Александр Андреевич, здравствуйте.
И я туда же :-) 
Попытаю счастья, вдруг получу рецензию на мои рассказы.
С четырьмя правилами ознакомилась. Условия принимаю.
Рассказа два: "Вот и умер я" и "На краю света".

С уважением, Людмила Куликова.

 

 

Людмила Куликова

 

ВОТ И УМЕР Я

 

 

Вот я и умер. Это случилось неожиданно. Принимал ванну, а сердце остановилось. Тепло мира сразу отступило, как будто с меня содрали кожу. Я перестал ощущать горячую воду. Её плотность не воспринималась моим грузным телом. Запах жасмина, источаемый пеной, больше не щекотал ноздри. Глаза не видели переливчатость мыльных пузырьков, покрывающих поверхность воды. Мелкие детали ускользали - теперь я мог смотреть на ванную комнату сразу со всех сторон. Непостижимо! Я, конечно, испугался. Осознал, что возврата нет. И тут же обрадовался: то, что испугалось, живёт. Это открытие поразило меня, и после короткого испуга наступило желанное облегчение. Возможно, я был всё ещё отягощён земным существованием, парения не случилось, и вскоре пришлось наблюдать следующую картину.

В дверь постучала жена. Сегодня мы здорово поссорились, и она, как всегда в таких случаях, не разговаривала со мной. Я пользовался её временным дистанцированием и наслаждался уединением. Видимо, ей показалось странным, что в ванной установилась необычная тишина. Дверь открылась, она подошла ближе и увидела опущенную на грудь голову, возвышающуюся над поверхностью воды.

- Миша, - тихо произнесла она, – что с тобой? Ты умер?

Как это она сразу поняла? Неужели ждала, когда скончаюсь? А я нестарый ещё.

Отсутствие живого выражения на лице и некоторая синюшность кожи подтвердили догадку жены. Я приготовился внутренне утешать её, но она не закричала. Даже не заплакала. Она выглядела очень деловой. Приложила пальцы к шее. Удостоверилась, что пульса нет. Раскрыла пальцами веки, заглянула в зрачки. Взяла с полки запотевшее маленькое зеркальце и поднесла к полуоткрытым губам, затем к носу. Положила зеркальце на место и вновь обернулась к трупу.

- Не думала, что так мерзко поступишь со мной.

Я опешил.

- Эгоист! Законченный! – припечатала супруга. – Это надо же! Взять и помереть! Как специально!

Она нервными зигзагами передвигалась от раковины к унитазу и обратно, обходя стоящий посредине табурет. Гневно бросала взгляд на ванную, заполненную водой и свежим трупом мужа. Потом внезапно остановилась, запустила обе пятерни в волосы, разлохматила их. Уставилась в пол и методично начала по одному выдёргивать волосы, стряхивая их в раковину. Такой я её никогда не видел. Всё ещё находясь в прострации, она тихо воскликнула:

- Подлец!

Мне нечего было ей ответить.

- Нашёл время!

Хм, я смерть не заказывал.

- Как жить теперь?!

Вот это другой разговор.

- И кто будет оплачивать твои долги?

Упс! Про них-то я и забыл!

- Идиот!

Согласен.

- Теперь тебе хорошо...

Ещё не знаю.

- А мне что делать?

Не знаю.

Она села на табурет и всё-таки заплакала. Плач смягчил её. Я понимал, что Шура льёт слёзы не по мне. Наверное, сразу после смерти, души не улетают в рай. Я не утратил способность чувствовать. Мне стало стыдно. Да, я подлец. Признаю. Взял у друга огромный заём под проценты и умер. А незадолго до сегодняшнего скорбного события купил новый «Мерседес». Через неделю после покупки разбил его. Застраховать не успел. Потом захотел оборудовать личный кабинет. Присмотрел мебель старинную, дубовую. Переплатил хозяевам немало. Кабинет знаменитого писателя. Завтра должен был ехать за мебелью в Репино. Хотел сделать жене сюрприз и не говорил ей, чей кабинет и откуда. Заплатил вперёд – решил застолбить, чтоб не досталось другому покупателю. Теперь ни мебели, ни денег. По договорённости с издательством я принялся писать очередной роман. Начал первую главу. А из всего, взятого в кредит, осталось несколько тысяч долларов, припрятанных в надёжном месте, о котором Шура понятия не имеет. А всё остальное прошляпил. Она говорила мне об этом, когда мы несколько часов назад ссорились, но тогда я упрямо опровергал все обвинения.

