Александр Ольшанский

Здравствуйте, Александр Андреевич!

Прочитал на Вашем сайте обращение к молодым писателям и Ваше согласие на рассмотрение произведений. Решил рискнуть и отправить Вам один из своих рассказов. На ответ, на всякий случай, не надеюсь, чтобы не зацикливаться.
С уважением, Андрей. г. Якутск.

Андрей Ефремов

 РАЗБРОД И ШАТАНИЕ!



Эту фронтовую байку я услышал, когда мне было лет, наверное, восемь. Отцу было немногим за сорок. Дело было летом. Я забежал со двора, где играл с пацанами-дворянами, попить студёной водички из холодильника. На кухне в это время сидели отец с друзьями - ветеранами. Разбивая горлышки бутылок об водопроводный кран,  хлестали стаканами водку. Из динамика кухонного радио звучала модная в то время песня «Кыргыттар, уолаттар!..» - кажется, она преследовала ухо слушателя каждый день. Молодые и красивые в то время, матушка с какой-то подругой, чьей-то женой, им услуживали.
Разговор, как всегда, велся ни о чем и обо всем. И мне на эти разговоры было абсолютно «по барабану», особенно когда звучали фразы вроде «Европа буквально напичкана ядерным оружием».
Обычно после таких встреч отец по ночам, во сне, громко на всю квартиру скрипел зубами. Не знаю, как это у него получалось. Наш родственник дядя Семен, кроме того, еще и кричал: "Неместя-ар! Билятта-ар!". В то время это было обыденное явление. Во всех семьях фронтовиков скрипение зубами по ночам было в порядке вещей.
Ну, так вот, забежал я на кухню, пью водичку и тут в отце проснулся педагог:
- Сына! Ты когда дома то жить будешь? Вообще, полный разброд и шатание!
Время было весьма доброе и люди были добрые. В совершенно седой голове одного из ветеранов включается, благодаря этой фразе, модуль памяти. И с любовью погладив меня по голове, говорит другу, чтобы замять отцовское негодование:
- Слышь, Коля, а вот случай у нас был...

Не знаю правда это, или нет, но иной раз все ветераны дружно и понимающе, ни разу не улыбнувшись, серьёзными головами, в знак согласия, кивали. Речь пошла о войне. И так как мне отец ни разу в жизни про войну не рассказывал, хотя я иногда настойчиво и просил, я остался, чтобы послушать.
Только по прошествии многих лет  до меня дошло, что поведанное с юмором и великой иронией, на самом деле, являются выплеснутыми болью и страхом самого рассказчика, с ходу понятые только друзьями-фронтовиками.

***
- Батальё-он! Рывня-айсь! Сми-ир-рна-а! Рядовой Руденко, выйти из строя!
Рядовой Руденко из строя вышел.
- За утерю сапёрной лопатки рядовому Руденко объявляется три наряда по кухне вне очереди! Рядовой Руденко, встать в строй!
Рядовой Руденко, отдав честь:
- Слушаюсь, три наряда вне очереди! - Встал в строй.
- Вольна-а!
Командир артбатальона капитан Максимов, изобразив на лице крайнюю степень озабоченности, хорошо поставленным командирским голосом стал толкать речь:
- Товарищи бойцы! В батальоне наблюдаются разброд и шатание! Каждый день выявляются нарушители воинской дисциплины! Вот, Руденко, извольте-ка знать, неизвестно где потерял лопатку! А ведь это не просто так лопатка, это, если вам неизвестно, еще и оружие! И вообще, все прекрасно видели у штаба агитплакат «Лопата – друг солдата!». Завтра Руденко потеряет винтовку. А потом еще и орудие! Так что, товарищи бойцы, извольте-ка знать, - И, чеканя слова, в стиле лозунга,  произносит, - Утеря саперной лопатки - это измена Родине! Я правильно говорю, товарищ лейтенант?
Особист лейтенант Смирнов, которого нелегкая принесла на построение и благодаря его присутствию, собственно, Руденко и получил три наряда от комбата, согласно кивнул головой. Обычно за такое солдаты либо получают разгон, либо, если командир не в духе, один наряд. Но в данном случае, комбат вынужден показать особисту, что работа в вверенном подразделении держится на должном уровне, в батальоне полный порядок и все находится под тотальным, жесточайшим контролем.
Капитан продолжает:
- К нарушителям воинской дисциплины, всегда и впредь будут применены самые строгие меры дисциплинарного, - В такт, помогая указательным пальцем, уже по слогам, - Воз-дей-стви-я! – Выдержав эффектную паузу, продолжает, - Вплоть до трибунала, извольте-ка знать! До тех пор, извольте-ка знать, пока разброд и шатание полностью не будут искоренены! Я правильно говорю, товарищ лейтенант?
Особист лейтенант Смирнов, заложив руки за спину,опять равнодушно кивает фуражкой.
- Так, товарищи командиры, имейте в виду, что и с вас, в случае чего, будет, извольте-ка знать, особый спрос!..
Наконец наступил момент менять тему:
- Так, старшина!
- Ийя!
- На третьей позиции почему «предатели» не докрашены?
- Дык ить краска ещё позавчера закончилась, я ж докладывал, товарищ капитан!
- Ну что, мне теперь за вас ваши проблемы решать? Проявите смекалку, в конце концов, максимум ко вторнику, нет, к понедельнику, чтоб покраску закончили!
- Слушаюсь, товарищ капитан!
- Все! Я все сказал! Товарищ лейтенант, у вас есть что? - Особист отрицательно мотает головным убором, всем своим видом показывая, что присутствует на построении чисто в целях занять своё свободное время. - Так, товарищи командиры, развести личный состав согласно плану, - И размыто заканчивает, - Остальное - в рабочем порядке.

