Здравствуйте, Александр Андреевич!

Осмеливаюсь предложить на Ваш суд несколько своих коротких рассказов. Они написаны в течение последних двенадцати месяцев и поименованы (файлы) в порядке создания.

Может быть, Вы уловите какие-то тенденции. Развиваюсь я или, наоборот, деградирую? Буду крайне признателен за рецензию.

Следует ли мне писать дальшетакой вопрос, я Вам, конечно, не задам. Порой тянет сравнить это занятие с процессом дефекации. Перехотеть бы, но не получается. Извините, что «загружаю» (есть два греха: наезд и загруз) Вас результатами этой «деятельности». Если не станете читать, не обижусь. Очень рад любому общению.

 

О себе. Мне 41 год, работаю экономистом. Размещаюсь здесь:

http://goneliterate.ru/~avb/profile

 

С уважением,

Алексей Бурко

 

Эскапист

У Степана Героева был серьезный недостатокв пьяном состоянии соглашаться на всякие сомнительные предложения. Наступала трезвость, и порой становилось очень неловко. Если, конечно, о своих обещаниях удавалось вспомнить.

Недавно они гудели у Паши Байдина, старого товарища по сплавам. Байдин вообще-то с недавних пор обретался в столице, а тут приехал повидать родителей. Ну и друзей, разумеется. Паша много путешествовал, имел авантюрный склад ума и кучу полезных знакомых. Экстремальный туризм, требующий, как ни крути, много свободного времени, не мешал ему, однако, получать приличные доходы.

Я, наверно, не долго проживу, - заявил он их маленькой компании. – Если всё так удачно складываетсяденьги, походы, бабы, - значит скоро должно кончиться.

Ну я тогда лет двести протяну, - проворчал Степан себе под нос.

Что-что?.. – не понял Паша.

Рад за тебя, говорю, - сказал Степа и поднял рюмку: - За долголетие!

Они выпили, потом еще; а затем, когда комнату окутал легкий эйфорический туман, Байдин поделился своим новым проектом. Состоял он в следующем: прилететь в Дубай, добраться до берега, распаковать надувное суднотрехместный катамаран, – поставить парус, переплыть два моря, выйти на берег в Тайланде, высушить парус, сложить багаж, сесть в самолет и вернуться домой. Финансовую сторону вопроса, найдя спонсоров, Паша решил, с визамион подробно объяснял, – проблем не будет, навигация с помощью джи-пи-эс, провиант такой-то, еще некоторые детали, которые Степан не запомнил; короче, всё просто. Старт через десять дней.

Круто! – восхитился Степа, ведя пальцем по глобусу.

Нормально. Серега вон уже в деле.

Шумляев, их третий собутыльник, молча кивнул. Разговорчивостью он не отличался, но зато был надежен и храбр, как персонаж песни Высоцкого о друге.

Выяснилось, что еще один путешественник (Степан его не знал), планировавшийся третьим членом экипажа, по семейным обстоятельствамтяжело заболела матьот участия отказался. Образовалась «горящая путевка» – ее предложили Героеву. Степа с легкостью дал согласие, о чем на следующий же день благополучно забыл.

Оказалось, впрочем, что всё серьезно: через три дня Байдин перезвонил. Степану пришлось извиняться.

Паш, ну куда я поеду? Клиентов многоавтомобилисты к лету поперли, у Лены работа разъездная, Соньке нынче в институт поступать

Ясно

На другом конце провода бросили трубку.

Солнечное утро, разгар весны. Героев находился на рабочем месте в кредитном отделе банка и чувствовал себя весьма паршиво.

Вновь раздался звонок. Ну кто там еще? Теща. Просит найти Лену и передать ей, что вечером надо ехать высаживать помидоры. «Вечно я этим «передастом» работаю!» - про себя возмутился Героев, но вдруг осекся

Так она же вчера с вами высаживала?

Мы не поехали, у отца спина разболелась.

А, понятно

Ни черта на самом деле ему не было понятно. Где это Ленка, интересно, вчера пропадала? Героев с трудом высидел рабочий день, потом в нетерпении ждал жену дома.

 

Знаешь, я не хочу тебе врать, – устало сказала она ему поздно вечером, вернувшись с дачи. – У нас как-то всё успокоилось с тобой, скучно. Я молодая еще, меня это не устраивает.

Мы ровесники с тобой вообще-то. Ты где была-то вчера?

Так, гуляла

Одна?

Нет.

И что?

Что?

Что нагуляли?

Пока не знаю. Не спрашивай.

