Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Содержание материала


79
Провал с голосованием в УЛИ  по поводу создания литературного агентства, конечно, расстроил меня. Но по большому счету превратился в момент истины. Для работников управления, как бы они ни любили свое дело, но это была все же только работа. А для меня  работа  непосредственно соотносилась  с моим призванием. На меня надеялись  коллеги-писатели, далеко не все, но все же были и такие, которые считали,  что я их не подведу, окажусь на уровне в сложное и трудное время. Казалось бы, небольшая разница, но она определяла мои  дальнейшие действия. Опираться в них на коллектив, который может в любой момент предать или отказаться от тебя, больше было нельзя.
Для моего предшественника, Виталия Сырокомского, эта должность была также лишь работой, точнее, возможностью вернуться в номенклатуру ЦК КПСС. Я помню заседание коллегии Госкомиздата СССР в 1980 году, когда его, бывшего фактически хозяина «Литературной газеты», утвердили заместителем главного редактора издательства «Прогресс». Вопросов к нему не было. Управление кадров внесло предложение, коллегия утвердила. Лицо Сырокомского было непроницаемым, он после утверждения молча повернулся и ушел.
Во времена Сырокомского «ЛГ» была популярна, ведь на безрыбье и рак рыба – у газеты была специфическая роль  якобы независимого рупора якобы неподконтрольной общественности. Явная показуха, рассчитанная на потребление за рубежом. Вот–де у нас какая свобода слова, свобода мнения. «ЛГ» пользовалась такими послаблениями, за которые в других изданиях редакторов изгоняли с работы с  волчьим билетом или вообще сажали в кутузку.
При Сырокомском «ЛГ» не превратилась в общелитературную газету, представляющую интересы всех писателей, а стала как бы сектантской – опиралась на литераторов только одного направления,  превозносила всячески  его талантливость и расхваливала его произведения. Все остальные, кроме своих, были малоспособны, а то и вовсе бездарны. Думается, что такая позиция дорого обошлась нашей литературе, прошлась косилкой по писательским судьбам. Для баланса, как пишет  сам Сырокомский, приходилось печатать и неугодных авторов. Технология эта отработана, в действии не  первый век,  сегодня применяется как никогда широко. Нынешняя «Литературная газета», возглавляемая Юрием Поляковым, перестала быть сектанткой, стремится стать по-настоящему  общелитературной газетой,  трибуной всей интеллигенции России.
Странно, однако на месте начальника УЛИ Сырокомский не способствовал продвижению своих любимых авторов, а изнывал под гнетом председателя правления, «двоеженца», как он пишет, К. М. Долгова,  некогда директора издательства «Искусство» и заведующего сектором  отдела культуры ЦК КПСС. Произведения любимых авторов Сырокомского на Западе с руками отрывали, но нет, наш герой изнывал. «Работа в ВААПе, Всесоюзном агентстве по охране авторских прав, как я уже писал, была самым тяжелым периодом в моей жизни, - признается он в своих мемуарах. - Формально все выглядело вполне пристойно. Член правления (номенклатура ЦК), начальник Управления по экспорту и импорту прав на произведения художественной литературы и искусства. Но ВААП был еще дальше от журналистики, чем даже издательство «Прогресс». Работа эта была глубоко чужда мне. Благо, два моих заместителя, особенно В.П. Рунков, были профессионалами в своей области и избавляли от многих незнакомых и неприятных для меня дел. Контракты, контракты, контракты — вот бог, на которого молилось все управление, как и все агентство». Поразительно, Виталий Александрович даже толком не узнал, где он и  с кем работает. Всесоюзного агентства по охране авторских прав в природе не существовало, ВААП – Всесоюзное агентство по авторским правам.  В. П. Рунков в нем никогда не работал,  за Сырокомского вкалывал Александр Петрович Рунков. Два фактических ляпа в одном абзаце для патриарха журналистики, каковым считал себя  Сырокомский, согласитесь, многовато.
