Рейтинг:  4 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда не активна
 

Содержание материала


Глава тридцать шестая

   Было бы слишком все просто, если бы рядовой генералиссимус уселся с помощью нечистых ли, доброжилов ли в поезд «Москва - Шарашенск», исчез бесследно хотя бы на некоторое время из столицы, которую корежила перестройка. Не тут-то было!
   Прежде, чем попасть на поезд, Аэроплан Леонидович посетил Ивана Где-то, а еще раньше - позвонил Толику, то бишь Анатолию Чукогековичу, и тот обрадовал его несколькими приятными новостями. Во-первых, директор издательства обещал помочь - тут Толик расщедрился на доверительность и добавил, что тот - старинный его приятель, в свое время стадионом руководил, пока его не бросили на книжный фронт. Во-вторых, Лилия Семеновна Ксенж-Пачулия переведена туда заместителем главного редактора, поскольку ей осталось до пенсии два года и требуется в таких случаях приличная должность и приличный оклад (словно все остальные должности и оклады неприличные, с обидой отметил Аэроплан Леонидович), то есть она стала начальником для поэта, редактора и литконсультанта, приняла под свое руководство редакции поэзии, молодых авторов, научного коммунизма и спортлото 10 из 37-го. Правда, Лилия Семеновна объявила в одностороннем порядке полугодовой оплачиваемый траур в честь Кондрата Силыча, поэтому ее надо считать чем-то вроде бронепоезда, который решил постоять на запасном пути.
   Вообще умение организовать что-нибудь и добиться, в конце концов, своего у Аэроплана Леонидовича было непревзойденным и по праву должно находиться на первом месте в мире. Он всегда был убежден, что «Параграфы» будут опубликованы, если ему для этого придется даже изменить общественный строй в стране пребывания, и все его новации от  жалопреда до ножевилки будут внедрены. С демократическими коэффициентами, конечно, случилась неувязочка, это Муравейчик своими миллионами расчеты спутал, но все равно делу социального справедлива без его методы не обойтись.
   Многие его новации в последнее время претворялись в жизнь поистине ускоренными методами. Лет пятнадцать тому назад, к примеру, юная еще Варя Лапшина попросила его помочь ей разработать систему, исключающую покупку в магазине любого товара без очереди. От Варварька начальство требовало непременного прогресса, трудового почина и инициативы. Надо сказать, что в ту пору она все принимала за чистую монету, замуж и первый раз не выходила, и до встречи с Иваном Где-то в подсобке было в запасе немало времени. Через сутки после обращения Аэроплан Леонидович выдал концепцию новейшего способа торговли под девизом «Ордер на квитанцию».
   Не надо думать, что он сразу выдал на-гора концепцию, нет, он помучился, поразмышлял, варианты прикидывал, подумывал назвать новшество государственным мандатом на сапоги, но тогда следовало бы обмандатить полуботинки и босоножки, а как быть с тапочками? Заводить отдельные мандаты на каждую мелочевку Аэроплан Леонидович посчитал бюрократическим излишеством. Многомандатность тут грозила оказаться безбрежной, а требовался как бы обязательный ассортимент товаров, предписанный наверху и спущенный оттуда каждой торговой точке.
   Стихии количества товаров заопасалась и тогдашняя супружница Марья Лошакова - как-никак работала в магазине и отдавала себе отчет в том, что количество товаров, не дай Бог им еще качество, для особого положения торговли в обществе просто катастрофа, конец связям, влиянию, спекуляции, короче говоря, конец света не так страшен, как конец дефицита.
    Поэтому она по мере своих возможностей направляла в нужное русло буйную мысль супруга. А он всю ночь не спал, не в силах совладать с задачей важнейшего социального справедлива (женский род, к которому это слово было приписано, по мнению рядового генералиссимуса пера, не отвечал серьезу момента). Под утро он оказался во власти такого мощного пафоса, что прототипица Маши Кобылкиной почему-то приняла это состояние за обострение геморроя, приготовила на всякий случай полуведерную клизму, кстати, достатую по великому блату, стала с пачкой соответствующих свечек за спиной нашего светоча мысли и прогресса. Только вдумайтесь, дорогие читатели, во всю несправедливость (здесь женский род!) ситуации: великий творила изнемогает от обуявшего пафоса, обо всем человечестве душой, точнее, своей духовкой, печется, а она? Подозревала в такой ответственный момент, что приятель из мясного отдела из-под прилавка продал ей протухшие мозги! То-то она к ним присматривалась, принюхивалась, сомневалась: жарить или выбрасывать? Не иначе, мясник отплатил ей за прогорклый творог, который она недавно ему всучила. И теперь стояла в полуведерной готовности номер один.
