты. И лозунги у них не только на русском, но  и на английском — для корреспондентов и мировой общественности.

— Чего вам надо, Ёськин ваш кот? И когда вы уйметесь? — спросил он у их предводителя подполковника Макаренко.  Тот на него не обратил и малейшего внимания.

В ответ ему начали скандировать: «Не заражайте людей мочой Валентины!»  Филолай хотел было пошутить, что он тоже пьет ее по утрам натощак, но передумал и спросил у предводителя:

— Сколько тебе на лапу положили за это? Сколько???

Он заорал изо всех сил, чтобы слышали все демонстранты и  журналисты. Но до демонстрантов ничего не дошло, и они принялись скандировать свои кричалки с новой силой.

И омоновцев что-то на них нет, подумал он и решился позвонить Михал Иванычу. Еще вчера он обнаружил среди барахла Джеймса Бонда странный продолговатый ящик. Заглянул внутрь и остолбенел: в нем лежал серебристый водолазный костюм. Он впервые в жизни видел его, однако ему бросилось в глаза то, что он был весь какой-то округлый, без каких-либо углов или выступов. Явно предназначался для какого-то особого проникновения.

Чтобы не оставлять никаких следов, Филолай тщательно закрыл ящик и незаметно покинул склад англичан. Был бы рядом Олег — поделился бы открытием с ним. Но его уволили, теперь переводчицей была некто Джейн, с лошадинообразной физиномией. Джейн была еще заместительницей Джеймса Бонда, руководила англичанами и безустали доставала Фрица и Ренату. Не хотелось обращаться к Михал Иванычу, но демонстранты не успокаивались, теперь орали свои лозунги в «матюгальники».

— Слушаю вас, Спиридон Кириллович, — без всякого «аллё»  или «здравствуй»  отозвался фээсбэшник.

— У нас тут шибко разошлись демонсранцы, —  сказал       Филолай. — Нельзя им окорот организовать омоновский?

— Мероприятие разрешено местной властью…

«Ага, значит, это дело рук Казарлюги», — подумал он.

— У вас всё, Спиридон Кириллович?

— Да нет, еще в сусеке что-то имеется.

И рассказал Михал Иванычу о том, что у англичан вчера он обнаружил серебристый водолазный костюм.

— Спасибо, Спиридон Кириллович. Мы знали о вашем открытии еще вчера. Вы нам помогли удостовериться, что костюм на месте. Спасибо за это, и  убедительно  просим никаких шагов не предпринимать.

— Но британец что-то задумал… — сморозил он сгоряча глупость.

­— А он весь у нас какой-то задумчивый, — снисходительно ответил фээсбэшник. — Сейчас самое главное: не помешать ему. Если что  обнаружите еще – звоните, всегда вам рады. До свиданья!

«Ёськин кот, тут он всё просматриват и прослушиват! — воскликнул мысленно старый варнак. — Дернула меня нелегкая ему  позвонить! Не будет же начальник гнать пургу, что еще вчера он знали о том, что я нашел водолазный костюм!»

На душе у него было пакостно. Так промахнуться! Стукнул куму — а тому твой стук все равно что прошлогодний выстрел, за который он к тебе еще и отнесся с презрением. Варнак представил всю глубину своего падения и ужаснулся. Такой позор!

Он забыл о намерении побывать на строительстве «светёлки», ноги сами его принесли в лабораторию.

— Дочка, у тебя спирт есть? — спросил Ренату.

— Есть. Зачем он вам?

— Пить, — признался он. — Дай пол литра.

— Пить спирт?! У меня есть хорошая водка. Дать вам бутылку водки?

— Водка — это дамское белое вино. А мне нужен спирт, душа горит…

— Водка — дамское бело вино?! Вот не знала…

— Да что ты вообще о нас знаешь, — бормотал Филолай, засовывая в карман емкость со спиртом.

По пути в свою каморку утешался воспоминанием о том, как он, молодой и ловкий, на празднике оленя голой ногой доставал из ящика бутылки с водкой, подбрасывал вверх, на лету ножом отшибал горлышко, ловил поллитры и вручал под восхищенные аплодисменты  оленеводкам — белое дамское вино… Бутылки тогда опечатывались сургучом… А огненную воду, то есть питьевой спирт, раздавал оленеводам, поскольку  употреблять белое вино они считали унижением мужского достоинства…

 

25

 

Как и положено, у Филолая запой продолжался две недели. Валентина пыталась его урезонить, призывая к трезвости со своей верхотуры, да только достучаться до сознания дедушки не смогла. Тогда она попросила Ренату снабжать его спиртом, закуской и обильным питьем, иначе у него случится «белочка». Немка не знала, что имеет в виду Валентина, а спросить было не у кого. Но Фриц, оказывается, знал, что «белочкой»  русские называют белую горячку, во время которой им видятся бесы. Которые в итоге материализовались в стране в обличьи либерал-реформаторов. Не зря же прожил в Сибири целых два года!

«Белочка»  с Филолаем случилась, однако не чертячья, а собачья.

— Слышь, кляйнес, лайки мои в тайге голос подают! Прислушайся лучше — это мой Стреляй соболя надыбал и зовет меня! Зовет, понимаш?! А я тут сижу, не могу на зов откликнуться! Не слышь? Ну, тогда иди с Богом и приходи с бутылкой завтра. Эх, тоска-кручина… Ё-о-о-о-ськин ко-о-о-т! — начинал он причитать, и крики из его комнатушки не затихали сутками.

После запоя Филолай нещадно гонял строителей «светёлки», придираясь к качеству работы, и хотя «домик»  для Валентины был готов и обставлен гигантской мебелью, но он не успокоился до тех пор, пока сама гигантша не переселилась в него.

Фриц, видимо, поделился доходами от продажи урины с Казарлюгой, и санэпидемстанция незамедлительно представила великолепные анализы.

Филолай не знал, что в складе англичан Олег-переводчик поставил видеокамеры, и когда старый варнак решил поиграть в сыщики и открыл ящик, то сотрудники Михал Иваныча убедились, что водолазный костюм уже на месте. Михал Иваныч дал задание снабдить костюм самым миниатюрным маячком и следить за ним в оба глаза и днем, и ночью.

Из Москвы приходили перехваты переписки Бонда со штаб-квартирой «интеллигентов». Михал Иваныч не поверил шифровке: Бонду приказали изъять у Валентины яйцеклетку! Он дал задание перепроверить сведения своему шифровальщику: точно, изъять яйцеклетку. Запросил Москву, опасно ли это для Валентины, не сделает ее бесплодной, однако столица, не вдаваясь в акушерско-гинекологические дебри, приказывала взять шпиона с поличным. Стало быть, вся ответственность за все последствия для русской гигантши возлагалась на него.

Еще Олег-переводчик раздобыл пробы препаратов, которые доставил «Геркулес»  из Великобритании. Они оказались новейшими обезболивающими, снотворными и анестезиологическими средствами, причем ни один из них, оказав воздействие, не оставлял никаких следов в организме.

Перед Михал  Иванычем и его присными стояла задача со многими неизвестными. Когда Джеймс Бонд начнет свою акцию, с чего начнет — со снотворного, обезболивающего или анестезиологии? Зачем «интеллигентам»  яйцеклетка? Для изучения — двери широко распахнуты, чуть ли не каждый месяц симпозиумы да конференции проводятся  по Рашен Баб во всем мире, даже в Росщупках. Может, для клонирования, чтобы потом как в инкубаторе выращивать боевых англо-саксов? И в какой стадии созревания яйцеклетки, ведь готовая к оплодтворению по расчетам местных специалистов этого дела будет весить сотни килограммов, с нею даже Джемсу Бонду не справиться. Пришлось на старости лет Михал Иванычу обкладываться на работе книгами по гинекологии, чтобы докопаться  до смысла задания английского супершпиона.

Начитавшись умных книг и представив всю трудность его задания, он даже посочувствовал ему. Надо же отправить своего лучшего агента в такое место! Повторить подвиг сперматозоидов! И как ему, несчастному, разобраться с загадочными фолликулами, в жуткой темноте и тесноте, в слизи не ошибиться, изъять с хирургической точностью то, что нужно, а не кусок какой-нибудь брыжейки. Если бы Михал Иванычу предложили бы совершить такой подвиг, то он бы сказал ее величеству:

— Увольте меня от такого задания, тетушка Лиза! Не нужен мне самый высокий орден Британской империи, ни к чему мне рыцарское звание сэра. Вложите, пожалуйста, шпагу в ножны, ваше величество.