В «Литературке»  Сырокомского называли «Сыр», а в УЛИ не иначе как «Сыр вонючий».  Когда я это слышал, то  делал замечания по этому поводу, поскольку наша публика подобным образом могла обозвать и меня. Публика не приняла его, стала всемерно третировать, довела до  инфаркта. Не ко двору  оказался  по той причине, что он  не разглядел, насколько это интересная  работа. Здесь литература, искусство, издательское дело,   международные контакты и переговоры, требующие дипломатических способностей,  юриспруденция, авторское право разных стран, борьба с пиратами и мошенниками, возможность помочь талантливому  человеку  и защитить его интересы, кроме того, это экспорт и импорт, международная коммерция, - и всё это многообразие забот под одной крышей, в одном управлении. Отношение к Сырокомскому переходило и на отношение ко мне –  хотя в отличие от предшественника я не ездил каждый день в ЦК, высматривая там более подходящую должность, вообще ни разу не ездил после утверждения, а старался вникнуть во все тонкости работы управления. Но и мне не удалось растопить традиционное недоверие  в УЛИ к тому субъекту, который восседает в кабинете начальника управления.
Сейчас, многие годы спустя, мои бывшие подчиненные порой  с сожалением говорят, мол, какую структуру развалили, на что я неизменно отвечаю: надо было  голосовать за создание литературного агентства,  а вы  проголосовали против. Сколько же  в нашей стране крепких задним умом!
Наработки ВААПа,  в том числе нашего управления, надо было спасать от неминуемого развала и утраты. Мне пришла мысль конвертировать недовольство  творческих союзов в организационную форму – новое агентство, причем по охране авторских прав, как бы возродить то, что было до создания  ВААП в 1973 году. Тогда  в Союзе писателей СССР существовало управление по охране авторских права и особых нареканий не вызывало. Следовательно, надо было воссоздать  на новом уровне в виде общей организации всех творческих союзов.
Засел писать не то статью, не то открытое письмо группы деятелей литературы и искусства с предложением о создании новой авторско-правовой общественной организации. Вначале работа шла со всеми предосторожностями – мне только и не хватало ко всем моим сложностям, чтобы на меня еще больше собак спустили  за идею создать параллельную ГААСП структуру.
Однако на очередном съезде Союза писателей РСФСР, который состоялся в первой половине 1991 года, решился рассказать его делегатам, как обстоят дела и что надо делать. Написал записку в президиум, в перерыве сказал  оргсекретарю Г.М. Гусеву, который председательствовал на съезде, что у меня важное выступление, тот кивнул, как я понял, в знак согласия.
Отношения у меня с Геннадием Гусевым всегда желали лучшего. В ЦК комсомола он работал раньше меня, человек он способный, занимал видные должности, но, к сожалению, способен на всё.  Как-то на поминках по поводу смерти жены Виктора Скорупы среди  бывшей комсомольской братии зашел разговор обо мне. Кто-то вспомнил, что  в санатории показывал всем «Роман-газету» с моими рассказами и говорил всем, что  их написал его товарищ.
- Саша, говорят, что ты стал сильно пить. Смотри у нас! – примерно так выговаривал мне Гена Гусев, который, как говорили, был в самолете настолько пьян, что пилоты совершили непредусмотренную посадку в ближайшем аэропорту. Да, после двух операций по спасению сына я стал прикладываться к рюмке, чтобы  утопить весь этот ужас в спиртном. Пошли гулять байки обо мне, что я-де решил в ЦДЛ обмыть отдельно каждый километр в книге «Сто пятый километр», что завязал узлом в ресторане СЭВа флейту, чтобы музыкант на нем  не фальшивил, что Ольшанский пьет галлонами и никогда не пьянеет – последняя байка придумана женщинами в издательстве «Молодая гвардия», и пр., и пр.
Когда Гусев возглавил «Роман-газету», то у него начался конфликт с моим приятелем, назовем его Г. Приятель этот - мой товарищ по институту, человек невысоких литературных способностей, но с весьма масштабными амбициями. Однажды я приехал к нему домой и застал какого-то типа, который что-то рассказывал хозяину. Когда тот ушел, Г. похвастался:
- Это был известный профессор невропатолог. За прием берет двадцать пять рублей. Сказал, что у меня нервный баланс нарушен.
-  Я тебе уже лет двадцать говорю, причем бесплатно, что ты псих несчастный, - и в шутку, и всерьез отпарировал я.