Шура плакала и проклинала меня. Стало обидно. Я всё же умер, а об умерших плохо не говорят. Видимо, супруге это правило неизвестно. Она покинула ванну и отправилась на кухню сообщать по телефону о случившемся. Я никак не мог отделаться от обиды. Она совсем не любит меня. Вместе мы прожили двадцать три года и никогда не думали о разводе. У нас не было детей. Я умолял жену прерывать беременности. Мне нужно было без помех закончить университет. Потом у Шуры не получалось беременеть.

Супруга прошла из кухни в спальню, захватив с собой телефон. Я отправился следом. Она легла на постель поверх одеяла, закрыла глаза и прерывисто вздохнула. Хотел подсесть к ней на кровать, но что-то стало со мной происходить. Я почувствовал необычайную лёгкость, и приблизиться к кровати не удалось.

Какой-то силой я был вознесён в неведомое мне простанство. Я находился в центре круга. Передо мной, двигаясь по этому кругу, предстали явные сцены из жизни людей. Увидел жену, пытающуюся уговорить санитаров забрать труп из ванной. Те не соглашались без дополнительной платы. Столько денег у Шуры не было. Пока она по телефону пробивала бесплатную доставку трупа в морг, прошло два дня. Из-за вони в квартире невозможно было находиться. Шура ночевала у соседки, которая одолжила ей денег на кремацию. В крематорий вместо ожидаемых пятидесяти восьми человек пришло только десять. После сожжения тела все быстро разошлись. Никто не предложил вдове свою помощь. Шура вышла из крематория с урной в хозяйственной сумке. Возвращаясь домой и проходя мимо мусорных баков, сунула урну под крышку одного из них.

Она звонила в издательства, которые публиковали мои книги. О переиздании не могло быть и речи – не тот уровень. Через несколько дней пришёл друг-заимодавец и потребовал срочный возврат долга. Он назвал сумму в полтора раза превышающую фактический заём. Слёзы и причитания Шуры не пронимали его. Я увидел, как в счёт оплаты долга была продана квартира, мебель и все ценные вещи. Этого не хватило заимодавцу, хотя фактический долг с процентами был уже оплачен. Он предложил моей жене работу уборщицей на своей вилле. Она согласилась и работала в его доме полный день, получала обед, униформу и деньги на проездной билет, остальное высчитывалось из зарплаты в счёт погашения, якобы оставшегося, долга.

На этой работе Шура не смогла продержаться больше полугода. Она устала спать на вокзальных сиденьях и подмываться водой из раковин общественных туалетов, на которые тратила деньги, предназначенные на проезд. Вместо метро пользовалась трамваями, ездила с пересадкой и почти всегда без билета. Постоянно схватывалась с конролёрами. Она пообносилась, стала неряшливой. Хозяин, недовольный её внешним видом, уволил Шуру. Она попробовала пожить среди бомжей, став одной их них. Заболела, кочуя по холодным улицам. Попала в лечебницу с воспалением лёгких. Соседка по палате прониклась к ней сочувствием. Выписались одновременно и отправились в деревню. В деревне она вычищала навоз и-под коров, сажала и пропалывала огород, убирала двор частной фермы. От непосильного труда у Шуры открылось внутренее кровотечение. Снова она оказалась в больнице. Была прооперирована. Ослабленный организм не смог справиться с послеоперационными осложнениями, и Шура умерла.

И опять чудесной силой я был возращён в спальню. Увидел лежащую жену и понял, что мстил ей, вовлекая в зависимость от меня. Уготовил Шуре тяжёлую судьбу. Скрытое злорадство сейчас стало явным. При жизни мне казалось, я содержу жену, она живёт за мой счёт, как паразит. А она была хорошей женой. Единственное, что не нравилось в ней это - ворчанье. Теперь я понимаю, то были наставления, предупреждения, призывы пересмотреть мои решения. Она обеспечивала мне беззаботную жизнь дома, а я оставил её ни с чем. Она была внимательна ко мне. А я за ворчанье отказывал ей в близости. Я упустил свой шанс понять и полюбить жену. А мог бы любить её просто за то, что она рядом. Шура-Шурочка, как трудно жилось тебе со мной! Как тяжко тебе придётся без меня!

Весёлой мелодией заиграл телефон. Шура, поднесла трубку к уху и, не открывая глаз, произнесла:

- Алло.