Когда же он поинтересовался у своих подчиненных мужского пола, что такое фолликулы и какие они бывают, ответом было единодушное молчание.

— Как, вы не имеете представления, что такое фолликула? А ведь именно ее, судя по всему, Бонд будет изымать. Сутки вам на изучение всего женского хозяйства, зачет сам буду принимать! Учите      матчасть! — неистовствовал он.

— А сотрудниц в качестве шпаргалок можно использовать?

— Вместо сальных шуточек подумайте лучше о том, как предотвратить изъятие  яйцеклетки и как обезопасить Валентину!

Лучше бы этого им не говорил. На следующий день он получил рационализаторское предложение выковать гигантский пояс верности и заставить Валентину надевать его на ночь. Было еще предложение, не менее оригинальное: сплести из стальных канатов для нее трусики, только погуще, чем плетутся заграждения против подводных лодок… Михал Иваныч выгнал из кабинетов рационализаторов, пригрозив, что их предложения будут учтены при проведении очередной служебной аттестации.

Сообщение о том, что англичане запросили разрешение для полета транспортного самолета « С-130 Геркулес»  в Росщупки и обратно, прозвучало как набат. Теперь было ясно, в какой очередности развиваться событиям. Посадку запросили необычно рано, на семь утра, спустя час — вылет. Следовательно, Бонд должен ночью изъять яйцеклетку, а утром с нею улететь в Великобританию.

Михал Иваныч перевел своих подчиненных на круглосуточный режим службы. Приказал не предупреждать Валентину: если он решил ее усыпить — пусть усыпляет, если намерен применить наркоз — пусть применяет. Антидоты найдены и заготовлены, бригада медиков готова применить их, не нанося при этом малейшего вреда здоровью гигантши. Главное — взять шпиона с поличным.

Проба ужина Валентины, привезенная со «стойбища», не содержала ничего необычного. Гигантша, как обычно, легла спать в одиннадцать часов. Маленькая дверь для обычных людей в огромной входной двери в « светёлку»  была взята под контроль.

В полночь водолазный костюм находился на месте. В час ночи, в два часа ночи… Напряжение нарастало, в Москве теряли терпение, спрашивали: а если водолазный костюм с маячком — отвлекающий маневр?  Каким образом  объект может еще выполнить задание? Михал Иваныч отвечал, что это исключено, вся территория просматривается в десять пар глаз, вооруженных приборами ночного видения, объект находится в модуле для приезжих и спит. Тогда Москва задала вопрос, от которого  Михал Иваныч мгновенно взмок и пустил под язык спрей с нитроглицерином: а вы гарантируете, что он  не изъял материал вчера, заморозил его и ждет самолет? Задержим с холодильником, исследуем  его содержимое, генетический материал вывозить из России запрещено — хотелось ему хотелось прорычать в ответ.

Наконец, в четыре утра объект покинул гостиничный модуль. Направился к складу. Облачился в водолазный костюм, взял специальный опрыскиватель с обезболивающим средством,  вышел из склада и исчез из вида. Михал Иваныч только хотел расслабиться, выпить стакан чаю, а тут опять сюрприз. Надел шапку-невидимку что ли, или у него водолазный костюм изготовлен по технологии похлеще, чем стелс? И только миниатюрный маячок, незамеченный агентом, показывал, что он движется к «светёлке». Прошел входную дверь, проник внутрь.

И тут Москва почти довела Михал Иваныча до инфаркта. Валентина просыпается в восемь утра, на это же время назначен вылет самолета. Вы гарантируете, что объект не лишит ее жизни, в пять или десять минут девятого уже покинет России, преодолев двенадцатимильную  зону территориальных вод? Да собьем его к чертовой матери, хотелось крикнуть ему столичным перестраховщикам, и трясущимися руками не  мог взять, не расплескав, со стола стакан с уже остывшим чаем.

4 часа 36 минут. Видеокамеры не обнаруживают объект. Только минимаячок показывает, что он приблизился к спящей Валентине.

4 часа 38 минут. Видеокамеры показывают, что под  ночным покрывалом гигантши что-то движется. Сигналы маячка подтверждают это предположение.

4 часа 45 минут. Сигналы маячка  слабеют, что можно было истолковать о проникновении агента в тело гигантши. Валентину что-то беспокоит, она неожиданно, не просыпаясь, поворачивается набок.

5 часов 03 минуты. Валентина вдруг просыпается, укутывается покрывалом и покидает «светёлку». Идет к  удобствам во                 дворе — «светёлку»  не успели оборудовать ватерклозетом, поскольку для обжига фарфорового стульчака надо было строить обжигную печь  побольше металлургической домны. Человечество не располагало такой технологией.

Михал Иваныч видел, как охранники, они же его подчиненные, брызнули, словно тараканы, в разные стороны, боясь попасть гигантше под ноги.

5 часов О5 минут 42 секунды. В удобствах раздался характерный взрыв, маячок в этот момент ярко вспыхнул и погас.

5 часов 10 минут. Валентина включила систему смыва.

5 часов 12 минут. Вернулась в «светёлку»  и легла спать.

Эту поминутную схему Михал Иваныч будет чуть ли не ежедневно приводить в своих бесчисленных объяснительных, поскольку Джеймс Бонд бесследно исчез. Возник международный скандал, британцы требовали тщательнейшего расследования исчезновения соотечественника. Журналистская братия, аккредитованная при Русиш Баб, придумывала самые фантастические версии исчезновения английского инвестора, вплоть до того, что русская Гигантелла нечаянно его проглотила.

Москва обвиняла во всем Михал Иваныча. Он был готов к разжалованию за срыв операции, отправке не на пенсию, а в запас. Десятки  суперсыщиков и  суперследователей поодиночке и в составе бригад ничего не нашли. Допрашивали всех обитателей «стойбища», в том числе и Валентину —  она ничего не сказала определенного. Потом приехали британские ищейки, затребовали сразу же записи видеокамер. А у нас никаких камер нет и быть не может, мы вообще смутно представляем, что это такое. Москва вколачивала в сознание Михал Иваныча: давно бы тебя разжаловали и выгнали, но это может британцев навести на мысль, что российские спецслужбы имеют отношение к исчезновению их соотечественника. Так что благодари коллег Джеймса Бонда за то, что они как бы спасают тебя…

 

26

 

Весной поле рядом со «стойбищем»  распахали и засеяли, и Валентине теперь негде было разминаться по утрам. Даже Казарлюга не смог повлиять на собственника земли. А собственник жил в  поселке ниже «стойбища», и  тамошние жители были готовы на всё, чтобы гигантшу  переселили в другое место.  Благодаря ей в поселке появилась гостиница для журналистов и туристов, два ресторана и несколько кафе, новые рабочие места, но все равно большинство жителей было настроено  враждебно.

Филолай ходил усовещать их, а ему в ответ говорили, что они боятся заболеть какой-нибудь заразой от нее. Какая зараза, возмущался он,  молочная продукция  на вес золота, полмира мочой Валентины лечится! И даже фекалии перерабатываются на компост, с руками отрывают  садоводы-любители, особенно цветоводы. Всё проверяется санитарными службами, лаборатория  днем и ночью анализы делат...

— Без вашей огромной бабы жизнь у нас была спокойная. А как появилась она — сплошное беспокойство, проблемы за      проблемами… — говорили наперебой ему и женщины, и мужики.

— У вас совесть есть? Она виновата в  своей огромности?

— А мы — виноватые?

— Сочувствие к ней хотя бы имели. Ведь она несчастнее всех нас, вместе взятых.  Она же русская, как и вы…

— Какая она русская? Таких в войну и после войны называли немецкими подстилками… Или овчарками…— кричала старуха, размахивая гневно клюкой.

Филолай в сердцах плюнул на дорогу, растер плевок подошвой и воскликнул:

— Ох, и Ёськин же ваш котяра!..