Единственное, чем хорош наряд по кухне, так это вполне сносное и сытное питание. Пока солдат находится при полевой кухне, повара к нему относятся как к своему. Стоит только сроку наряда закончиться, считай, что кулинары тебя не знали и знать не желают.
Работы при кухне – непочатый край. Воды натаскать. Если рядом воды нет - проявить смекалку и всё равно натаскать. Заготовить сносное количество дров, по крайней мере, чтобы хватило поварам на сутки, а там посмотрим. Если дров рядом нет, необходимо опять же проявить смекалку, но чтоб дрова были.
С дровами Руденко повезло, даже, можно сказать, через край. В родном артбате пустых снарядных ящиков хоть пруд пруди. Из крышек от больших ящиков ладили полы и стенки в ротных палатках и очень даже одомашненные нары.
Кроме того, нужно начистить огромное количество картошки. К четырем часам утра необходимо начинать топку котлов полевой кухни, довести в них воду до кипения, разбудить поваров к пяти. Развести на батальонной кляче, с подпольной кличкой Ева Браун, огромные термосы с готовой пищей по подразделениям. Помыть всю посуду и котлы. И так три раза в день. На перерыве можно перекурить самокруточку и повнимательнее рассмотреть этот самый плакат на фанерке, прибитый к дереву возле котлов полевой кухни. На нём изображён мужественный солдат с патриотическим блеском в глазах, по всему видать ни разу в жизни не произнесшего ни единого матерного слова. С помощью индивидуальной сапёрной лопатки он явно рыл кому-то яму.
«Да-а, в начале войны пришлось лопаточкой-то повозиться», - Размышляет солдат, - «А сейчас прём, даже не пригибаясь… А может это сапёр орудует?.. Замполит говорит – скоро войне конец… Как там, дома то?.. Надо б письмишко написать…». Жарко. Вспомнилось зимнее белое солнце родины.
Спать бедному Руденко приходилось здесь же, рядом с котлами, на родных пустых ящиках, вздрагивая и просыпаясь от малейшего шума. Потому-как, несмотря на наличие постового, бдительно охранявшего территорию полевой кухни, как от внутреннего, так и внешнего врага, весь солдатский люд крайне изощрённо проявлял смекалку при добыче воды и дров. Та же разведрота, к примеру, даже сами и не таскали, давали часовому пару банок консервов, так он и натаскает под сенью ночи чего, как говорится, душе угодно. А душе обычно угодно воды и дров. На большее, например, на кухонный котёл с трубой обычно никто не посягал. А утром, уже другой, сменившийся часовой и знать ничего не знает.
Руденко не сомневался, что и лопатка, на которой он, иной раз, любил поджарить на костерочке какой-нибудь деликатесный продукт, ушла также благодаря  чьей-то смекалке.
Ну, так вот, настала пора прекратить кухонную возню и рядовой Руденко, весь измученный, уставший, хронически сонный, но сытый, утречком возвращается в родную батарею. Причём вернулся он со своим новым другом – с сапёрной лопаткой. Так получилось, что один из бдительных часовых спал некоторое время стоя и с открытыми глазами. Вот Руденко и проявил смекалку.
И вернулся ведь как раз вовремя, чтобы узнать, что весь люд чем-то занят и кроме него, стало быть, некому стоять  во внешнем суточном наряде, охранять эту самую артбатарею от посягательств    внутреннего и внешнего врага.
Взял солдат свою винтовку, примкнул штык, тщательно начистил сапоги промасленной оружейной ветошью, придал блеск суконкой. Накинув на плечо скатку шинели, ругнулся для порядка и пошёл на пост, к орудиям, нести нелёгкую службу.