Громкость была хорошей и я мог слышать голос звонившего.

- Шурик, ты одна?

- Да, Борис. Я теперь навсегда одна.

- А что такое?

- Миша умер.

- Так неожиданно!

- Да. Оставил меня на произвол судьбы.

- Почему?

- Помнишь, я тебе рассказывала, в какие долги он влез, надеясь написать бестселлер и получить за него несколько сотен тысяч долларов? Какое безрассудство!

- Безрассудство... Ты не горюешь о нём?

- Нерадостные перспективы заслоняют скорбь, – она снова вздохнула.

- Шурик... я понимаю, что не во время... Шурик, выходи за меня замуж.

Жена открыла глаза, в них отразилось недоумение.

- Что ты, Борис! Мы же школьные товарищи!

- Шутишь? Именно с той поры ты мне и нравишься.

- Нет, я так не могу.

 

Я чуть было не крикнул от досады! Она должна согласиться!

- Нет, я так не могу, - повторила Шура.

- Хочешь, я сделаю предложение официально?

- А что с долгами?

- Шурик, в этом нет твоей вины. Не ты задолжала. Предлагаю продать квартиру до того, как появится кредитор. Я продам свою. Возьмём деньги в охапку и уедем в другой город. Давно хотел переехать поближе к природе. Как, Шурик? Соглашайся.

- Я тебе перезвоню, Боря.

Шура отложила телефон, села на кровати и задумалась.

Со мной происходило что-то неладное. Снова стал ощущать поднимающую лёгкость, но скорбные мысли и беспокойные чувства удерживали меня внизу, и воспарить не получилось. Я должен спасти свою жену! Каким-то образом мне удалось расположиться напротив неё. Приготовился признаться Шуре в своей глупости, мстительности и нелюбви к ней. Необходимо было уговорить её принять предложение Бориса. Знал, что она меня не видит, но надеялся, что услышит. Я встал перед ней на колени и начал говорить. Сознался в своих эгоистичных намерениях, в том, что использовал её в качестве домохозяйки для обеспечения удобства в быту. Она была мне мамой, работницей, кухаркой и уборщицей. Со временем в качестве любовницы воспринимать её не смог. Представление, что сношаюсь с матерью обрубало желание. Я искал причин избегать близости с ней и утешался нередкими любовными связями. Признаюсь, я - негодяй, лишил свою супругу семейного счастья, детей и любви. И чтобы восстановить порушенное, она должна выйти замуж за Бориса.

Шура сидела неподвижно, по-прежнему мысленно уйдя в себя. Она не слышит меня! Я подвинулся к ней совсем близко и коснулся её руки. Шура чуть вздрогнула, смешно моргнула глазами и заволновалась. Я решился на большее. Подошёл к ней вплотную и обнял за плечи. Теперь её голова находилась на уровне моего солнечного сплетения. Если бы я был в теле и в здравии, то лицом она уткнулась бы мне в живот. Она сидела, я стоял перед ней. Гладил её плечи и спину. Я старался. Остатки человеческого тепла, которые ещё не исчезли, направил на супругу. Шура заплакала.

- Миша, я знала, что ты любил меня.

Нет! Не то! Шура, не любил!

- Ах, что это я! Знаю, что любишь меня и сейчас.

Не люблю! Жалею! Пожалуйста, позвони Борису!

- А я придиралась к тебе. Прости.

Не придиралась! Ты всегда была права. Прощать не за что. Ты меня прости.

- Я чувствую тебя... очень близко... как будто обнимаешь меня... В жизни ты никогда этого не делал. Прости, что не давала повода для ласк.

Что ты говоришь, Шура! Перестань! Звони Борису!

Лёгкость, отрывающая меня от земли, набирала силу. Я крепко держался за Шуру. Наконец, она взяла телефон.

- Борис, я решила.

- Хорошо! Мы будем счастливы, вот увидишь!

- Борис, я люблю его.

- Кого?

- Мишу.

- Шурик, он умер. А до этого очень некрасиво поступил с тобой. Жестоко, можно сказать.

- Борис, я люблю Мишу и не могу принять твоё предложение.

- Шурик, ты подумай хорошенько. У нас в запасе несколько дней. Я подожду.

- Борис, моё решение окончательное. Спасибо тебе. Пока!