   Однако герой героев все преодолел: и непонимание близких, и сопротивление богатейших традиций совторговли, и острое желание так называемых некоторых граждан вовсю спекулировать обувью, и свою некомпетентность, ибо как только Аэроплан Леонидович соприкасался с чем-нибудь, в чем он, выражаясь по-министерски, ни бум-бум, то сразу же становился специалистом в полном соответствии с законом  кто был ничем, тот станет всем. Причем такого уровня, который позволял ему без тени сомнения выдавать рекомендации относительно любой работы по дальнейшему улучшению. Поскольку в стране все и давно находилось в самом лучшем виде, то какие-либо изменения в таком передовом обществе были возможны лишь в жанре этого самого дальнейшего улучшения. 
   Когда же он прочел торжественно и с выражением результаты ночного бдения, прототипица Маши Кобылкиной всплеснула со всего размаху мясистыми ладонями:
   - Ой, Аря, какой ты умный! Ты, наверное, у меня еврей, потому что таких умных, как ты, я еще не встречала. Нет, ты все-таки еврей!
   - А что, - горделиво вздернул голову Аэроплан Леонидович, - может, и еврей. У меня в пятом пункте прочерк, потому как я доказывал паспортному столу очевидные для ума вещи: есть национальность, а есть термин более высокого понятия - интернациональность. У меня в справке по факту моего происхождения, которая была подписана собственноручно товарищем Семеном Михайловичем Буденным, указывалось, что я «по национальности Третий Интернационал». А паспортный стол мне возражал: такой национальности нет в наших инструкциях. Вот я и стал доказывать, что интернациональность - это термин более высокого понятия. Закончилось тем, что справку буденновскую у меня отобрали, в графе «национальность» стол пошел мне навстречу и записал «вплоть до выяснения». При обмене паспорта заменили на прочерк. С такой национальностью мне однажды в парке лежак в прокат выдать наотрез отказались, а что творится в отделах кадров?
   - Тогда ты точно - еврей, - убежденно утверждала прототипица.
- Нет, я все же до выяснения, - скромничал он.
- А чего тут выяснять, чего выяснять? - она включила профессиональную громкость, но потом, сообразив, что находится не за прилавком, перешла как бы на размышления вслух. - Значит, I-й Интернационал - твой дедушка, II-й - папа, так? Тогда и отчество у тебя не Леонидович, а Второинтернациональевич!
    - О, женщина! - зарычал герой героев. - И I-й, и II-й Интернационалы - не мужчины, а организации, никакими родителями они быть не могли, тем более что из отчества Второинтернациональевич проистекает по смыслу явно меньшевистская родословная. Второй был меньшевистский, против чего я, как беспартийный буденновский большевик по рождению, решительно протестую. Еще и потому, что кто в таком случае были бабушка и мама? IУ-й, троцкистский Интернационал, или 2 1/2-й - двухсполовинный тоже меньшевистский, а, женщина? Не путай половые проблемы с политическими!
    - Теперь я точно знаю, что ты у меня еврей. Такой умный, такой умный! - причитала прототипица.
   Конечно, осведомленность супруга в ассортименте Интернационалов впечатляла, но смысл системы «Ордер на квитанцию» производил не меньшее впечатление. Его могли породить только свежие мозги, а не протухшие, так что вопрос о клизме и свечах отпал сам собой.
   В целях дальнейшего торгового прогресса Аэроплан Леонидович предложил в Варькином магазине ввести систему предварительных ордеров, которые выдаются прикрепленному контингенту покупателей. Ордер давал право записаться в очередь на дефицитный товар в магазине за месяц, полгода или даже за год до приобретения. В день же продажи ордер давал право получить без очереди квитанцию на оплату товара. В своем проекте самый творческий человек планеты детальнейшим образом расписал всю технологию системы, определил типы ордеров, учитывающих существующие льготы и привилегии. Короче говоря, прототипица поняла новейшую концепцию таким образом, что теперь весь ходовой товар можно будет прятать в подсобке под предлогом наличия на него ордеров. Все проверки, все обэхээсесы останутся с носом, так как вся торговля станет как бы одним отделом заказов, а эти отделы, где один дефицит - мечта каждого торгового работника.