И махнул безнадежно рукой. Эх, люди-человеки, размышлял он, поднимаясь к «стойбищу», любого, если он не такой, как вы, готовы заклевать, сжить со свету. Сравнили Валентину с фашистскими подстилками! Время нынче другое. Не мечтала она выйти за иностранца, как некоторые, которым, хоть кривой, хоть косоротый да плешивый, но только бы не русский… Полюбились они с Вальтером, как она называла Фрица, значит, так, должно быть, небеса решили… Фриц прижимистый, но не предательный — не бросил же Валентину, когда она заболела своими размерами. И Ренатка, считай, жизнь свою ей посвящат.   Оборотистая — страх и ужас, а не уезжат в фатерлянд, помогат брату, хотя самой пора вить собственное гнездо…

Филолая поражала выдержка Валентины. Ни разу он не слышал от нее даже намека жалобы на свою судьбу. Житуха ведь — не приведи Господь, не молодайка, а дойная корова, сиднем сидит на « пьедестале» , всё время на виду, ни семейного счастья, ни подруг, из всех развлечений лишь телепередачи на огромном экране. Раньше можно было хоть прогуляться и размяться на поле, нет, распахали. Хорошо, что море потеплело, и она приохотилась плавать по утрам. Идет от « стойбища»  по дороге, все равно что по узкой дощечке — ступня шире дорожки, идет подальше от поселка, спускается по крутому берегу к воде и плават. Корреспонденты любят  шнырять вокруг нее, когда она купается, но боятся подплыват   поближе — не ровен час от волн, которые она поднимат, их посудины могут опрокинуться и затонуть.

Как-то она заходила в море и наступила на что-то колючее, чуть не поранилась.  Нырнула и вытащила затонувший немецкий бронекатер. Размахнулась и швырнула на берег — на металлом мужикам из поселка, как  потом объясняла. От взрыва повылетат  стекла в поселке, хорошо, что она в этот миг нырнула, осколки густым  дождем вспенили море. Никого не ранило, только уругвайского телеоператора               контузило — слишком близко подошел к краю обрыва, снимая репортаж о купании Рашен Баб.

Зиму Филолай перенес тяжело. Хмарь, сырь, слякоть, полурастаявший снег падат из темных небес, нагонят тоску. В студеной Сибири, в самые морозные дни, когда в тайге трещат, лопаясь стволы деревьев, гулко трескался лед на реке, он с собаками, случалось, ночевал в снегу, но не простуживался. А здесь дважды валялся в постели с высокой температурой, натужным кашлем и обильными соплями.

«Перелетую, — обещал он себе, — а осенью вернусь домой, отпрошусь у внучки на охоту. Еще одну здешнюю зиму не перенесу…Сосед пишет, что собаки Стреляй и Лиска нынче не ходили в тайгу. Лиска ощенилась, принесла полдюжины маленьких Стреляев».

Потеплело на душе старого охотника, когда он вспомнил неторопливого и основательного Стреляя, не струсившего при встрече с шатуном, и острую мордочку рыжеватой Лиски, с двумя хитрыми темными глазками-пуговками, понимавшую хозяина с полуслова…

Но ехать в родные края ему пришлось в начале июля.

Однажды рано утром раздался утробный вопль гигантши:

— Бздики хочу! Бздики-и-и…

Вопль был такой силы, что его слышали в Росщупках и соседних населенных пунктах. Минут через пять вопль повторился, а потом Валентина горько зарыдала. Усиленный телекомпаниями вопль зазвучал на всей планете. Тысячи людей забросали интернет вопросами, что собой представляет бздика. Оживились сетевые форумы, русскоязычные знатоки на них утверждали, что правильнее  писать «бзника»  и вообще — это паслён. Юзеры, владеющие русским языком как иностранным, настаивали, что это солнечная ягода, так называемая  санберри.  Но поскольку сознание россиян за последние десятилетия катастрофически было криминализировано, то любители уголовной фени стали утверждать, что Рашен Баб  имела в виду бзик, то есть наметила какую-то кражу. Телекомпании подхватили новость…

От неожиданной выходки супруги Фриц растерялся. Бросился к деду Филолаю, в расстроенных чувствах позабыв русский язык:

— Вас из даст — бздика?

— Вас ист дас — бздика?! — переспросил Филолай, не переводя вопрос  на русский. — Голубика, голубица, гонобобель, ягода такая, растет на болотах. В наших местах ее называют бздикой. Разве ты забыл ее?

— А-а-а, голубика! — вспомнил Фриц и шлепнул себя по лбу. — А сейчас ее можно собирать?

— За милую душу. Бабы ее сейчас ведрами несут, вот Валька, видать, и вспомнила…

— Орднунг! Надо объявить бабам, чтобы они несли нам бздику по цене один  килограмм один доллар. Дадим объявление в СМИ — пусть и в других районах собирают. А она сейчас вкусная? — без всякого перехода интересовался немец.

— Особого вкуса в ней нет, просто живая ягода. Ее и мочить можно…

— Как — мочить? В сортире?

— Наслушался политиков, вот и не понимаешь. Мочить —  это  квасить.

— Квасить? То есть пьянствовать?

— Вот немчура! Квасить – это квасить. Капустку квашенную ведь жалуешь, хороша капустка в закуси, ась? А вот что такое квасить — не кумекаешь.

В этот момент их позвала гигантша. Подставила им ладонь и вознесла   к своему лицу.

— Дедушко, — всхлипывая, она обратилась к Филолаю, — достань хоть ведёрко… Бздика в наших краях созрела… Сил моих нет, как хочу…

— Валюша, дорогая, успокойся, пожалуйста, — утешал ее            муж. — Спиридон Кириллович сегодня же полетит в Сибирь… Вы же улетите сегодня,   Спиридон Кириллович? Вот и прекрасно! Купите там не ведерко, а тонну бздики и привезите сюда самолетом…

— Дедушко, боюсь, что тонной  не обойдусь. Поезжай домой, организуй сбор ягод и присылай сюда вагонами… Всю, сколько ни пришлешь, съем!  Не жалей, Рыжик, денег!..

— Потерпи, внучка, маненько, будет тебе бздика!

Перед тем как Филолаю отправиться в аэропорт, Фриц вместе с ним пошли к журналистам. Рассказал им, что такое бздика, дал слово старому сибиряку.

— Бздика — ягода не знатная, да и вкуса особого не имет… Одним словом — свежая, а поскольку свежая, то с витаминами.  Полезная сильно… Хороша в холодном квасе…Человека здоровым делат... Едят свежей, варенье бабы варят, вино себе ставят… Ее и мочить       можно… — перебирал, запинаясь, слова Филолай.

— В сортире? — опять кинул вопрос какой-то острослов.

— Ежели в ваших головах ничего, кроме сортира, нет, то мочите и в нем! — мгновенно нашелся старый варнак и награжден был аплодисментами.

— Голубику еще называют пьяникой или дурникой. Может, Рашен Баб нуждается в алкоголе или наркотиках?

— Валентина даже пиво в Германии редко употребляла, не говоря о более крепких напитках. И наркотики — тоже! Посмотрите результаты анализов на нашем сайте! – вступилась за невестку Рената, побаиваясь, что из-за подозрений могут  упасть их доходы.

— У меня просьба к вам, разбойники пера и телевизора! — осмелел Филолай. – Передайте  в Сибирь, в Североленскую область, что я лечу в родные края обеспечиват  внучку бздикой. Славные наши сибирячки, пусть собират голубику и продават мне, а ценой мы не обидим. Сильно соскучилась Валя по нашенской ягоде! Очень прошу, милые наши женщины, подмогнуть нам… Сегодня, в крайнем случае, завтра, прилечу в Североленск…

В областной центр Филолай прилетел в седьмом часу утра. Несмотря на столь ранний час, его встречали североленские газетчики и телевизионщики, но самое неожиданное — представительницы общественного комитета «Валя Сыромятникова». Этот комитет вчера  организовал закупочные пункты в районах области, обратился с просьбой к населению области собирать и сдавать бесплатно ягоду  для землячки.

— Не годится! — возразил Филолай. — Кто может              бесплатно — низкий им поклон, а кто хочет за деньги — по доллару килограмм!

 

27

 

С помощью женщин-общественниц Филолай организовал отправку  первых ягод самолетами, а потом, как и договаривались,                вагонами-рефрижераторами. Фриц снабдил его спутниковым телефоном, так что он мог  говорить с ним из своей родной деревни. А коли так, он вылетел самолетом домой.

В родной Чаговке  Стреляй с Лиской встретили возле            калитки — радостно полаивая и повизгивая, прыгали на него, норовили лизнуть лицо. Лиска лизала шершавым языком ему руки. Он присел  на корточки, обнимал верных своих помощников и приговаривал с дрожью в голосе:

— Приехал вот, приехал… Пойдем на охоту, пойдем на всю зиму, ласковые вы мои…

Соседка Кузьминична, которая присматривала за ними и кормила, наблюдая встречу Филолая с собаками, не совладала с чувствами, вытирала уголками косынки глаза.