Лёгкость превозмогла мои усилия, я стал постепенно удаляться от Шуры. Слышал, как позвонили в дверь. Видел, как в квартиру вошли санитары, прошли в ванную, оценили обстановку и потребовали оплату своей бесплатной услуги. Успел заметить несчастное лицо Шуры, услышать её бесполезные доводы, просьбы и моления. Санитары ушли, и до меня донеслись неутешные рыдания жены. Я отходил в мир иной без радости и с чувством вины.

 

 

21 декабря 2007 г., Фризойтэ, Германия

  

НА КРАЮ СВЕТА

 

Океан рвался из земной чаши, кидал глыбы волн на скалы, а неимоверная сила снова затягивала их обратно, к сердцевине. Противился ей океан, собирался с духом и в ту же минуту швырял волны ещё дальше – на каменные утёсы, целясь в маяк, касаясь его веером брызг, низвергая воду к гранитному подножью. Странная игра стихий длилась вторые сутки, не ослабевая ни днём, ни ночью. Гул и рёв, потрясающие тверди, заполняли пространство, отчего оно сузилось и стало вязким. Передвигаться в нём было сложно. Человеческое тело, пробиваясь сквозь шторм, с трудом одолевало сопротивление физически ощутимого простанства, усиленное шквальным ветром и хлёстким ливнем, - маячка Наста, былинкой клонясь к земле, упрямо проталкивалась к светящейся мощными прожекторами башне.

Она покинула маяк ещё до начала шторма. Включила пульсирующее сигнальное освещение, заперла входную дубовую дверь на висячий замок и ушла не оглядываясь, подгоняемая набирающим силу ветром. Бежала до самого посёлка – ветер уткнул свою ладонь ей в спину и неумолимо двигал вперёд. Семь километров, отделяющих маяк от дома, Наста промчала за какой-нибудь час, взмокла и не чувствовала ног. Мышцы в икрах перенапряглись и окаменели. Наста вошла в дом, стащила с себя куртку, на негнущихся ногах добралась до постели, легла поверх одеяла и застонала на выдохе. Ступни её чуть подрагивали. Вспомнился Борни. Уставший, крепко спал, а лапы его творили бег, голос повизгивал и веки подёргивались. Наста, как загнанный Борни из детства, всё ещё бежала по невидимой дороге. Шум в голове усилился. А за окном разыгрался апокалипсис – то ветер спешил расквитаться с рыбачьим посёлком.

*

Я стояла на маячной вышке у самых прожекторов и смотрела на океан. Зверем у моих ног лежала серая дышащая масса. Затаилась -готовится к неожиданному прыжку. Это отец внушил мне, что океан живой. Ребёнком я не боялась его. А в год моей первой менструации в душе поселился страх. Отец всё больше восторгался океаном, относился к нему, как к мистическому существу, а мне видилось: исполин нападает на меня ночью и тащит в свои темнОты. Что бы я ни делала, где бы ни была, всегда ощущала его присутствие. Поначалу отец часто брал меня с собой на маяк. А потом и вовсе переселил туда. Мама осталась жить в доме одна. Так, десятилетней, я лишилась матери, а в день переезда началась история моего страха. Самыми невыносимыми были шторма. Отец безумствовал: носился по краю скал и кричал волнам отрывистые  заклинания. Я наблюдала за ним из окна башни. Отец выплёвывал слова прямо в грозящую затопить его волну. Она нависала над скалой на доли секунды и тотчас же рассыпалась на мириады брызг, не достав человека, опадала, откатывалась назад и с новым «рыком» вновь набрасывалась на скалу. Отец ликовал!  А я не могла долго  смотреть на это зрелище и убегала как можно дальше от маяка. Торопилась домой, но там находила чужую мне женщину. Мы не говорили друг с другом. Из-за страха к океану приходилось терпеть молчаливую, равнодушную мать. В доме я не могла спокойно спать. Казалось, ночью мать непременно задушит меня. Она катастрофически быстро старела и так же быстро теряла разум. Несколько лет я жила между отцом-маяком и матерью-домом. Ни один из них никогда не поговорил со мной, не поинтересовался моими чувствами. Отцу хватало океана, матери – её заточения в четырёх стенах дома. Когда приходила домой, у меня начинали чесаться ладони. Это был такой нестерпимо-сладостный зуд! Я расчёсывала ногтями обе ладони почти что до крови, а мои гениталии отзывались таким же сладостным ощущением. Круг замыкался. Однажды напряжение достигло такого накала, что я не выдержала. В одну из штормовых ночей я неожиданно вскочила с кровати, подбежала к дивану, где спала мать, и с ожесточённой силой вдавила подушку в её лицо. За окном выло, терзало деревья, по комнате шастали дикие тени, а меня трясло от рыданий. Я пришла в шторм и ушла в шторм. Никто не видел меня. Мать нашли через несколько недель. От неё осталась полуистлевшая масса на костях. Желающих узнать, отчего умерла жена служителя маяка, не нашлось. Труп завернули в одеяло и закопали на местном кладбище.