Хорошие дела! Чудит Ленка. Жили они вместе почти двадцать лет и ни разу даже не ругались по-крупному. Привыкли друг дружке доверять. Какие-то похождения, если и были, всегда оставались в тайне. Степана, например, в последнее время даже в мыслях на сторону не тянуло: пульку с друзьями расписать да пивка попитьвот и все «косяки». Маловато они в последнее время бывали вместе, сексом стали редко заниматьсяэто, конечно, неправильно. Надо будет обо всем поговорить. Вот зараза! Могла бы хоть что-нибудь придумать для приличия.

Спать она отправилась в другую комнату на диван.

Следующий день начался не лучше. Героева пригласили на третий этаж, где начальница отдела кадров, пряча глаза, объявила: директор просил передать, что банк в его услугах больше не нуждается. Большое спасибо за добросовестный труд. Лучше уйти по собственному желаниюу нас так принято. Можно с завтрашнего дня. Сами подумайте: трудно ходить на работу, если тебя не хотят на ней видеть. Морально тяжело. Нет, больше ничего передать Иван Семенович не просил.

Пошатываясь, Степан возвратился в свой отдел. Причины увольнения оставались загадкой. Никаких идей. Работу он не прогуливал, претензий к нему особых не предъявлялосьтак, рабочие моменты. Может, нужного человечка нашли на это место? А его, значитв шлаки? Вчера жена, сегоднядиректор. Тенденция.

Его непосредственная начальница отсутствовалауехала в командировку. Нарочно что ли смылась? Героев с трудом дозвонился до руководителя. Иван Семенович был занят и лично принять его не мог.

– …да, это мое решение и оно окончательное. Разговариватьне вижу смысла. Других вопросов нет?

Других вопросов у Героева не нашлось.

Степан завершил оформление начатых договоровновых клиентов он со злорадством переправил коллегам, – собрал в коробку из-под офисной бумаги личные вещис тем, чтобы забрать их завтра, в свой последний день; и в четыре часа дня легкой походкой свободного человека вышел из автоматических дверей банка.

Требовалось срочно напиться.

Зайдя по дороге в несколько заведений попроще, к исходу суток Героев оказался в фешенебельном ночном баре. Громко играла иностранная музыка, посетителей было немного. Возле стойки, одетая в красное, с золотыми полосками, платье, пускала дым стройная блондинка.

Привет! Отдыхаешь? – обратился к ней Степан.

Вообще-то работаю

Платная любовь Степана не прельщала и расценками (орал? вагинал?) он интересоваться не стал. Но что-то в этом взгляде из-под накладных ресниц показалось ему знакомым.

Света?

Она тоже его узнала.

О, привет! Как дела?

Ты ж не курила? И в блондинку не красилась

Да, это было одно из немногих его приключений. Дело было лет пять назад, девушка шла по центральной улице в кофте, застегнутой не на ту пуговицу. Они встали рядом около светофора, Степан взглядом показал на её одежду:

Так теперь носят, да?

Ой!..

Они перешли дорогу, разговорились. Девушка заканчивала филологический факультет, собиралась идти работать на телевидение. «С такой внешностью должны взять!» – горячо заверил Степан. Она с улыбкой поблагодарила за комплимент. Они назвали свои имена и обменялись телефонами

Сейчас с одеждой всё было в порядке.

Эффектно выглядишь! Супер! – он поднял вверх большой палец.

Спасибо!

Они стали изредка, примерно один-два раза в месяц, встречаться. Он сразу сказал, что женат. Сидели в маленьких кафе, говорили о книгах и театральных постановках. Светлана всем интересовалась, знала множество стихов, любила фотографировать. Им никогда не бывало скучно.

Переспали не сразугде-то в четвертую или пятую встречу. Героева очень удивило, когда столь возвышенная девушка, легко рассуждающая о Камю и Хайдеггере, понимающая разницу между кубизмом и супрематизмом, стала орудовать его посохом как закоренелая шлюха. Но и это ему безумно нравилось.

Он уже почти «подсел» на нее, когда Света исчезла. Телефон не отвечал. Искать он не сталвсё к лучшему, не хватало еще страданий безнадежной любви

Ну что, клиентов нетПосиди немного, после ко мне зайдем. По старой памяти.

Ага. Хорошо. Сейчас только выпью чуть-чуть.