— А эти, эти как на тебя смотрят! — воскликнула она, показывая на шесть пушистых щенят, очень похожих на Стреляя, которые напряженно смотрели, как их отец с матерью встречают своего хозяина, но не посмели приблизиться к нему.

— Ну, молодежь, идите, идите сюда, — поманил  рукой Филолай, и они дружно, виляя короткими, с острыми концами, хвостиками, двинулись к хозяину  за  первой лаской.

Прослышав, что Филолай объявился в Чаговке, к его избе потянулись односельчане. Он выставил угощение, закуской подмогнула Кузьмична, рассказывал и рассказывал о Валентине, ставшей  всемирной знаменитостью и самой гигантской женщиной в истории человечества. Подвыпившие мужики наперебой утверждали, что пускай знают в Европах наших, а бабы, сокрушаясь, качали головами и спрашивали Филолая:

— А отчего она стала такой, отчего?

— Самые знаменитые ученые ответить не могут! — с гордостью отвечал он.

— Говорят, что не только молоком ее торгуют?

— Еще как торгуют! И мочой, и компостом из ее говна! А переливание крови — один сеанс стоит десять тысяч долларов! Миллионеры со всех континентов в очереди стоят. Кровь-то у нее для всех подходит, омолаживат живоглотов.

— Мог бы и ты омолодиться! Или зелень Валька требоват?!

— Мне-то зачем? Я свое в жизни оттоптал. По новой кружить? И где тут  радость?

— Слышали мы, что ей бздики сильно захотелось. Так мы с дорогой душой, правда, бабоньки? Уродилась нынче бздика. Передай ей, что мы завтра же идем  всей деревней на болота…

— Сами и скажите ей! — Филолай взял в руки радиотелефон и попросил Фрица трубку передать  Валентине — народ жаждет говорить с односельчанкой.

Каждый из присутствующих хотел лично поприветствовать ее, причем, разговор свой начинал с вопроса, мол, ты узнала, кто с тобой говорит… Если она узнавала по голосу, то односельчанин или  односельчанка гордились этим, но в десятый или двадцатый раз спрашивали  о том, как она живет, обещали прислать чаговской бздики. Филолай уже пожалел, что решил прихвастнуть радиотелефоном, но терпеливо ждал, пока все желающие не натешатся средством связи.

— Дедушко, спасибо  тебе за ягоду, — так громко сказала Валентина, что слышали все присутствующие. — Ничего вкуснее в жизни не едала! А самое главное — худеть начала. По тонне ежедневно вес сбрасываю. Так что шли и шли мне бздику…

Новость тут же сподвигла мужиков выпить за бздику, вон у нас какая — доктора ничем не могли помочь, а наша бздичка чудодействие оказала — по тонне Валька ежедневно худеет. Бабы не возражали, уж очень тост был уважительным и необходимым.

«Неужто, правда?!»  — спрашивал себя Филолай, налаживая в избе внучки телевизор через спутниковую тарелку. С тех пор, как Валентина уехала в Германию, в избе никто не жил. Пахло затхлостью, везде была пыль, но Филолай включил телевизор, тот заработал, явил сочные цвета, как у нового. Дождался передачи последних известий и точно: в репортаже со «стойбища»  говорилось, что у русской гигантши начался явный процесс похудения. Ученые связывают его с употреблением Валентиной в гигантских количествах сибирской ягоды под названием «бздика». Отдача молока также снижается, но все, кто употребляет ее молочные продукты, единодушны в том, что все они худеют. Расстаются с лишним весом также любители уринотерапии. Не говоря уж о тех счастливцах, которым вливают кровь сибирской Гигантеллы.

«Ох, развернется Ренатка, ох, развернется», — только он подумал Филолай, как по радиотелефону позвонила она.

— Спиридон Кириллович, немедленно надо увеличить поставку бздики в Москву! Я там создаю фабрику по расфасовке и выпуску новой продукции под названием «Бздика Рашен Баб» — для мирового потребителя. В вакуумной упаковке. В сочетании с заморозкой ягода будет пригодна к употреблению в течение нескольких месяцев. Даже в течение года, то есть до нового урожая. Средство для похудения пользуется огромным спросом. Создавайте приемные пункты по всей Сибири, платите хорошие деньги штатным работникам, повысьте цену до доллара пятьдесят центов за килограмм. Я  в ближайшие дни прилечу в Североленск…

«Ох и хватка у Ренатки!»  — мысленно воскликнул он и отправился в свою избу, чтобы выспаться хорошенько перед полетом  в областной центр.

А утром не выдержал, вместе со Стреляем и Лиской, пошел прогуляться в тайгу. Благо, что самолет прилетал в полдень, а до тайги было рукой подать. Утро стояло теплое и солнечное, однако Филолай не пошел дорогой, по которой  ходили все, а пересек росный луг, расцвеченный ярко-желтыми жарками, и направился к болоту, которого жители Чаговки старательно избегали. Оно слыло в качестве опасного заколдованного  места, и название  носило соответствующее — Бучило. На его счет относили пропажу в тайге односельчан. Филолай к репутации Бучила относился уважительно, не пытался покорить его — даже зимой, когда болото сковывало льдом, он не раз находил незамерзающие и бурлящие болотным газом места.

Но старый охотник знал, что посреди Бучила есть  остров, на который можно посуху попасть и летом. Островок был заветным местом Филолая, там росла тьма бздики, а на полянке повыше было царство  красноголовиков. Он не ошибся, пришел в их пору — подосиновики усеяли всю поляну. Ядреные, крепкие, все как на подбор. Филолай остановился перед ними, душа его отозвалась благодарной болью к родному миру. Он, сдерживая слезы, перекрестил красноголовиков, и пошел назад, думая над тем, что больше не поедет к Черному морю к Валентине —  матушка-Сибирь не отпускат, так что, дорогая Валюша, родная наша Рашен Баб, прости великодушно…

 

28

 

Мир снова сошел с ума. Слово «бздика»  молниеносно вошла во все языки планеты, как в свое время «спутник». Валентина стремительно худела, вторую неделю питалась только ягодой из Сибири.

Десятки миллионов женщин, особенно из США, мечтающих поубавить свои запасы целлюлита, бросились на поиски  «бздики», исключительно сибирской и только от Рашен Баб, поскольку никаким предпринимателям, предлагающим гонобобель в различных видах не доверяли. Поэтому  Валентине трижды в день из местного отделения почты  привозили горы писем. Рената наняла целый штат женщин со знанием иностранных языков для обработки корреспонденции. За каждым письмом стояла конкретная покупательница, причем постоянная потребительница ягоды или продукции из бздики — сока, джема, ягоды в сахаре, настойки, коньяка  на бздике диабетических конфет с начинкой…  Производители тортов, пирожных и мороженного завалили предложениями поставлять им концентрат ягоды для их продукции. Рената  понимала, что надо пользоваться  моментом, прилетела в Североленск, где в течение нескольких суток сумела организовать заготовку ягоды, ее переработку и отправку продукции. Власти Североленска принимали ее с распростертыми объятьями, помогли приобрести промышленные холодильники для замораживания ягоды, в считанные часы рабочего дня оформили покупку крупного пищекомбината. Естественно, не за красивые глаза Ренаты, светящиеся предпринимательским азартом, а с помощью всеускоряющих откатов. От Филолая толку в этих делах не было ровным счетом никакого, поэтому, кроме толстых конвертов, Ренате пришлось давать взятки власть имущим в виде членства в совете директоров концерна «Сибирская бздика Рашен Баб», ставить их людей на важные должности. Со временем Рената планировала переехать в Северодвинск и руководить концерном, поскольку Филолай постоянно твердил, что за местными начальничками «нужон глаз да глаз». Запустив производство, Рената вернулась в Росщупки, чтобы дать возможность Фрицу  оправиться в страны Европы и Америки и создать там сеть опорных баз для распространения бздики.

Похудение Валентины шло очень быстро, по несколько тонн в сутки, и поэтому Фриц или Рената должны находиться неотлучно при ней. Хотя за состоянием ее здоровья следить вызвался сам знаменитый профессор Курт Майер — уж очень пациентка была необычной, поэтому и приехало в Росщупки медицинское светило во главе команды своих сотрудников, обслуживавших диагностический комплекс. Реклама для клиники профессора была оглушительной, поскольку он каждый день давал прессе интервью о состоянии здоровья Рашен Баб, которое оставалось безупречным. Но Фриц и Рената поочередно на всякий случай находились на  «стойбище».