Отсюда, с маяка, можно было наблюдать погружение солнца в горизонт. Наверное, так опускают монету в автомат для проездных билетов. Красное солнце медленно протискивается в щель горизонта, и над океаном выплёскивается ночь. Дальше нашего мыса я никуда не уезжала. Про билеты рассказывал отец. Я ходила в школу первые шесть классов, а потом он жёстко сказал: «Хватит! На маяке не нужны знания». В башне нет телевизора, только транзистор с единственной станцией. «Маяк» на маяке. А в верхнем помещении - библиотека. Отец часто запирается в ней и подолгу не выходит оттуда. Может быть, он там колдует? Я тоже довольно много времени провожу в библиотеке, но при этом никогда не запираюсь.

Отец привязал меня к маяку. Скорее всего, у него свои счёты с океаном. Он решил заманить океан, используя меня, как наживку. Несложно было разгадать планы моего доброго папочки.

Я ожидала шторм. Поднималась на верх башни к самым прожекторам и уговаривала океан. Он молчал, как когда-то молчала моя мать. Он был равнодушен ко мне, как мать была равнодушна к моим просящим взглядам. Океан не задушить, поэтому я продолжала гипнотизировать его. Мать бесполезно было умолять о чём-нибудь, но океан когда-нибудь обязательно разразится штормом. Хотелось скорее приблизить этот день, потому что в моих планах было избавиться ещё и от отца. А потом я уничтожу маяк. А потом достанется океану. Он умрёт от скуки. До сих пор у него были игрушки – скальная гряда с маяком на высшей точке и я. Отец только дразнил его. Не думаю, что океану нравились его кривляния.

*

Дом напоминал пустую коробку, выветрился, копил пыль и паутину. Больше некуда было идти. Посёлок расположился среди огромных камней вокруг небольшой бухты. Отсюда рыбаки на катерах выходили в океан. Когда штормило, в домах закрывали окна крепкими деревянными ставнями, запирали двери на крючки и засовы. Задраивали все щели, кроме дымовых труб.

Наста встала с кровати и подошла к печи. Дров не было, а в трубе завывало. Она присела на табурет и огляделась. Здесь всегда было пусто. Стояла какая-то мебель, сколоченная из ДСП. Ни скатертей, ни покрывал, ни штор - ничего из того, что создаёт минимальный уют. А Наста мечтала о тканях, тяжелых и массивных.

*

Пусть бы они заполняли пространство вокруг меня. Его слишком много – опустошенного и холодного. В нём, как в вакууме: ни прикосновений, ни взглядов, ни слов. Я пришла мириться с матерью. Отца я удачно заперла в библиотеке и теперь мне нужно проверить, правильно ли я поступаю. Когда я разделаюсь с ними, то, наконец, стану свободной. Матери уже давно нет. В ту ночь она не закрыла ставни, хотя шторм был такой силы, что мог бы запросто повыбивать в окнах стёкла. Я собрала все тряпки, какие только нашлись в доме. Платья матери, которые она носила годами, рваные колготки, заношенные панталоны – всё полетело на пол у печи. Теперь надо собрать всю бумагу, какая есть. Бумаги оказалось немного – пара старых газет и блокнот. Механически открыла блокнот и натолкнулась на слова, написанные рукой матери: «Я ненавижу её! Лучше бы я умертвила эту дурочку ещё в утробе». Это обо мне. «Она ни на минуту не давала мне забыть тот ужасный случай. Она – моё позорище». Я вырвала лист, сложила его вчетверо и засунула в карман брюк. Спички не пришлось долго искать, они лежали на печи. Я чиркала спичинками о коробок и бросала их, горящие, на груду тряпья и бумаг, которые сразу же загорались, и пламя разросталось. Получился весёлый костерок. Где-то далеко-далеко в памяти проблеском возникло приятное воспоминание о школьном костре и тут же исчезло. Уходить я не торопилась. Надо было удостовериться, что огонь не погаснет. Я положила в костёр стул, перевёрнутый ножками вверх. Пламя сразу же накинулось на обивку. Она плавилась, обнажая ряды пружин. Стало очень жарко. Мать, прости, что я родилась.