Ничего не хотелось. Он сидел за столиком, пил горькую ледяную водку и запивал томатным соком

 

Героев проснулся утром около одиннадцати часов. Ни жены, ни дочери дома не было. Страшно болела голова, бутылка пива не принесла облегчения. За окном сгустились тучи. Следовало зажечь свет, но давить на включатель Степан не стал. Вместо этого он взял табуретку, снял в гостиной люстру и критически осмотрел крюк, на котором она висела. Найдя его вполне надежным, Героев «с мясом» вырвал провода, спустился, аккуратно поставил светильник на пол, сходил в коридор, вернулся с толстым капроновым шнуром в руках и снова забрался на табурет.

Мыслей не было. Героев посмотрел в окно. Грозовой ветер беспощадно сгибал ветви берез и качал одинокое воронье гнездо. Его самого тоже штормило. Он едва не потерял равновесие и случайно бросил взгляд в противоположную сторону. На крышке платяного шкафа, прямо на уровне глаз, стоял запыленный, ободранный в районе Мадагаскара, треснутый китайский глобус

* * *

Тридцать первого декабря, в кругу друзей, родственников, новых коллег, глядя в преданные глаза жены и почесывая остаток отстреленного уха, Степан Героев скажет тост. Уходящей год был замечательным. Он может припомнить, пожалуй, всего две небольших проблемы: двадцать пятого июня в районе Лаккадивских островов их накрыло сильнейшей бурей, а первого августа, в самом конце пути, катамаран атаковали пираты.

К счастью, всё обошлось благополучно.

 

Сурки Голарктики

Беляков Саша рос спокойным, задумчивым, наблюдательным мальчиком. Неплохо учился в школе, особенно любил биологию. Часами бродил по аллеям и зарослям расположенного рядом парка, а поездка с родителями в загородный лес становилась для него настоящим праздником. Свои наблюдения Саша аккуратно заносил в тетрадочку. «21 июня. Наблюдал за бабочками. Какая у них удивительнаямимикрия. Неужели эта способность только для птиц и других врагов? Такое чувство, что природа старалась удивить человека».

По окончании школы Саша без труда поступил на биологический факультет в университет, затемв аспирантуру. Работал в институте. Женился. Начал писать исследовательские статьи, вызвавшие многочисленные, в основном положительные, отклики. В общем, Александр занимался любимым делом, и, хоть был небогат, жил в своем увлекательном мире вполне счастливо. Понемногу делал научную карьеру.

В этот-то момент про Александра и вспомнила Родина. Его, в возрасте двадцати шести лет, призвала Родина в ряды своей армии. Родина сказала, что, поскольку аспирантуру Александр Иванович закончил, а кандидатом наук не стал (Александр Иванович не смог как следует поладить с руководителем), то, в соответствии с законом о всеобщей воинской обязанности, статья такая-то, ему положено некоторое время ей послужить. Имена людей в погонах с большими звездами, которые принимают решения, простому солдату знать на полагается. Любой их приказ для негоприказ Родины. Родина велела рядовому Белякову пройти учебный курс бойца-связиста, сесть в транспортный самолет и отправиться к месту дислокации назначенной части в район города Герат. Каким-то странным образом Родина не учла, что считавшийся безопасным отдаленный пункт, куда была направлена небольшая колонна ее войск с молодым пополнением, несколько дней назад занят моджахедами. Вероятно, это известие не было должным образом изучено. В момент разгрузки колонна была в упор расстреляна спрятавшимся в засаде неприятелем. Нет, Родина не приказывала своим солдатам нелепо погибнуть, она просто не оставила новобранцам иного выхода. Кому-то надо жить, любить, есть мороженое, любоваться фонтанами, играть в футбол, воспитывать детей, двигать вперед науку, а кому-то следует немедленно и навсегда умереть. Такой вот получился расклад.

* * *

Проходя поздним вечером вахту общежития и не увидев милиционера на привычном месте, я заглянул в окошко. В глубине подсобного помещения велась оживленная глухая возня. Я миновал вертушку и заглянул в распахнутую дверь. На столике в центре освещенной тусклым светом засиженной лампочки каптерки стояла почти пустая поллитровая бутылка водки и незначительная закуска: соленые огурцы, хлеб, сало. Один из граненых стаканов валялся на деревянном полуне разбился. Двое ментов-дежурных, стоя посреди комнаты, держали под руки согнутого пополамвидимо, получил под ребра, но уже продышалсяупирающегося человека. Человека этого я знал. Несмотря на разницу в возрастеон был лет на десять старшемы частенько общались. Происходящее меня не удивило.

- Давайте я его до комнаты доведу, - сказал я людям в форме.

- Смотри, он агрессивный.

- Ничего.

Скандала никому не хотелось, и дебошира с видимым облегчением дежурные передали в мои руки.