До вечера простоял более-менее бодро. Хохмил с дружками, наводившими порядок на гаубичной батарее и докрашивающих «предателей», неизвестно где раздобытой краской, в летний камуфляж,  по поводу испуганно пробегавших мимо них молоденьких санитарок последнего набора. Внимательно, не перебивая, выслушал гневную речь, сопровождавшей их, тоже молодой, но старослужащей санинструкторши. Категорически отказался помочь товарищам с покраской орудий, сославшись на ответственную службу, в то же время, не забывая давать им дельные советы. Пару раз, сменившись, поспал днём, согласно караульной ведомости. Вечером, от нечего делать, убивая время, опять же, суконочкой, до блеска начистил свои медали. Отужинал.
А вот как стемнело - навалилась усталость. Почувствовал себя, натурально, выжатым лимоном. И не лимоном даже, а какой-то донельзя выкрученной и обсосанной лимонной коркой. Даже, казалось бы, давно забытый вкус этого самого лимона на языке почувствовал. Вот бы сейчас чайку с лимончиком - сил восстановить. Полковые разведчики как-то трофейным угощали, здорово помогает.
Сел солдат на снарядные ящики, винтовку между ног поставил. Посмотрел на звёзды в тёмном небе, на ящик, на котором сидел. Пригляделся повнимательнее, разлито что-то на ящике. Пригнулся, понюхал, - пахнет чаем с лимоном. Непорядок, думает солдат Руденко, надо бы вытереть. А чем вытереть-то? Проявить смекалку что ли?
Недолго думая, превращается он вместе с винтовкой в половую швабру и давай наяривать снарядный ящик, чтобы блестело всё, как положено. Ну до того отдраил, что даже плакат «Лопата – друг солдата» на досочках стал проявляться, - аж сам удивился.
Тут неожиданно подползает к нему какая-то змея и шипит человеческим голосом: “Да ты что это, Руденко, твою маму я видал, да ты что это себе позволяешь? Вста-ать!”
Солдат от испуга вскочил на ноги и открыл глаза, перед ним стоял капитан Максимов:
- Да ты что это себе позволяешь!? В предатели захотел записаться!? Под трибунал?.. – Сдавленным голосом, натурально шипит, сквозь стиснутые зубы, комбат, - Да я тебя сейчас лично расстреляю!
Оказывается, уже рассвело, Руденко свою смену не поднял. И оправдываться в таких случаях не принято. Трибунал, так трибунал. Был бы разводящий у караула, у которого в обязанности смену приводить, так и это не отговорка, ведь людей то, как всегда, не хватает.
Скрутил комбат самокрутку, послюнявил, огляделся вокруг, прицелился зажженной спичкой к самокрутке, и вдруг, будто что-то только что дошло, опять оглядевшись, выронил все курительные прибамбасы вместе с кисетом:
- Твою мать! Где гаубица… - Голос сорвался, закашлялся, - …Где гаубица  с третьей позиции?! - Дальше у капитана дыхание совсем перехватило.
Руденко тоже глянул в сторону третьей позиции, - желудок в мочевой пузырь ушёл - нету орудия! В мозгу тревожно прокрутились варианты беспощадного пролетарского возмездия за факт вопиющей халатности.
О таких возмутительных случаях, наверное, ни в каких героических эпосах не упоминается, но в жизни всякое случается. Если лопатку, винтовку или автомат можно списать на боевые легко, то уж орудие, – надо комиссионно. Вот мол, разворотило прямым попаданием, бывает, вот и подписи имеются. Лишь бы подпись, на бумажке, не погибшего была.
А тут на тебе, скоро конец войне, канонада слышна где-то далеко на западе. А здесь, в резерве, в тылу, гвардии рядовой Руденко с жиру бесится, жрёт да отсыпается.