А приезжал я к нему, потому что он просил об этом. Видимо, весной и осенью он чувствовал себя неважно, к тому же был законченный ипохондрик. У него была одна отвратительная черта – писать анонимки. Однажды  приехал к нему, а   в  его пишущей машинке незаконченная анонимка -  представьте себе, на меня, поскольку я, как заместитель Главного редактора Госкомиздата СССР, не принимаю никаких мер по отношению к главному редактору «Роман-газеты» Гусеву. Я ходил с Г. как-то несколько часов по Москве, убеждал его бросить это занятие. Потом  отговаривал его жениться на дочери известного человека, но он женился и вскоре расстался, а вину свалил на меня – мол, Ольшанский, у него глаз карий,  сглазил.  Не раз и не два  мне звонили писатели и удивлялись: «Неужели ты дружишь с Г.? Он напивается  и рассказывает по телефону всем, кому может дозвониться, какой ты мерзавец и негодяй». Пришлось обрезать все контакты с Г., и количество сплетен обо мне резко пошло на убыль.
Но Г. Гусев всегда считал, что я и Г. – одна шайка-лейка. И, должно быть, считает так до сих пор, хотя с Г. я  вот уже лет двадцать пять  как порвал.
Как-то  Гусев  зашел ко мне в Госкомиздат и сказал:
- Благодаря  анонимкам  Г. меня и назначили директором издательства «Современник».
В «Современнике» он не мог зарубить мою книгу «Китоваый ус», она была уже на выходе, но срезал тираж, вместо 100 тысяч экземпляров вышло только 50 тысяч Объясняться с ним по надоевшему поводу, если он не желает ничего понимать, я считал ниже своего достоинства. Поэтому он далеко не все знал о моих отношениях с Г.
Однажды в телефонной трубке я услышал безапелляционный  голос Муссы Албогачиева:
- Сейчас же приезжай гостиницу «Москва». Ничего не вздумай брать с собой – поляна накрыта. Очень важный разговор.
Приехал, выпили. Жду обещанного. То, что рассказал Миша, так мы называем Мусу, меня и потрясло и озадачило. Оказалось, что Г. пообещал  знакомым Албогачиева чеченцам купить через Союз писателей  «Волгу». Купил, а отдавать было жалко. «Где наша «Волга»? – спросили чечены. «У меня ее милиция отобрала». «Каким образом?»  «В Московской писательской организации работает секретарем мой враг Ольшанский, так вот он, узнав о «Волге» заявил в милицию, что это мошенничество». Чечены заскрипели зубами, поискали на поясах кинжалы. А Г., войдя во вкус, живописал им какой Ольшанский подонок – он родного брата из отцовского дома выгнал. Тут фантазировать ему и не надо было:  он свои поступки приписывал мне.
Чечены перед тем как идти меня «рэзать», рассказали всё  Албогачиеву. Тот сразу не поверил Г., заявил категорически, что он Ольшанского четверть века знает, и что Ольшанский так поступить не мог. Но «Волги»-то у чеченов нет. Едут в Изюм, наводят там справки обо мне и узнают, что я свою долю родительского наследия без всяких условий подарил брату. Вернулись в Москву, взялись за Г. основательно, и  вскоре нашли свою «Волгу», которую он прятал в Люберцах.   Надо сказать, что об этой «Волге» я впервые слышал  от Албогачиева.
Обо всем этом я вспоминал, размышляя о том, даст ли мне слово Гусев или нет. На мою беду в зале появился В. Жириновский, стал требовать предоставить ему трибуну. Делегаты переключили внимание на него, ждали, чем история с Жириновским закончится.
Неожиданно для всех Гусев заявил:
- Президиум  решил не делегатам съезда слово не предоставлять.
Гусев, конечно, знал, что я не делегат. Если бы он хотел дать слово мне, он бы его дал, но он искал  способ как бы мне отказать, а тут, кстати,  подвернулся  Жириновский.
Если бы я выступил на съезде, то были бы раскрыты все карты, создание  авторско-правового агентства пошло бы ускоренными темпами, но литературными делами у нас заправляли и заправляют  чиновники-ловчилы вроде Гусева. Они паразитируют на литературном деле, не имея никакого к нему призвания, сталкивают лбами писателей, решают (по какому праву?), состояться или не состояться тому или иному произведению, тому или иному писателю. Господи Всемогущий, когда же ты избавишь Слово от коросты лукавых посредников между писателями и писателями, писателями и читателями?

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>