- Да что они понимают, сволочи? Что они понимают… - повторял он сквозь пьяные слезы, пока мы поднимались на третий этаж и шли по коридору.

Я взял у него ключи, отпер дверь. Супруги дома не быловидимо, в очередной раз ушла к маме. Жена эта была у него второй, жили они не зарегистрировавшись. Росла у них маленькая, лет четырех, дочка. Превратности личной жизни, если вы живете в общаге, быстро становятся достоянием общественности

- Вот уроды! Жизнью они тоже рискуютВот уроды

- Ага. Спи.

Постепенно он, слава Богу, успокоился. Я привалил его на койку, положил ключи на видное место и, захлопнув дверь, вышел.

Так получилось, что первые несколько лет своей трудовой биографии, вскоре после окончания вуза, я проработал в родном институте. Профессия преподавателя мне не слишком нравилась, платили, конечно, гроши, но зато нашей молодой семье из трех человек была выделена отдельная со всеми удобствами комната. Помыкавшись несколько лет по съемным квартирам (каждый день ожидаешь с дурными вестямимол, пора съезжатьхозяина) собственному законному жилью мы тогда несказанно радовались.

Александр Беляков был одним из моих коллег. Высокий, сутулый, в очках, часто говорящий непонятными словами, он был специалистом в области зоологии.

В нашем сельхозинституте из животных рассматриваются в основном коровы, свиньи, овцы и козы, и по долгу службы именно это Беляков и преподавал. Желудок крупно-рогатого скота состоит из четырех разделов: рубец, сычуг, сетка и книжка; период супоросности свиноматки длится три месяца три недели и три дня; все корма подразделяются по видам на концентрированные, грубые и сочные

Однако подлинной Шуриной научной страстью были сурки. О них он, если не прерывать, мог рассказывать бесконечно. Однажды, во время полевых наблюдений, Александр сделал важнейшие открытие: оказывается, самка сурка может кормить детеныша не четырьмя, как раньше считалось, а всеми шестью сосками. Вообще, животные эти, понимаешь ли, очень непростые, они как лакмусовая бумажка являются индикатором состояния биосферы. Маршруты миграции сурков нужно тщательно изучать, они могут дать очень интересную информацию по целому ряду проблемочень важных проблем ЗемлиНу и дальше в таком духе. Беляков регулярно получал приглашения на симпозиумы и конференции от научных сообществ сурковедов, вообще биологов, и, если слет проходил в России, и принимающая сторона оплачивала дорогу, в них участвовал. Название одной из конференций, проведенной, кажется, в Чебоксарах, мне запомнилось: «Сурки Голарктики как фактор биоразнообразия». Mr. Belyakoff делал доклады на русском и немецком языках. Признаюсь, я поначалу отнесся к его «россказням» весьма скептически, пока он не показал мне кипу этих приглашений и материалы, в том числе фотографии, прошедших форумов. Александра окружали маститые ученые, профессора и лауреаты. Видимо, в его работах содержалось нечто особенно ценное, раз его, даже не кандидата наук, всюду приглашали. Материала Шура накопил, как поведал мне его завкафедрой, «на три докторских», но только вот неорганизован очень, никак не может защититься.

- А я Джеральда Даррелла люблю, – сказал я как-то для поддержания разговора. – Интересно пишет про животных. Читал?

- Какой читаля с ним пил! – воскликнул Шура. – Литр водки выпивает и ни в одном глазу

Сам-то Шура «пивцом» был некрепким. Каждый раз при встрече с ним я предлагал ограничиться чаем, мы начинали правильнос чая, однако через полчаса на столе появлялась бутылка и Александр заявлял, что, если я откажусь, то он выпьет все один. Вскоре после этого нормальное общение прекращалось: от трех-четырех стопок у парня напрочь «сносило башню». Он становился неспокойным, начинал говорить междометиями, настойчиво требовал какого-то «прикрытия», иногда порывался спрятаться за кресло или кровать. Однажды, когда мы сидели в нашей комнате, я имел неосторожность поставить ему песни Розенбаума. Реакция меня ошеломила: Шура плакал, сквозь всхлипы подпевал, с кулаками не давал мне выключить музыку.

К сожалению, выпивал он частенько. В личной жизни у Шуры, насколько я могу судить, тоже хватало бардака. С первой женой он не развелся, имел от первого брака опять же дочь, да еще находился в базе данных по алиментщикам, что делало его невыездным, хотя, и в этом я склонен ему верить, регулярно высылал бывшей жене деньги. Всякий раз я советовал ему навести, наконец, во всех этих делах порядок. Всякий раз он обещал, что займется этим с завтрашнего дня. Сам искренне в это верил.