Из-за чьей-то смекалки пострадал Руденко. Вырыл всё-таки плакатный солдат ему яму! В каком-то полку так же прозевали орудие, или вовремя не списали, вот и спёрли.
Поднялся, соответственно, великий шум. Прибыли комполка со свитой, и, конечно же, особист, сотрудник прифронтового СМЕРШа лейтенант Смирнов. Все с умными лицами знакомятся с обстановкой, по десять раз опрашивают бедного Руденко. Столько же раз звучат на все лады страшное слово “Расстрел” и фразы: «Сон на посту – предательство!».
В итоге, Смирнов, который всё это время молча стоял в сторонке, говорит командиру полка:
- Значьтак, орудие уволокли ночью, на лошади, цыганским способом, тряпками копыта обмотали…
Полковник тревожно:
- Комбат, эта… как её… кляча на месте?
Капитан виновато:
- С утра Ева Бра… Её брали… При кухне лошадь была, товарищ полковник, посты сам обходил - видел.
- Вот и вещдоки валяются, - Пнул лейтенант сапогом продукт лошадиного обмена веществ, - Полковник чуток уменьшился в росте. - В вашем хозяйстве орудие на х… никому не нужно. Да и вам, я смотрю, не особо… - Плевав на субординацию, вложил руки в карманы галифе, устремил, как бы задумчивый взгляд специалиста куда-то в сторону, - Та-ак, дерьмо не кобылье, потому-как сухое… Похоже на мерина… - Военные опять переглянулись, уже облегчённо, полковник выпрямился. - Позавчера в пяти километрах от вас полк Самсонова остановился. Ну, это я так, для общей информации. - И поворачиваясь к Руденко, продолжает, - До пятнадцати ноль-ноль не доложишь о местонахождении орудия - пойдёшь под расстрел. Найдешь - отправим в штрафбат. – Чисто для проформы делает согласование с высоким пожилым чином, - Вы согласны, товарищ полковник, не против?
- Конечно, конечно, Аркадий Анатольевич, – Скосил взгляд в сторону солдата, не заметил ли унижения, - но тому не до таких мелочей, - Как же можно…
Но оперработник, уже развёртываясь в сторону капитана, перебивает:
- А у тебя, капитан, действительно, извольте-ка знать, разброд и шатание. – И, мило улыбнувшись, ушёл по своим особым делам.
Капитан остался стоять, как штырь, с бледным лицом.
Снабдили ни живого ни мёртвого солдата паролями, и отправили его куда глаза глядят до пятнадцати ноль-ноль. Глаза у Руденко глядели строго в сторону соседнего полка. А затылок, в то же время, уже чувствовал пулю, отлитую на родном тыловом заводе.
Буквально через полтора часа прибегает, возбуждённо-радостный и запыхавшийся, к своему командиру и уже более оптимистично докладывает:
- …Уже и перекрашивать собрались, сволочи! Банок то с красками понатаскали, сволочи! Что я, свою маскировку не узнаю что ли? Сволочи! Вот этими, своими, руками вчера «предателя» красить помогал! – Лукавит солдат и даже, для достоверности, показывает ладони рук, - Сволочи! Да если б и перекрасили, так я на ём каждый винтик с болтиком наощупь знаю и на нумера не гляну! Сволочи!
Вот и вся байка.
Хорошо, что запомнил солдат свежую раскраску «предателя» пока хохмил с санитарками, так что гвардии рядовой Руденко Алексей Иванович с теми “сволочами” отделался, благодаря «последнему слову» сотрудника грозного ведомства, только штрафбатом. Вышли все они оттуда друзьями, с тяжёлыми ранениями и с очередными наградами.
Особист Смирнов Аркадий Анатольевич, бывший участковый милиционер из далёкой Якутии, хороший, кстати, парень  и полный земляк солдату Руденко, получив за боевые заслуги орден Красной Звезды, по навету какого-то завистника, канул в лету. Капитан Максимов демобилизовался в звании подполковника.