И такой случай вскоре наступил. Хорошо, что Фриц не успел уехать в Западную Европу — Валентину срочно следовало освободить от пломбы в зубе, а всеми связями с дантистами, кроме отсутствующего Филолая, обладал только он. Кости у Рашен Баб, в том числе и зубы постепенно уменьшались, а пломба превратилась в камень, торчащий во рту. Та же бригада, как и в первый раз тайно и под покровом ночи, отпилила пол зуба и удалила пломбу из рота гигантши с помощью подъемного крана «Ивановец». На оставшуюся часть дантист обещал нарастить зуб, как только похудение Рашен Баб приведет ее в какую-то норму. На следующее утро Фриц Майер о ночном происшествии корреспондентам и не заикнулся — его люди жили не на «стойбище», а в городе.

Население Росщупков приуныло: Валентина стремительно худела, и это почему-то не ускоряло переименование их поселения городского типа в город Валентиновск. Возникла угроза, что туристов скоро поубавится, следовательно, и доходы упадут. Глава администрации пгт Иван Петрович Большаков, он же Казарлюга, пребывал в отвратительном расположении духа — удои у Валентины падали, производство чудодейственной молочной продукции скукоживалось. И наступил момент, когда Валентина настолько похудела, что у нее вообще пропало молоко. Курт Майер немедленно оповестил об этом мировую общественность, добавив при этом, что состояние здоровья  фрау Вольф по-прежнему остается идеальным.

Казарлюга однажды шлепнул себя данью по лбу — пришла мысль сделать источником доходов ее идеальное здоровье. Наняв целую банду всевозможных экстрасенсов, знахарей, колдунов и магов он развернул беспрецедентную кампанию по оболваниванию публики, помешанной на всяких чудесах, что нахождение любого человека в пределах ауры Рашен Баб излечивает его от всех болезней. Идеальное здоровье у Фрица и Ренаты, почувствовали оздоравливающее влияние многие представители средств массовой информации, аккредитованные  при Рашен Баб. Ее дедушка по прозвищу Филолай, которому перевалило за восемьдесят пять лет, почувствовал себя настолько прекрасно, что поехал в Североленскую область, чтобы снова, в седьмой раз, жениться.

Вокруг «стойбища»  в считанные дни вырос город из палаток, автомобилей, передвижных домиков, население пгт Росщупки выросло в несколько раз, поскольку под жилье сдавалось все, что имеет хоть какую-то крышу над головой. Руководительница местной санитарно-эпидемиологической службы Татьяна Степанова пришла в ужас от нашествия больных и увечных, опасаясь, что среди них найдутся прокаженные или зараженные такими экзотическими заболеваниями, которые окажутся не по зубам отечественной медицине. В Росщупки были направлены несколько передвижных лабораторий родной Степановой службы, а также поблизости «стойбища» развернул свой комплекс мобильный госпиталь МЧС.

Краевые и центральные власти увещевали Казарлюгу прекратить пропаганду излечения больных аурой Рашен Баб, грозили отдать под суд за мошенничество, а он потирал руки — орда, как он называл приехавших поправить свое здоровье, приносила ему лично и бюджету пгт огромные доходы, которые позволяли ему не бояться угроз вышестоящих бюрократов. Они организовали публикации и цикл телепередач с перегруженными званиями и наградами  известными учеными о том, что аура Валентины Вольф не может никоим образом лекарственным средством — в ответ поток жаждущих избавиться от болячек еще больше возрос.

Фриц тоже не дремал: огромная «светелка»  стала для Валентины, уменьшившейся в несколько раз, слишком просторной, поэтому он разделил помещение пополам, возвел стену из деревянного бруса, чтобы обеспечить покой жене. В новом помещении Фриц организовал сооружение так называемых лечебных  двухэтажных нар для желающих получить волшебное влияние ауры Рашен Баб по  тысяче долларов за ночь. Хотел в помещении организовать еще несколько этажей, но пожарные даже взятки отказались брать: концентрация около тысячи больных в лечебной части « светелки»  была опасной в случае возникновения пожара. Кроме того, многие из больных с трудом передвигались, не редкостью были и психические неуравновешенные.

Раз в день, ровно в полдень, Валентина обходила весь город, возникший вокруг «стойбища». Для этого расширили его улицы, чтобы гигантша могла идти без опасений раздавить кого-нибудь. В первый свой выход по просьбе обитателей городка страждущие исцеления устроили давку, кричали ей приветствия на своих языках, а потом, как муравьи, облепили ее кроссовки, пытались приложить ладони к оголенным частям  ног. Испытывая гадливость, она простояла посреди обезумевшего моря людей около часа, не смея сдвинуться с места, поскольку ей в этом случае пришлось бы наступать на людей. Идея исцеляющего обхода принадлежала Казарлюге, ему же и выпала честь вызвать по тревоге для освобождения гигантши полк внутренних войск. Теперь солдаты и сержанты полка, сдерживали с помощью бронетранспортеров напор жителей городка, когда Валентина медленно, чтобы всем досталось исцеляющее влияние  ауры, шествовала по улицам.

Неутомимый на выдумки Казарлюга взорвал мировые СМИ пресс-конференцией, на который объявил, что власти Росщупков и группа предпринимателей решили объявить конкурс на лучшее скульптурное воплощение всемирно известной Валентины Сыромятниковой, она же фрау Вольф или фрау Геркулес, она же Гигантелла, известная больше как Рашен Баб. С последующим возведением памятника в районе нынешнего «стойбища». Поскольку Валентина по своим размерам превышала даже габариты Родины–матери на Мамаевом кургане, то и будущий памятник должен быть соответствующим.

Сравнение с Родиной–матерью шокировало не только жителей России, по странам СНГ прокатилась волна  возмущения. Негодование охватило всех соотечественников, даже тех, кто предпочел из соображений «как бы чего не  вышло»  для них лично, отмолчаться, после того, как жюри разместило первые проекты. На одном из них Рашен Баб была изображена с поднятой правой рукой, указательный и средний палец образовывали букву V, знак победы. Гигантша торжествующе улыбалась, волосы ее явно отбрасывал назад тугой встречный ветер. Кого она победила, оставалось загадкой. Но фишка, как говорят нынче,  состояла в том, что скульптор предлагал внутри памятника разместить современный отель-лечебницу, поскольку оздоровительные свойства памятника жюри конкурса считало само собой разумеющимся. К этому проекту публика отнеслась практически равнодушно, ограничилась несколькими десятками ернических замечаний и сосредоточило свое внимание на следующем проекте.

Его автор предлагал изобразить Гигантеллу присевшей по-маленькому, с задорным выражением лица. Ее руки поддерживали подол юбки, а между ног из причинного места била мощная струя — целый водопад, кстати, из минеральной воды, месторождение которой было обнаружено, по методе рояль в кустах, недалеко от «стойбища». Для усиления оздоравливающего эффекта предлагалось скульптуру возводить из бетона, куда в обязательном порядке добавлять знаменитую урину Рашен Баб. Как только этот проект был предан гласности, капитан то ли Тушин, то ли Копейкин окружил своим войском здание местной администрации, обещая снять осаду только в том случае, если жюри даст ему гарантийное письмо, что проект писающей Рашен Баб снят с рассмотрения. Мировую же прессу захлестнули сообщения о том, что в  России отсутствует свобода творчества, тон  в российском обществе задают неосталинисты, для которых писающие мальчики являются допустимой нормой, а писающие молодые женщины считаются оскорблением общественной нравственности.

Не теряя времени, Большаков вознамерился на поле, примыкающем к «стойбищу», построить санаторий под названием «Идеальная фигура». Но вот незадача: владелец поля ни за какие коврижки не соглашался продавать землю. Даже по московским ценам как за квадратный метр жилплощади. «Ну и обнаглел!»  — возмутился Казарлюга и дал своим подручным в течение сорока восьми часов собрать на упрямого фермера компромат и возбудить уголовное дело. Грехов у упрямца нашлось выше крыши: банк, приближенный к администрации, считал его мошенником, поскольку не погасил кредит, а купил себе бронированный, как у Шеварднадзе, мерседес. Налоговая инспекция в течение дня раскрыла его хитрую схему ухода от налогов, пайщики бывшего колхоза, которые передали фермеру свои доли, несколько лет не получали от него ни копейки… На третьи сутки упрямец был взят под стражу, на четвертые — состоялся суд, который постановил провести аукцион по продаже земельных участков упрямца и погасить таким образом кредит банку. Интересующее Казарлюгу поле приобрел его доверенный деверь, а упрямый фермер отбивался в суде от налоговой инспекции, от бывших владельцев земельных паев, наконец, наркоконтроль обнаружил, что он выращивал коноплю и нашел несколько мешков зелья в одном из его хранилищ —  и отправился в мордовском направлении  бедолага мотать срок.