Спустя несколько месяцев наши пути разошлисьмы с семьей переехали в другой город. Даже не знаю, как он сейчас. Хочется веритьуже профессор. Он вполне этого достоин.

* * *

Александр не погибс многочисленными ранениями, в числе немногих, выжил. Несколько месяцев пролежал в госпитале, был вчистую комиссован и отправлен домой. Доживать оставшуюся жизнь

 

Великий Пыкин

Первухинусейчас у нее другая фамилияя встретил недавно в супермаркете. Грациозным жестом срипачки несла она около шеи какой-то экзотический фрукт в форме огромной груши. Рядом, наполняя корзинку элитными продуктами, шагал ее муж. Пара выглядела гламурно и созданием этой гламурности была изрядно озабочена. Подходить к ним со своей мороженой мойвой я не стал.

Лена составляла любовь всей жизни Николая, некогда близкого моего приятеля и нашего общего одноклассника. Колька жил и работал во внешнем мире: Израиль, Австралия, Штаты, Европа, далее везде. Занимался электроникой, к чему был склонен с самого детства. Фамилия егоПыкин, теперь ударялась на второй слог и напоминала о китайской столице. Он отрастил жидкую бороденку, собирал волосы в конский хвост и носил сигары в специальном кожаном чехольчике. Евреем Николай не был, однако женился на пианистке и в свое время удачно отсюда свалил. Незадолго до этого за предпринимателя, почти олигарха, вышла замуж Елена. Колькин брак с Соней сейчас, похоже, распадался

- Знаешь, Серега, быть холостым имеет много плюсов, - концы фраз звучали у него слегка по-западному, вопросительно. – Можно гонять на байке, заниматься дайвингом, яхтингом. Это есть хорошо.

В ответ я пропел:

- … Можно гулять по бульварам, и сетью лукавых улыбок

Чтобы выбраться из этого заведения, самого бубнового в нашем городе, я симулировал опьянение, потому и пел. Деньги, отведенные на разгул, подходили к концу.

Коля приезжал к нам каждую весну. Проведывал родителей, потом мчался к Ленке. В ближайшие же выходные собиралась общая вечеринка класса, которую он в основном и спонсировал. Традиция существовала уже несколько лет. Круг участников постоянно расширялся.

Вскоре вернулась из уборной Леночка и, после препирательств, связанных с оплатой счета, мы оказались на улице. Встреча наша носила подготовительный характер: мы выбирали кафе и обговаривали меню большого банкета. Предстоял еще обзвон одноклассников. Кроме этого, мои собеседники обсуждали увлекательную идею своего совместного (плюс еще ленкин муж, разумеется) путешествия на яхте по Средиземному морю.

Путь наш лежал через городской сад. Весна была в разгаре, подсыхаловремя рисунков на асфальте. Мы были в легких куртках, Пыкин в элегантном пальто. Резвились ребятишки. Троепацан лет пятнадцати и две девчонки помельчешумно играли в незатейливую игру, заключавшуюся в перебрасывании пластиковой бутылки колы. Эта поллитровая емкость была полной, когда после одного особенно неудачного броска (неудачной была и вся затея) со всему маху шлепнулась нам под ноги. После этого она стала пустой.

Больше всего липкой дряни на одежду досталось, как всегда, мне. Вот повезло, блин! Все замерли.

- В следующий раз бросайтесь минералкой! – сказал я ошалевшим деткам, чтобы разрядить обстановку.

Не разрядил. У Лены нашлось что добавить. Обращаясь к предводителю, она выразилась гораздо энергичнее:

- Как двину сейчас, пид..рас, гонд..н х...............!

Ребятишки быстренько разбежались. Вытирая одежду и чертыхаясь, мы двинули дальше.

Пускай себе плавают. Хоть по Средиземному морю, хоть по Карибскому. Пираты им не страшны.” – подумалось мне.

Куртка и брюки нуждались в стирке. Предстоял вечер школьных друзей.

Билет в рай

Мастер взял стопку, выпил, неторопливо закусил.

- Был у нас токарь в бригаде, все его Михалыч звали. Так себе был человек, откровенно говоря: подловат, нечист на руку, мужиков начальству закладывал. Пил, конечно. На смене выпьет, отстранят его, так он еще выделывается.

Рассказчик ухмыльнулся.