…Да, чуть не забыл. «Предатель» - это защитный щит у пушки. При стрельбе по немецким танкам прямой наводкой из-за этого «предателя», враг видит орудие очень даже хорошо и в ответ также отвечает прямой наводкой. Обычно этот щит, визуально намного увеличивавший размер пушки, артиллеристы просто снимали.

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена, скопирована, разбита на части, преобразована в сценарии, изменена в любой форме и любыми средствами, без письменного разрешения автора на подобные выкрутасы.

Рецензия

Уважаемый Андрей Ефремов!
Ваш рассказ «Разброд и шатание» произвел на меня  благоприятное впечатление. У вас есть многое из того, что требуется писателю: чувство слова, умение словами создавать убедительные, психологически достоверные и яркие картины происходящих событий, наметки своего индивидуального стиля -  Вы наблюдательны, Вас привлекают  острые, нередко конфликтные, ситуации, к которым Вы относитесь с мягким юмором или с незлобивой иронией. Чувствуется начитанность, серьезный литературный опыт…
Но этого мало для полноценной и результативной литературной работы. Каждое произведение, если оно настоящее, должно  занять свою нишу в ряду себе подобных. Как правило,  значительное произведение, не по объему, а по качеству, порождает у читателя множество ассоциаций. Но при этом оно отличается новым содержанием от них, новым взглядом, новыми героями. Ваш рассказ по содержанию и форме изложения не вторичен, не банален, но он малозначительный. Вы описали приключения рядового Руденко, который вначале не сберег саперную лопатку, а потом и пушку, но что из этого следует? В таких случаях писатель Виль Липатов задавал молодым писателям вопрос: «Ну и что?» Потому что рассказать что-то, рассказать даже ярко и  убедительно, для литературы мало. Нужно создать еще как бы новую виртуальную реальность, поднять  серьезную общественную или нравственную, духовную или социальную проблему и дать свое, авторское, решение, понимание, отношение к ней. Искусство по природе своей метафорично, грубо говоря, иносказательно. И каждому произведению присущи свои законы и правила, по которым оно создано. По ним читатель судит о нем. Задача реализма, как меня учили когда-то в Литинституте, а сейчас этому же учу слушателей Высших литературных курсов в семинаре прозы, состоит  в создании типических характеров в типических обстоятельствах. Грубо говоря, это когда писатель как бы обобщает для читателя  знакомую ситуацию,  знакомых персонажей, но делает их  типическими. Читатель при этом  нередко удивляется: «И я так считал, а вот автор выразил то, что я  давно чувствовал и думал!»  Вершиной литературного мастерства я считаю возникновение у читателя при чтении отраднейшего явления сотворчества,  когда он как бы наравне с писателем начинает творчески и по-своему относиться к изображаемой ситуации, домысливать произведение, соглашаться или возражать автору и т.д. Тем самым он как бы расширяет рамки произведения,  обогащает его новым содержанием, а в итоге – создает  свой вариант рассказа, повести, романа…
Литературное творчество – чрезвычайно сложное и тонкое дело, в нем колоссальное количество подводных камней и опасностей. Научиться тут кое-чему можно, однако решающее значение имеет Божий дар – он-то как раз и помогает преодолевать на интуитивном уровне все  опасности. Божий дар надо развивать и приумножать ежедневным  и напряженным трудом, а не закапывать его ленью и небрежением в землю. Он у Вас в наличии, и от Вас зависит, насколько он будет реализован, воплощен в литературных произведениях.  Если автора и рассказчика отождествить, то Вам, наверное, уже за шестьдесят?
Хотя по некоторым деталям можно заметить, что Вы реалий примерно 1953 года не знаете. Холодильники в те времена были в квартирах очень большой редкостью. Фронтовики у Вас отбивают горлышки бутылок водки о водопроводный кран – в те годы водка закупоривалась бумажными пробками и заливалась сургучом – обычным коричневым,  белым – только «Столичная».  
На фронте  солдаты  в Вашем рассказе почему-то  небрежно относятся к снарядным ящикам. Если они были немецкими, тогда замечание снимается. Наши ящики должны  были возвращаться в тыл. Мне об этом рассказывал Ю.И.Лопухов, начальник   лесопромышленного отдела Госплана СССР в годы войны. Тот самый Лопухов, который подсказал Л.Леонову сюжет «Русского леса». На ящики, особенно для авиационных бомб,  уходило много леса и труда. Лопухов написал об этом  записку Сталину, тот приказал возвращать снарядную тару на предприятия, выпускающие  боеприпасы.
Не осмеливаюсь советовать Вам создать цикл рассказов о рядовом Руденко. После «Василия Теркина» А.Твардовского такой совет не имеет смысла – «Книга про бойца» является вершиной, конечным произведением, после него и гению делать нечего. При невзыскательном отношении рассказ можно печатать и в таком виде. Он может войти составной частью в какое-нибудь крупное произведение. Обычно я советую в работе над произведением выкладываться автору полностью, достигать самого высокого уровня,  чтобы  потом удерживаться   на нем, не снижать его, но по отношению к рассматриваемому рассказу сделать  подобное очень сложно – придется выходить из тени, гравитационного поля, огромной, изобилующей множеством талантливых произведений,  отечественной литературы о войне.
Но при этом от души желаю автору  всяческих успехов в литературе.

 

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>