*

У маячки Насты хватило упорства преодолеть встречный ветер и добраться до башни. Мокрое лицо её горело от хлёстких ударов дождевых струй. Она долго стояла у двери, пытаясь открыть замок. Пальцы заледенели и не гнулись. Повернуть ключ в замке не доставало сил. Наста дышала на пальцы, тёрла их о ладонь и снова дышала. Наконец, удалось открыть замок. Она вошла в нутро башни. Снаружи остался дикий гул волн, шум ливня и вой ветра. Здесь было намного тише, но также холодно. Сначала надо было затопить печь и согреться.

Наста разомлела в тепле и задремала...

- Ты зачем заперла меня?

Она открыла глаза и увидела перед собой мужчину. Лицо его было незнакомым, но голос отцовский. «Нет, всё-таки это отец, но почему-то без бороды. Как он похож на мать! А может, мать – на него?». Наста зажмурилась и ладонями энергично потёрла колени.

- Что, не узнала?

Наста посмотрела прямо в знакомое незнакомое лицо и остро почувствовала страх. Она сидела в низком кресле, а над ней возвышался отец.

- У меня было достаточно времени подумать, пока я сидел взаперти в библиотеке. Я принял решение рассказать тебе кое о чём. Затем я выбил дверь. Ты не догадалась, что здоровый мужик может запросто взломать простенькую дверь. Это снаружи башни они дубовые, а внутри – старые, рассохшиеся и на ржавых петлях.

Наста сидела не меняя позы. Отец отошёл от неё на пару шагов. Взял табурет, уселся на него, скрестив на груди руки и широко расставив ноги.

- Хе. Ты знаешь меня заросшим до самых глаз, с бородой по грудь. Ты могла видеть только нос и глаза. Теперь посмотри. Внимательно посмотри. Посмотри на это гладковыбритое лицо! Ну!... Молчишь. Когда-то я не был мужем твоей матери, я был её отцом.

- А где мой отец?

- Я – твой отец! Ты что, не поняла? Я, я – твой отец! И её отец! Понятно?! – он почти кричал.

Наста сразу вспомнила о листке из блокнота.

- Её было четырнадцать, когда я разглядел в ней женщину. Моя первая жена - твоя бабка, к тому времени скоропостижно умерла. Я остался с девчонкой на руках. Так вот, с четырнадцати лет моя дочь стала мне второй женой. Я забыл, что она дочь, потому что видел в ней только женщину. Не знаю, помнила ли она, что я – её отец. Даже если б и помнила, ничего не смогла бы сделать – у меня всегда был наготове кулак. Чтоб люди в деревне не досаждали, я увёз её сюда, на край света. Мы поселились здесь, как муж и жена. Я обожал её тело. Оно так заводило меня, что большую часть времени мы проводили в постели. Если б твоя мать не замолчала внезапно, мы могли бы стать счастливой парой. Потом она забеременела.

Наста подумала, что океан выполнит сегодня свою миссию.

- Я сбрил бороду, чтобы ты смогла мне поверить. Мы очень похожи с ней... А теперь ты становишься шикарной женщиной, – безбородый отец улыбнулся правым краем губ. Эта кривая усмешка напугала Насту ещё больше - она напряглась и вдавилась в кресло, как сжатая пружина.

- Иди ко мне.

- Зачем? Что ты будешь со мной делать?

- Буду любить тебя.

- Ты меня никогда не любил.

- А сейчас начну любить. Иди сюда.

- Я - твоя дочь.

- Ну и что. Твоя мать тоже была мне дочерью.

- Я – твоя внучка.

- Не смеши меня, Настэле, - отец встал с табурета.

- Хорошо, - быстро произнесла Наста, - пошли на скалу.

- В такую погоду?

- Ты любишь шторм.

Отец вожделенно смотрел на дочь:

- А что? Неплохая идея! Пошли!

*

«Я убью его! Убью!», - как заклинанье мысленно повторяла Наста. Терзаемые шквальным ветром, они поднялись на скальную гряду. Здесь не за что было ухватиться – пустое плато, и им пришлось держаться друг за друга. Стоял такой гул, что не слышно было собственного голоса.

- Раздевайся! – прокричал Насте в ухо отец.