- Пару раз, дело прошлое, получал он от меня в репу. Жену, опять же, лупил. Это, конечно, их жизнь, может так надо было. Придет она за получкой, – зарплату его ей выдавалитак всей конторе на него нажалуется, слезы в глазах. А Михалыч так сплюнет, скажет: «Ничегопобольше поплачет, поменьше поссыт

Мастер зажег сигарету, затянулся, выдохнул.

- Две дочери у него былоА как вышло: у старшей муж военный, они сразу отдельно. Не знаю даже где служили. Далеко. А младшая, какое-то имя у нее, Вера кажетсяНетВикаИли ВераКороче, вышла за мужика, много старше ее и с ребенком. Как так получилось, не знаю, врать не буду. Пацан, Димка. И что-то произошло у них, мужик ревнивый как кабан, может застукал с кем, избил. Короче, закрыли его, по бытовухе. А потом куда-то он пропал, не то погиб, не знаю. Так вот, значит, Димка неродной, и дочери, этой Вере, вроде как не нужен. Сама, дело молодое, с парнем закрутила, сына старикам стала подкидывать. Михалыч ругался: твари, говорит, каким местом думают?! Вероника! Вот - вспомнил!

Налили еще по одной, выпили.

- А после как ни поговоришь с ним, все Димка да Димка: Димка класс без троек закончил, Димка на гитаре учится, Димке компьютер купили. Заходил он пару раз, хороший такой пацанчик, льнул к нему, дедом называл. Старухата, видимо, не очень... Кормила, конечно, одевала, но бабыони различают как-то родную-неродную кровь. Хоть и хорошая она женщина, ничего сказать не могу. Но Михалыч все к ней из-за Димки цеплялся: пальто старое, кормит его не тем, смотрит не так. Бить, правда, перестал при внуке. Бить перестал.

- Бывает. Стольких людей он огорчал, а в оконцовке все же нашел нужность свою. Ты закончишь, я потом тоже случай расскажу. У меня был по первой ходке.

Разлили последнее. Послали гонца.

- Внук выучился и подался в органы. Лет двадцать ему было. А ментыони не различают, пьяный не пьяный, город не город, носятся как черти. На «девятке» они ехали. Кудане знаю, может, катались. За рулем, правда, другой сидел, но тоже их сотрудник. Выпившие, конечно. Четверо их было, воткнулись в столб, недалеко здесь, на Пролетарской. Там сейчас высотку строят. Поняли где? Ну вотТрое всмятку, Димка тоже в их числе. Один выпал, спасли. Молодые все. МВД все оплатило, похороны за счет государства, все компенсации как погибшим при исполнении

Все закурили.

- Михалыч сильно изменился после этого случая. То как-то его прикрывали, специалист все же, токарь неплохой. Проспится, опять работает. Премии лишали, конечно. А тут запил конкретно. Уволили, правда, по собственномужалко мужика. Завод, хотя, наш тоже вскоре прикрыли, с перестройкой этой. Видел его как-то, Михалыча, банки алюминиевые собирал. Старуха, говорит, к старшой уехала, на Волгу, квартиру разменялиему общагу. Жилье пропил. Опустился. Может, и не живой уже. Цепляться не за что.

Пришел посыльный, на него заворчали:

- Дурака за одной посылать, он одну и принесет.

- Давай помаленьку, не по полной.

- А в общем, мужики, я так скажу: какой бы ни был никудышный человек, а Бог шанс ему все равно даст на оправдание.

- Бог даст, Бог и заберет.

Мы снова выпили.

 Солдатский взвод идет пыля,

И песня будит городок,

И осыпают тополя, и осыпают тополя

Лебяжьим пухом даль дорог.

Песня нашей роты

 

Дерево моего детства? Конечно, тополь!

Высокие, старые, они росли в три ряда в нашем провинциальном дворе. Я, тогда ученик начальной школы, частенько слонялся между ними в ожидании других пацанов. Иногда мы залезали по веткам довольно высоко. Земля внизу была утоптанной, плотной

«Да какой же лук из тополя?!» – возмущался врач «Скорой помощи». Ехали мы быстро. С мигалкой.

Странно, но после этого случая я стал лучше учиться и получил разряд по шахматам. Опять же, стихи

Маму позвал Сашка Горностаев (вероятно, потомок дворян, думается мне сейчас), наш сосед с первого этажа. Идейный вдохновитель этой луковой затеи. Ветка не ломаласьСашка предложил покрепче уцепиться за верхнюю, а на нижней попрыгать. Сломались обе. И по пути еще три. Очнулся на земле. Конечно, надо иметь свою башку на плечах. С тех пор ее украшает серьезный шрам: приземлялся я вниз головой. Когда зашивали, побрили наголо. Сломал еще левую руку и несколько пальцев там, по мелочи

Она была беременна третьим. На восьмом месяце. «Лешка улыбался и меня успокаивал. Поэтому у меня выкидыш и не случился. Потому что улыбался». Отец с работы прибежал позже.