Теперь на поле развернулось строительство комплекса зданий санатория,  разумеется, в бетон добавлялась урина Рашен    Баб — подкупленные тележурналисты щедро снабжали своих зрителей документальными репортажами о строжайшем соблюдении оздоравливающих технологий. Казарлюге пришла мысль сделать всю территорию санатория оздоравливающей, и с этой целью пошли освобождаться отстойники с продуктами жизнедеятельности Рашен Баб. Они осеменялись японскими эффективными микроорганизмами, которые должны были фекальные массы разложить на ценные аминокислоты и минеральные вещества в посадочных ямах под деревьями и кустарниками. Их по новейшей западной технологии сажали посреди лета, и опять же под присмотром прикормленных тележурналистов.

Когда содержимое главного отстойника практически было исчерпано, на дне вдруг обнаружился блестящий водолазный костюм, причем с предполагаемыми останками англичанина.

 

29

 

— Ой-ё-ё-ооо… — так выразил Михал Иваныч своё  отношение к вести о том, что найден Джеймс Бонд в отхожем месте. Пусть они были противниками, но негоже разведчику такого уровня так погибать — как бы там ни было, но в данном случае на руководителя росщупкинского отделения федеральной службы безопасности оказала влияние  корпоративная солидарность. Не под лозунгом «Шпионы всех стран, соединяйтесь!», но всё же… Забылась даже обида на «интеллигентов», которые погубили его карьеру разведчика.

Но снисходительно относился к вспыхнувшему среди подчиненных обсуждению происшествия. «Такой любитель женщин, а дырки перепутал!»  — ерничал младший офицерский состав. Им-то что, лишь бы позубоскалить, а на Михал Иваныча обрушился  сель неотложных и запутанных проблем.

Прежде всего, он озаботился судьбой маячка, установленного на водолазный костюм Джеймса Бонда. Пришлось под покровом ночи поднимать костюм, отмывать его от нечистот, искать следы « жучка» . Его как ни бывало — когда Гигантелла опорожнялась в ту ночь, то владелец права на убийство с такой силой был извергнут из прямой кишки, что он удара о бетонную стенку отстойника не только погиб или потерял сознание, но и лишился маячка. Причем мгновенно пришедшего в негодность. Удар пришелся и на него? Нельзя было давать  британцам повод обвинить русских в преднамеренном убийстве подданного ее величества да еще и спрятать его  в таком непрезентабельном месте.

Москва требовала найти злосчастный маячок, не торопилась  ставить в известность англичан о найденных останках Джеймса Бонда. Но как найти в дерьме прибор величиной чуть больше головки булавки, может, его отсосали молодцы Казарлюги и закопали под корнями какого-то дерева в будущем дендропарке санатория?  Было ясно одно: на водолазном костюме его не обнаружили, но Москва выдвинула предположение: а если при ударе маячок попал внутрь? Пришлось опять поднимать останки и обследовать каждый миллиметр поверхности водолазного костюма, искать злополучную дырочку в районе установки маячка. Михал Иваныч обливался обильным потом, думая о том, как придется им всем нелегко, если дырочка найдется. Не нашлась!

Москва к результатам второго обследования отнеслась без энтузиазма, поэтому предупредила Михал Иваныча, что он несет персональную ответственность за пропажу маячка, дала еще кучу указаний и сообщила, что она не может больше тянуть время и ставит о случившемся англичан. Те взяли тайм-аут. Из Москвы прибыла следственная бригада, было возбуждено уголовное дело, а водолазный костюм с останками Джеймса Бонда  всё лежал на дне отстойника — без присутствия британской стороны  расследование застопорилось. Следователи по особо важным делам изъяли всю документацию у Фрица, имеющую отношение к деятельности совместного предприятия с участием англичанина, и от нечего делать который раз допрашивали Валентину, поскольку она, пусть и невольной, но оказывалась убийцей.

— Простите, я его приглашала в мою задницу залезать? — гремел ее возмущенный голос на всю округу. —  Тоже мне, убийцу нашли! Сколько раз мне рассказывать, что в ту ночь под утро я почувствовала, что надо идти в туалет по большому. Когда вам приспичит, вы что — выясняете, не залез ли вам в жопу какой-нибудь английский шпион?

Ответ Рашен Баб следователям в разных вариантах передавали сотни телекомпаний по всему миру, и это вынудило англичан прислать в Росщупки своих следователей, которые при первой же встрече с прессой заявили, что Джеймс Бонд никогда не имел никакого отношения к спецслужбам ее величества. Планета сотряслась от всемирного хохота.

Но англичане на этом не остановились. На второй своей пресс-конференции  сообщили, что тот, кто себя называл Джеймсом Бондом, на самом деле был Ником Коком. Поскольку английское  слово «соск»  означает не только «петух», но и мужской половой орган, то у Ника на этой почве явно поехала крыша. Он заменил имя и фамилию, стал Джеймсом Бондом и пристрастился к разведывательной  деятельности, покупал всевозможную шпионскую аппаратуру, в том числе и водолазный костюм,  даже посылал себе шифровки с заданиями…

«Вот это отмазка! — мысленно   воскликнул Михал Иваныч. — Выходит, что мы занимались чокнутым шпиономаном, а не шпионом?! Вот это класс работы, вот что значит британская школа разведки… Опять переиграли меня  «интеллигенты»  по всем статьям…»

Краевое и федеральное начальство  устроило ему кошмарный разнос, обвинило его в том, что он, не отличив сумасшедшего от шпиона, ввел все службы контрразведки в заблуждение, инициировал проведение специальной операции «Бора», которая закончилась не только провалом, но и позором. Словно он, полковник Кондырев, должен был, находясь в Росщупках, проводить проверку в Великобритании, кто  на самом деле Джеймс Бонд, как каждый британский сумасшедший может зафрахтовать военный С-130 «Геркулес», купить где-нибудь на пляже мягкий суперсовременный водолазный костюм, который не определяется ни одной системой обнаружения, разработать и использовать такой шифр,  который «расколоть»  ассам дешифровки едва удалось… Не захотела Москва устроить пресс-конференцию с демонстраций доказательств, не стала ссориться с МИ-6. И «интеллигенты», удовлетворенные тем, что шумиха и  интерес к якобы лже-Бонду в мировой прессе пошел на спад, без предъявления каких-либо претензий российской стороне, увезли останки покойного на Британские острова.

И тут Михал Иваныч, который со дня на день ожидал своей отправки на пенсию без торжественных речей, премий и подарков, узнал, что в Росщупки приезжает Джеймс Бонд. Его едва не хватила кондрашка от такой новости. Мэр Большаков сообщил ему, что это сын погибшего Бонда, приезжает по наследственным делам. Михал Иваныч вздохнул облегченно, однако дал задание своим подчиненным проверять каждого комара, который  посмеет приблизиться к новоявленному Бонду, документировать каждый его шаг. Испытав на себе коварство британских коллег, он не исключал, что и этот может воспользоваться делами о наследстве как прикрытием.

Наследником вплотную занялись полиция и наркоконтроль — и к гадалке ходить не надо: с наущения Казарлюги. По части обтяпывания своих делишек с помощью силовых структур ему не только в Росщупках, но и на всем черноморском побережье  не стало равных. В дела федеральной службы безопасности не совался, не раз получал отпор, поэтому  не любил полковника Кондырева, не мог дождаться, когда его отправят на пенсию.

Наследник, копия своего папаши, такой же рыжий и лупастый, но только посвежее, судя по сведениям и видеоматериалам, поступавшим Михал Иванычу, давал простор для вдохновения Казарлюги. Он приехал не один, а с « женой»   Майклом,  снял в местном отеле лучший  пятикомнатный номер, который, конечно же, прослушивался и просматривался. Он добивался переоформления договора о совместном предприятии на него, но Казарлюга предъявил ему такие условия, в соответствии с которыми наследнику лучше было бы отказаться от собственности в Росщупках. К началу переговоров у Рашен Баб неожиданно пропало молоко — она продолжала стремительно худеть и не существовало никаких прогнозов на тот счет, что она вновь будет доиться. Фриц и Казарлюга дружно отказались от молочноперерабатывающего комплекса в пользу Джеймса Бонда-младшего, но тот требовал от них выплаты стоимости принадлежащей ему  собственности. В ответ на это они пообещали подарить ему всю гигантскую «светелку», которая стала даже Рашен Баб слишком просторной. Бонд-младший подарки не принимал, а требовал денег. Короче говоря, всё запахло длительными и сложными судебными тяжбами.