- Хочу под брызги! – в ответ закричала дочь.

Они переместились ближе к волнам. Ливень из брызг обрушивался на них.

Отец уже расстёгивал Настину блузку, когда она с силой начала толкать его к самому краю скалы.

- Ты что?!! Ты что делаешь, девонька?!!! – выкрикнул отец и развернулся так, что Наста оказалась спиной к океану. Он вырвался из её рук, ступил шаг назад, а Наста в это время поскользнулась, потеряв от резкого рывка равновесие, и в мгновенье исчезла со скалы. Пробивая телом водную массу, летя навстречу смерти, она успела с облегчением подумать: «Как хорошо! Теперь-то он меня не достанет!».

*

Ходили слухи, что служитель маяка тронулся умом. В тот день он покинул башню и вернулся в посёлок. Неделями кружил вокруг пепелища. Ночевал под старой лодкой, питался подачками. А потом сгинул. Как в воду канул.

 

 

15 ноября 2007 г., Фризойтэ, Германия

 

Рецензия

 

Рассказы Людмилы Куликовой  дают представление о начитанности автора,  явном литературном умении, более того – о несомненной одаренности. Подобные рассказы  можно публиковать  - они пишутся и печатаются в современной литературе как блины. То есть, это уровень нынешней, не блещущей большими дарованиями усредненной русской литературы, которая находится под мертвящей  удавкой   коммерциализации.
В рассказах  обнаруживается как бы эхо этой коммерциализации. Л. Куликова  описывает необычные ситуации -  прозрение души умершего мужа или трагедию юной девушки, рожденной от  матери и ее отца-сожителя, пытающегося сделать любовницей свою дочь-внучку. В таком выборе нет ничего предосудительного – литературное произведение должно быть интересным, говорить  о необычном. Но при всем этом раскрывать закономерности нашей повседневной жизни, обострять наше зрение и чувства по отношению к изображаемым героям и ситуациям. Высшее достижение  литературы -  все-таки создание типических характеров в типических обстоятельствах. Об этом забыли в погоне за уровнем читабельности, вот и стали размножаться как сине-зеленые водоросли одинаковые, мелкие по замыслу и содержанию лжелитературные произведения, которые называли еще недавно литературщиной.
Л.Куликова подошла в своем творчестве к рубежу, преодолев который, она сможет писать не литературные поделки, а настоящие художественные произведения. Хорошо, что она сама почувствовала это – иначе не прислала бы мне  свои рассказы.
В связи с этим вспоминается, как писатель Виль Липатов допытывался у молодого автора, о чем его рассказ. «О том, как убили оленя» «Ну и что?» - спросил Липатов. «Так ведь оленя жалко!» «Ну и что?!» -  настаивал на своем писатель. По отношению к настоящим художественным произведениям такой вопрос неуместен. Литература – как минимум четвертое измерение нашего мира, своего рода виртуальная реальность, в ней действуют свои законы, отличные от тех, которые принимают законодатели. Литература поднимает  большие и значимые  вопросы нашей жизни и отвечает на них, обновляя  и обогащая наш опыт, доставляя при этом нам эстетическое удовольствие  от совершенной формы произведения и свежести, новизны его содержания. Нередко решающее значение имеет знаменитое «чуть-чуть», которое вырывает произведение из липкого болота литературщины и приближает его к подлинным художественным вершинам.
Автору необходимо иметь четкое, профессиональное, а не школьное или даже университетское,  представление о природе литературы, ее функциях. Если это Л. Куликовой интересно, то   советую ознакомиться  с рядом моих материалов, которые размещены на моем сайте. Надеюсь, что после этого ей станет понятнее, чем я руководствуюсь, оценивая ее рассказы. («Информационная природа и теория литературы», «Некоторые мысли о художественной литературе»«Метареализм. Почему?», «Путь к Гармонии», «С материального витка на интеллектуально-духовный»)
Теперь  конкретно о рассказах. «Вот и умер я»  наполнен многими точными деталями, во многом свежими и точными –  свидетельство о вкусе, без которого литературное творчество  совершенно невозможно. Немало и точных психологических посылов.
Мне кажется рассказ недодуманным и недописанным. О чем рассказ? Не об олене, которого убили, а о душе, которая, очищенная смертью от своего материального бытия, сожалеет о том, что она, когда была в теле мужа, уделяла мало внимания супруге Шуре. И не может теперь отдать ей заслуженную теплоту и ласку, не может докричаться до жены, чтобы она выходила замуж за одноклассника. Шура из любви к покойному отказывает школьному воздыхателю и обрекает себя на  несчастную жизнь.