Мне определили сотрясение мозга. Поместили во взрослую травматологию. «Ну ты, Лёх, и матерщинник!» – восхищались мои соседи, два заводских парня. Я общался с ними на равных, только что не курил. Весь месяц, благо был август, объедался арбузами. Угощал всех, конечно.

Потом мы еще переезжали. Ехали в междугороднем автобусе: мама с пузом, я бритый, со шрамом и перевязанной рукой. Тащили скарб, впопыхах забытый грузчиками. В том же виде через пару дней заявился я в новый класс. Мой «звездный час»…

С братишкой у нас все равно ничего не получилось. Медсестра уронила в роддоме. Написали «родовая травма». Прожил четыре дня. Мама пришла домой, и мы обматывали ее грудную клетку простыней. Чтобы сделать потуже, ей пришлось лечь на пол, а я, мелкий, давил на спину коленкой. Останавливали лактацию, или как там это называется.

Прошли годы, мама тяжело заболела. Уходила она трудно, долго. Я был в институте на лекции, в дверь постучал старший брат. Когда хоронили, обошлось почти без слез. Даже перешучивались. Стоял прохладный прозрачный октябрь. Приехали с кладбища, стали поминать. Я вышел на балкон за водкой, босиком. «Куда ты, без тапочек!» – обязательно сказала бы мама. Но ее не было. Вот тут я заплакал.

 

Рецензия

Когда читаешь произведения Алексея Бурко, то приходит мысль о том, что впереди у русской литературы эпоха возрождения рассказа. Русский рассказ – жанр особенно трудный, доведенный до совершенства, в его развитие внесли вклад почти все отечественные классики. В наше сериальное время, в эпоху засилья низкопробного чтива, рассказ сник, практически выродился. А было время, когда самые солидные газеты, не говоря уж о журналах, считали своим долгом порадовать читателя отменным рассказом…

Новое возрождение замечательного жанра, видимо, будет иметь интернетовский замес, вылупится он из сетевого прикола, анекдота, байки…Интернет требует лапидарности, сетевые читатели порой не способны осилить текст в несколько страниц. Был у меня случай: чугуевская компьютерная сеть разместила у себя довольной известный мой рассказ «Любовь в Чугуеве», даже книжка в библиотеке «Огонька» с таким названием выходила, и я с удивлением прочел среди прочих отзывов, лестных для авторского самолюбия, вот такой на олбенском: «Не осилил… Букав многа…» А в рассказе и десяти страниц нет.

Телевидение и Интернет формируют у нынешней молодежи какую-то рваную, отрывочную психику. Заставки - сплошное мелькание каких-то в лучшем случае лиц, в худшем – непонятных геометрических фигур, плюс убогая, не выдерживающая никакой критики дебильная реклама, нарезанная на пять-десять секунд, хорошо еще, если в ней нет пресловутого двадцать пятого кадра. После употребления этой чехарды мелькающих изображений, сопровождаемых какими-то странными, вдалбливающими ритмическими звуками, видимо, претендующими на музыкальное сопровождение, человек не способен к нормальному мыслительному процессу, на малейшее интеллектуальное усилие. Идет селекция неспособного думать потребителя, оборачивается оно формированием самовлюбленных Эллочек Людоедок ( «Ты этого достойна!»), варваров или вандалов, а то и попросту бандитов, в сильной части человечества. Так не может бесконечно продолжаться – вывод верный, но и что-то надо предпринимать самому, чтобы окоротить эту позорную полосу в нашей жизни.

Мне показалось, что Алексей Бурко пытается это безумное и бездумное пространство как-то окультурить, сбить расчеловечивающий темп, предложить своего рода стоп-кадры - так бы назвал его предельно короткие рассказы. Его спокойные слепки с жизни как бы составляют альтернативу нахрапу ящичной антикультуре.

По манере письма А. Бурко близок к О`Генри. Но наш автор озабочен не столько юмористической интерпретацией явлений жизни, сколько стремлением разобраться в них, а это уже родимая особенность русской литературы.

Автора подстерегают многочисленные опасности. Легко сбиться на пресловутую газетную зарисовку или ограничиться этюдами – мол, это заготовки к будущим произведениям. Можно впасть в морализаторство, писать в прозе басни в духе Михалкова, или в публицистичность, пылать гневом, или в написание баек, а то и смехаческих поделок, которыми предельно запетросянено наше телевидение. Вот здесь термин дефекация подходящ, который в целях бравады употребил А.Бурко, характеризуя свое творчество.