И тут росщупкинские службы подсуетились. Во-первых,  педерастическая пара оказалась наркоманами, они попались при покупке ста граммов героина — нарконтроль с блеском организовал и провел операцию. Всё выглядело так, что Казарлюга добился того, что педерастов  не арестовали, а взяли с них лишь подписку о невыезде. Во-вторых, полиция не ударила тоже лицом в грязь. «Жена»  Майкл на Западе был известен борьбой за свободу сексуальных отношений с детьми, поэтому совершенно не случайно полиция нагрянула в номер-люкс, когда в его спальнях Джеймс и Майкл развлекались с мальчиками. Вскоре всё закончилось тем, что Бонд-младший передал всю свою собственность в России человеку Казарлюги и срочно вместе с « женой»  вылетел в Лондон.

Известие об этом пришло Михал Иванычу одновременно с приказом об освобождении его от занимаемой должности в связи с выходом на пенсию. Приказ был ожидаемым, поэтому и не взволновал старого служаку, а мысли о Бондах не давали ему покоя. «И меня ЭТИ всё время переигрывали?! — сверлила  мозг обидная мысль. — Нет, тут нужно смотреть с другой точки зрения. Да, у меня были  просчеты. Но если бы их не было, я все равно не смог бы даже на йоту воспрепятствовать тому, чтобы они стали ТАКИМИ». Если бы не несколько успешных антитеррористических операций, его многолетняя служба показалась бы полностью бессмысленной, и в таких случаях вынимают пистолет из ящика стола. Он его вынул, но вспомнил о внучках, которых очень любил,  вызвал дежурного, и когда тот явился, протянул ему пистолет и сказал чужим голосом:

— Примите оружие.

 

30

 

А Валентина продолжала стремительно худеть. В августе рост ее составлял всего около пяти метров, а вес — меньше двух тонн. Она и раньше начинала утро с комплекса физических упражнений, которые выполнять было трудно, теперь же она, под руководством ассистентки  профессора Курта Майера, поражала миллионы телезрителей изяществом и красотой своих движений, особенно исполняя шпагат.

— Герр Вольф, в результате наблюдений за вашей супругой, — профессор заявил чуть ли не в дверях кабинета Фрица, но сделал паузу, идя к предложенному ему стулу,  —  я пришел к выводу, что причиной гигантизма стала реакция ее абсолютно здорового организма на обычную пищу в странах Запада, а сейчас и в Восточной Европе, в том числе и в России. Особенно на так называемый фаст-фуд, перенасыщенный минеральными удобрениями, генетически модифицированными продуктами, средствами борьбы с болезнями растений, стимуляторами роста, разрыхлителями и консервантами. Организм вашей  супруги — лакмусовая бумажка неблагополучия нашей цивилизации не только в области питания, но и вообще в образе жизни. В погоне за сверхприбылью наши организмы отравили, причем нередко с помощью стимуляторов аппетита, чтобы мы ели  как можно больше и никогда не насыщались. Как только организм вашей супруги стал  очищаться с помощью так называемой бздики, он стал приходить в естественную норму и естественное состояние. Мой австралийский коллега, которому я послал на анализ сибирскую бздику, прислал мне совершенно сенсационное заключение: сибирская ягода абсолютно лишена  нано частиц! Они сейчас везде, в том числе в виде нано добавок в пищу в развитых странах. Возможно, бздика является естественным антидотом против нано частиц, которые многими считаются куда опаснее оксидантов. Я ничего еще не утверждаю, но всё меньше сомневаюсь в том, что ваша супруга —  прямой потомок легендарных гиперборейцев. За свою долгую научную карьеру мне ни разу не встречался идеально здоровый организм как у нее. Поэтому я рекомендую вам уехать с нею в ее родные места, пить воду и есть ту пищу,  к которой она привыкла с детства. А я намерен опубликовать свою книгу с результатами наблюдений. Надеюсь, ваша супруга и вы не будете возражать против этого?

— Профессор, вы представите мою жену в своем труде в качестве подопытной крольчихи?

— Напротив, в моей книге фрау Валентина представлена как идеал для людей отравленной цивилизации.

— В любом случае фрау Валентина должна дать свое согласие на публикацию сведений о своем здоровье. Они, как вам известно, составляют медицинскую тайну.

— Абсолютная норма не может составлять медицинскую тайну! — воскликнул профессор. — Медицинская тайна — это болезни. А их у фрау Валентины нет!

— Мы обдумаем ваше предложение.

— Только учтите: я не располагаю средствами, чтобы заплатить за разрешение. Моя клиника не получила от вас ни пфеннига  за многочисленные услуги. Здесь я вправе рассчитывать на взаимность. Особенно если учесть, что моя работа имеет исключительно важное значение для судеб цивилизации.

— Но доктор, в России нано технологиями занимается небезызвестный Чубайс. Так что и в Сибири загрязнение нано частицами можно ожидать в ближайшие годы.

Курт Майер впервые за всю историю их знакомства покровительственно, словно перед ним находился несмышлёный   подросток, усмехнулся.

— Судя по публикациям в прессе, Чубайс сейчас занят распиливанием гигантских бюджетных ассигнований, а не достижением научных или производственных успехов. Так что пока у него они появятся, ученые  всего мира осуществят комплекс исследований и решат, какие нано частицы опасны и в какой степени. Поэтому я  настоятельно прописываю вам Сибирь. И огромная просьба: сохраните всё, что здесь услышали о нано частицах,  в строжайшей тайне. Даже Валентине  пока ничего не говорите. До выхода моей книги об этом…

— Не сомневайтесь, тайна останется тайной…

Фриц встал, показывая тем самым, что разговор окончен, и протягивая руку профессору, подумал: «Наш милый и добрый Паганель решил своими откровениями осчастливить гибнущую цивилизацию? От его концепции сильные мира сего и камешка не оставят, сделают старика всемирным посмешищем!»

Теперь для разговора с женой не надо было ему возноситься в выси в ее пригоршни, даже старый «пьедестал»  стал для Валентины высоковат. Поэтому для нее пришлось соорудить скамейку, на которой она могла  сидеть. И теперь она брал при важных разговорах мужа на руки, чтобы избежать прослушивания сверхчувствительными микрофонами прессы. Когда Фриц появился перед нею, Валентина с улыбкой спросила:

— На ручки просишься?

— Угу, — ответил Фриц, и тут же Валентина подхватила его как маленького и держала на руке с таким расчетом, чтобы он мог шепотом говорить ей прямо в ухо.

Он рассказал ей о разговоре с профессором и от себя добавил, что их Паганель находится явно не в адеквате: он намерен призвать человечество отказаться от современной пищи, но разве наркоманы способны дружно восстать против производителей и торговцев наркотиками? Добавление не произвело на нее  впечатления, зато она спросила:

— Он так и сказал, что мне нужно жить в моих родных местах?

— Да, он так и сказал.

— Слезай с ручек.

Валентина поставила мужа на землю, поднялась и пошла к модулю клиники профессора. Не позвонила и не постучала в дверь, а хлопнула несколько раз по гофрированной оцинкованной крыше и позвала:

— Дорогой профессор, выйдете, пожалуйста!

Дверь открылась и на пороге появился Курт Майер, в рабочем сиреневого цвета халате, поднял голову, поблескивая стеклышками пенсе.

— Я к вашим услугам…

— Идите ко мне на ручки… — засмеялась Валентина, подняла сухонького, почти невесомого, по ее масштабам, знаменитого ученого, на руки и пошла медленным шагом по «стойбищу». — Вы просите моего разрешения о публикации моих анализов? Сразу отвечаю: да ради Бога, подготовьте необходимую бумагу, я попрошу мужа вызвать нотариуса и в его присутствии подписать бумагу.

— Спасибо вам огромное. Я никогда не сомневался в вашей доброте и великодушии. Запомните: я всегда готов оказать вам любую помощь.

— Меня беспокоит несколько моментов. Вот я худею, уменьшаюсь в размерах — не ожидает ли меня в этом случае судьба Гулливера, который из великана превратился в лилипута?

— Разумеется, нет! Но никогда не употребляйте абсолютно никаких средств для похудения. Никогда и ни под каким предлогом! Потому что ваш идеальный организм способен среагировать самым непредсказуемым образом.

— Вы советуете мне вернуться на север Сибири и жить там, как в резервации?