Ситуация усугубляется тем, что душа эта  писательская. Тогда, извините, почему этот писатель оказался таким сухарем в земной жизни? Писатели, как известно, в обычной жизни не ангелы, напротив… Но в художественном произведении  не должно быть недомолвок такого рода. Получается, что ситуация осложняет жизнь Л.Куликовой, делает ее рассказ не очень убедительным. Не хватает рассказу одной или нескольких щемящих нот, точнее, тем, которые бы потрясли читателя. Себя  исключаю из числа читателей – меня давно ничего в литературе не удивляет, но я с величайшим удовольствием и благодарностью «над вымыслом слезами» облился бы.
Рассказ надо додумать, переписать, и, судя по всему, не раз, чтобы вложить всё свое умение и все свои способности, всю душу и чувства, преподнести читателю в совершенной форме свой замысел. Чтобы не было в нем ничего лишнего и случайного, чтобы  он звенел чистым звуком, а не дребезжал как треснутый колокол.  Это чрезвычайно важно для того, чтобы определить нынешнюю свою вершину в творчестве, а уж потом не позволять себе  писать произведения ниже достигнутого уровня.
И тогда Шура не будет клеймить усопшего Мишу званием «Подлец!», а через несколько страниц испытывать к нему приступ чувства любви. Мне представляется, что лучше избегать иронических ноток в описании печального события. Смерть – такое же таинство, как и зачатие новой жизни. Их надо уважать. Снижает уровень рассказа налет дидактичности – как бы в поучение сухарям-мужчинам, а также необъяснимая, в смысле недостаточно прописанная, верность Шуры покойному мужу. Эта верность  в рассказе как бы должна подчеркивать высокие достоинства Шуры,  не оцененные писателем Мишей. Примитивно и малоинтересно.
Такому рассказу необходимо точно выверенная проблематика, если угодно, даже своя философия. Тогда он зазвучит, затронет душу читателя. Одним из способов достучаться до читателя – создать ситуацию, которая бы побудила его к сотворчеству. Небольшой рассказ нередко именного этого требует, но превратить читателя в сотворца –высокое мастерство.
Основа для рассказа есть, теперь лишь надо освоить как следует материал,  не бояться моделировать эпизоды, добавлять их и вычеркивать всё лишнее. Тщательнее строить предложения. Нельзя после названия «Вот и умер я» писать  «Вот я и умер». После такого зачина читать не хочется.  Ничего случайного, проходного, необязательного – должно стать правилом. Л. Толстой по 105 раз переписывал свои произведения, а нам сам Бог велел…
«На краю света» - типичное произведение коммерческой литературы. Action-fiction…Тут главное – поразить читателя. Оно не в традициях русской литературы, которая никогда не была выдумкой, вымыслом, fiction… Не за выдумку казнили и ссылали писателей, а за правду, которую они несли народу и которой так  боялись власть имущие.
Это произведение, где всё построено на крутом инцесте,  вполне после сокращения может быть опубликовано в каком-нибудь непритязательном «СПИД-инфо». И найдет своего читателя – потребителей клубнички многие миллионы, а ценителей настоящей литературы сегодня до обидного мало,  меньше критической массы, способной к самовоспроизводству. В нынешнем виде «На краю света» к художественной литературе никакого отношения не имеет, поскольку медицинскими патологиями занимается не литература, а      сексопатология и психиатрия. В ведении литературы социальная патология, но здесь таковой и не пахнет. Я, например, не вижу путей перевода этого материала в духовно-литературную сферу.
Л. Куликова сегодня на перепутье:  идти ей  очень трудным путем к настоящей художественной литературе, нынче невостребованной, безгонорарной и безтиражной или же творить в духе action-fiction, пополнить ряды  современных литбуфетчиц. Оба варианта ей под силу. Можно и сочетать – писать для денег и для души. Выбор – за автором.     
Александр Ольшанский

P.S. 2011 года

Рассказы Людмилы Куликовой нередко можно найти в Интернете. Когда летом прошлого года я отбирал кандидатов в свой семинар прозы на Высших литературных курсах, то вспомнил о Людмиле Куликовой и пригласил ее поучиться на ВЛК. К сожалению, по семейным обстоятельствам она не смогла это сделать.

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>