Произведения А.Бурко – не результат деятельности прямой кишки, а группы клеток в каком-нибудь отделе мозга, позволяющей видеть мир в художественном измерении. Это есть или нет. У Бурко есть, поэтому отделаться от этой способности ему не удастся. Не могу утверждать, что это по своим масштабам дар Божий, но предпосылки к литературной одаренности налицо.

Поэтому и относиться надо к своему творчеству соответственно. Не надуваться от самозначения, а вкалывать, добиваться, чтобы каждый короткий рассказ стал настоящим произведением искусства. Не скользить по поверхности явлений, а вгрызаться в них, доходить до сути, до художественного обобщения, до типизации характеров – от природы литературы также не уйти, иначе это будет не литература, а нечто другое.

У Бурко многое есть – культура и своя манера письма, добротный литературный вкус, художественное зрение, чувство меры, но часто не хватает того, чтобы делало его произведения значительными. Тут и художественных деталей маловато, таких, например, как эта: «Куда ты, без тапочек!» – обязательно сказала бы мама. Но ее не было». Порой не хватает глубины и наполненности содержанием. Хотя оно чувствуется, но вытащить его из-под спуда автору не всегда удается. Надо научиться ненавязчиво подсказывать читателю путь к самому важному, побуждать его к сотворчеству, приходить к желаемому для автора выводу. В этом случае читатель доверяет писателю, становится его союзником, поскольку он и автор думают, относятся к изображаемым явлениям, ситуациям и персонажам если не одинаково, то очень похоже.

Надо преодолевать мелкотемье, стремиться изображать самое животрепещущее, злободневное для людей. Больше всего бояться банальности, вторичности, чьих-то перепевов – автор только в том случае интересен читателю, когда он пишет о своем видении, о своем отношении. И в каждом рассказике должно быть откровение или открытие – пусть малюсенькое, но свое, неповторимое. Я часто вспоминаю Виля Липатова, который на творческом семинаре загнал в тупик одного молодого сочинителя своим вопросом: «Ну и что?» Если уместно ставить такой вопрос после прочтения, то это верный признак неудачи. По отношению к настоящему произведению такой вопрос никому в голову не приходит ставить.

Только от самого автора зависит: будет он и дальше развиваться и совершенствовать свое мастерство. Именно так я хочу ответить на его вопрос: «Развиваюсь я или, наоборот, деградирую?» Сам факт, что А.Бурко задумался над этим, отраден – значит, нарастает в душе неудовлетворение сделанным, требуется переход на более высокий уровень. Переход этот часто сопровождается творческим кризисом, отвращением к сочинительству, но если идут поиски, то они обязательно увенчаются какими-то приобретениями. Творческий путь – не прямая линия к вершинам, а многочисленные овраги, ямы и тупики, дебри и туманы, непонимание близких, даже тех, кто числился в единомышленниках. Но путь этот у каждого настоящего творца свой и неповторимый.

Хотелось бы пожелать А.Бурко пройти этот путь самым достойным образом. Сейчас не только читатели дезориентированы, но и писатели находятся не в лучшем положении. Мы еще не отошли от догматического понимания природы и функций литературы и искусства в целом, предрассудки прошлого чрезвычайно живучи. В их паутине оказываются и молодые люди, которые никогда не слышали о социалистическом реализме, партийной организации и партийной литературе, о ленинской теории отражения, благодаря которой Лев Толстой считался зеркалом русской революции, эдаким трюмо.

Мне повезло в том смысле, что из этой паутины я стал выпутываться почти сорок лет назад. К чему пришел – можно прочитать в тезисах к моим выступлениям перед студентами, в статьях, которые размещены на моем сайте. Прошу прощения за саморекламу, но мне кажется, что это поможет автору найти свое понимание природы литературы и осознать свои творческие цели и задачи. В свое время мы учились на статьях великолепных критиков в толстых литературно-художественных журналах, но сейчас и критиков-мыслителей практически не осталось. Так что писатели обречены довольствоваться «самовывозом» - пользоваться методом известного барона вытаскивания себя из болота за свои же волосы, или же обращаться к журнальным подшивкам предыдущих десятилетий, начиная со времен так называемой оттепели.

Многое из того, что я здесь написал – это напоминание Алексею Бурко о минимуме требований к его творчеству. Максимум же у каждого автора свой.

Александр Ольшанский

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>