— О какой резервации вы смеете думать? Вы жили там в естественных условиях, употребляли здоровую пищу и воду. Таких мест в России много  — слава Всевышнему, он не допустил повальное заражение болезнями  западной лже-цивилизации.  Более того,  негативное отношение в России к однополым бракам — это результат недокорма  ее населения фаст-фудами и прочими суррогатами пищи. Они влияют на увеличение числа лиц с ненормальной сексуальной ориентацией. У меня собран материал для следующей книги. Это уже нравственный аспект проблемы, и обвинять Россию, что у нее нет демократии в этом смысле  — вверх лицемерия и предвзятости. Похоже на претензии обитателей сумасшедшего дома  на то, чтобы все спятили с ума!

Валентина пропустила мимо ушей спич профессора о ненормальной сексуальной ориентации, и спросила его, когда она, по его мнению, станет обычной женщиной. Иными словами, когда она сможет улететь в Сибирь.

— Дорогая моя, вы можете улететь хоть сегодня! Это только пойдет вам на пользу. Закажите транспортный самолет и улетайте! А к своим размерам вы вернетесь месяца через полтора-два. Чем ближе к естественным размерам, тем процессы нормализации замедляются.

— Спасибо вам за всё! Я бы на радостях расцеловала вас, но у меня губы еще такие огромные, словно ботоксные. Поэтому разрешите ограничиться  воздушным поцелуем, — она прижала пальцы к своим губам и притронулась кончиком пальца к его щеке.

Необычное исполнение воздушного поцелуя спустя полчаса стало очередной мировой сенсацией.

Прошло еще полчаса и профессор Курт Майер огласил предварительные результаты своего исследования. Это была даже не суперсенсация, а бомба, но взорвалась она как мыльный пузырь, совершенно безвредно для кого-либо.

 

Эпилог

 

В Североленск  Валентина и Фриц вылетели неделю спустя после разговора с профессором. Специальным транспортно-пассажирским самолетом. Для Валентины пришлось убрать несколько рядов кресел, чтобы она могла лететь лежа, остальные места Фрицу и Ренате удалось продать нескольким бригадам телекомпаний, решивших информировать своих зрителей до конца истории с Рашен Баб.

В областной столице Валентина не рассчитывала долго задерживаться, но пришлось присутствовать на собрании в концерне «Сибирская бздика Рашен Баб», где ее единогласно избрали председателем совета директоров. Встречаться с руководством области и региональными депутатами, которые не в шутку предлагали  избрать ее  депутатом в Совет Федерации от Североленской области. От  такой чести она категорически отказалась, но в шутливой форме — на аренду для нее специальных самолетов  бюджета области не хватит. Но не могла она отказаться от встречи с населением на центральной площади Североленска.

Рано утром следующего дня она отправилась пешком в родную Чаговку — ведь в Сибири и триста верст  не считается расстоянием. Трейлеры с «Магирусами»  остались в Росщупках, всё имущество Фриц по бросовой цене продал  Казарлюге, который сразу после отлета Валентины в родные края  объявил о создании мемориального музея  Рашен Баб и даже соврал, что она обещала регулярно, если будут возможности, присутствовать на ежегодных  научно-практических конференциях, посвященных  ее феномену.

За Валентиной следовала кавалькада из машин с тележурналистами, которые снимали встречи населения деревень со знаменитой землячкой. Сразу за Валентиной следовала фура, которую нанял Фриц для перевозки одежды и обуви супруги, необходимого имущества для житья в Чаговке,  еды и питья.

В первой же деревне Валентина рискнула с жаждой выпить местной воды из ключа — ничего  не случилось, во второй деревне пила чай, а в  третьей и вовсе с отменным аппетитом съела целый таз жаренных белых грибов, а от сибирского рыбного малосола Фриц, если бы и смог,  за уши ее не оттянул бы.

Великанша пребывала в прекрасном настроении, бодро шагала по полевым и таежным дорогам, наслаждаясь красотой родных мест и на полную грудь дышала целебным воздухом. Машины журналистов то и дело буксовали на таежных «автострадах», и обязанностью Валентины стало  вытаскивание их из грязи. Делала она это с радостью и прибаутками, а телебратия снимала и снимала ее в такие моменты, готовя репортажи о путешествии Рашен Баб по  Сибири.   Правда, не всегда им удавалось связываться со своими компаниями даже через спутник, но все они, как говорили ей, снимали  материал для своих будущих телефильмов.

Наконец, на третий день путешествия на взгорке показались черные кубики изб родной Чаговки. Валентина терпела-терпела, сдерживала себя, а  потом побежала. В деревне кто-то стал колотить в железку, висевшую возле сельсовета, и на околице стали собираться люди. Впереди всех, конечно же, был дед Филолай с хлебом-солью. Она сразу, по огромному размеру каравая, который еле удерживал  Спиридон Кириллович, поняла, что односельчане специально испекли  его для нее. От проявления такой заботы она  чуть не расплакалась, но два ручейка из глаз все же зажурчали.

Ее бег  спутал все планы сопровождающих, водитель фуры погнал машину на взгорок, слева и справа, выжимая из двигателей все лошадиные силы, пошли на обгон   вездеходы прессы. Журналисты не могли пропустить трогательный момент встречи Рашен Баб с односельчанами. Великанша подняла на руки  деда  Филолая, отломила кусок от каравая, макнула его в гигантскую солонку  из салатницы и оправила в рот с возгласом:

—  От всей души, благодарствую, родные мои!

В деревне нашлось жилье для Валентины — в бывшем колхозном зернохранилище, а поскольку ни колхоза, ни зерна больше не было,  чаговцы завезли в хранилище несколько стогов запашистого сеголетнего сена. Предложили ей отдохнуть с дороги, но она прошлась по деревне, а потом стала помогать деревенским женщинам готовить застолье в свою честь. Мужики посреди просторной улицы сбили из досок огромный стол, соорудили даже для нее соответствующий табурет. Фриц с несколькими из них выгружал диликатесы, припасенные в Североленске.

Когда необычный вечер под софитами телеоператоров подходил к концу, подвыпивший Филолай, разочаровав журналистов, взял в который раз слово.

— Всё, нет больше никакой Рашен Баб в нашей Чаговке! А есть Валентина Ивановна Сыромятникова, по мужу фрау Вольф. И ты, муж ее, здесь больше не Фриц, тебя все знат  как Вальтера. Живите у нас, добра у вас хватит, а деток вот нет. Так вы исправьте в ближайшее время эту недоработку да так, чтобы могли претендовать на материнский капитал… — шутка по поводу материнского капитала вызвала  жидкие хлопки в ладоши. — А теперь, дорогая моя  родственница, позволь преподнести тебе подарок, — он наклонился, чтобы поднять объемный баул, и положил ее перед  Валентиной. — Для тебя соболя и горностая добывал, на шубу. Тебе, как нашей королеве, положен такой наряд. Говорят, аглицкая Лизка приглашат тебя в гости? У меня в городе есть отменный скорняк, он тебе такую красоту сварганит, соболь, отороченный горностаем, что у Лизки челюсть отвалится. Поезжай в самую студеную пору, чтоб по сезону быть в наряде… И, пожалуйста, как и раньше,    не подведи родную Чаговку и Сибирь-матушку... Эх, и Ёськин кот…

От переизбытка чувств или от недоброго предчувствия старый варнак вдруг, впервые за последние семьдесят лет, безутешно зарыдал.

До прихода в Чаговку бандероли с книгой профессора Курта Майера, с его автографом, в котором он сетовал, что современники, судя по его наблюдениям, стремительно расстаются с  инстинктом самосохранения, оставалось несколько месяцев.

 

 

 

 

 

 

 

Комментарии   

0 # Рашен Бабindependent sales 30.12.2014 03:14
The advent of the internet and social media has made it possible for even small companies to have
global reach. It really is reality and it can happen to you but you have to
know where to get the best education out there so that you can get the very best possible results.
Being able to aptly capture the product or service that
the company sells as well as what the company
stands for is not enough to ensure your success in the application process.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Рашен БабMens Nike Shox NZ 30 05.01.2015 16:40
I have been surfing on-line more than 3 hours as of late, but I never discovered
any fascinating article like yours. It is beautiful price sufficient for
me. Personally, if all site owners and bloggers made excellent content material as you
probably did, the web will probably be much more helpful than ever before.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # RE: Рашен БабАлександр 01.11.2016 17:55
Для них - "все люди братья ... люблю с них брать Я"...
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>