   Варварек на очередной научно-практической конференции молодых работников торговли, пунцовея от старания, отбарабанила с трибуны основные моменты около-бричковской системы и обратила на себя внимание одного из торговых начальников. Тот не пошел в перерыве в комнату для президиума освежиться импортным пивом, а спустился в зал, подошел к ней - стройный и важный, еще молодой и красивый как Бельмондо, взял ее под руку и, прогуливаясь на виду у ее ошарашенных подруг, нахваливал предлагаемую систему.
   - «Ордер на квитанцию» - не совсем удачное, даже несколько заумное название и, боюсь, золотая жила для сатириков. Лучше просто талоны, - эту фразу она слово в слово передала Аэроплану Леонидовичу, а об остальном - умопомрачительном вечере с а ля Бельмондо в каком-то кафе без вывески на улице Горького, о том, что она в тот вечер лишилась невинности, а наутро стала кадром на выдвижение, собственно, с этого начиналась история ее цинизма, об этом сосед, разумеется, не был проинформирован. Но в последующие годы он не без тщеславного удовлетворения отмечал, что его система все больше и больше принимается на вооружение - вначале талоны пошли на мебель, холодильники, телевизоры, чайники, утюги, одежду, обувь, потом на мясо, масло, водку, сахар, мыло, стиральный порошок, туалетную бумагу и, наконец, наступила эпоха дефицита и на талоны. Пошли в ход паспорта и так называемые визитки - своего рода постоянно действующие ордера, под неумолчную болтовню о свободе и рыночной торговле. «Даешь ордер на квитанцию!» - звенела революционным пафосом духовка рядового генералиссимуса пера: ведь именно он все предвидел и предложил ввести ордера на арест товаров и перейти на самое демократическое принудительное распределение. 
    Он всегда помнил о грандиозном успехе своей акции «Ордер на квитанцию», вспомнил о ней и теперь, в районе трех вокзалов, как бы для накопления боевого вдохновения в предстоящем сражении с ненавистным поэтом, редактором и литконсультантом. Вспомнил знаменитую и во многом тоже свою концепцию наиболее полного удовлетворения духовных и материальных запросов трудящихся, вошедшую в программные документы КПСС. И в соответствии с последней - только повесил трубку в районе трех вокзалов, как сразу же оказался в кабинетике Ивана Где-то.

   Три чемодана с рукописями он уже, оказывается, внес, за дверью оставалось еще два. Не считая бордюрного камня. Он пошел за ними, не без умысла открыл дверь ногой и отгрузил последнюю порцию творческого багажа так, чтобы перекрыть врагу все пути к отступлению.
   Наступал час расплаты. Когда-то Аэроплан Леонидович встретил вусмерть пьяного Ивана Где-то, который заплетающимся языком сказал ему: «Да, да, не поэт я, а слегка рифмованный, скучный, здравый смысл. Мещанство, да? Конечно, оно, кондовое... Понимаю, что здравомыслие становится все больше преступлением - наступает время тех, у кого в жопе разгорается ррреволюционное пламя...»
   Иван Петрович повидал на своей должности немало необычного и поэтому с завидным спокойствием разглядывал запыленные, когда-то черные фибровые чемоданы с железными уголками, а теперь мятые, битые, поцарапанные, с заржавевшими замками и ручками, подпоясанные старыми ремнями и бечевками и придавленные почему-то бордюрным камнем. Он подумал, что графоман всех времен и народов  каким-то образом лишился жилплощади и с отчаянья решил перебраться в редакцию. Это наше, подумал с сочувствием Иван Где-то, - как что случилось, так сразу в редакцию. Причем в любую, лишь бы в редакцию - уж она-то прикажет Кому следует, наведет порядок.
   Однако благодушное настроение покинуло его, как только рядовой генералиссимус бросил через гору чемоданов на стол полихлорвиниловую так называемую корочку с нелепой готической надписью «Вильнюс», под которой сквозь мутноватую прозелень читалось: «Опись первой части эпохальной огромеи «Параграфы бытия» в 5 (пяти) чемоданах отечественного производства общим весом 273 (двести семьдесят три) килограмма брутто».
   - Примите по расписочку, будьте любезны, - подчеркнуто учтиво попросил Аэроплан Леонидович, и Иван Петрович почувствовал в этой нарочитости изощренное издевательство, месть за неудовлетворенные амбиции, уязвленное самолюбие, уверенность в том, что, наконец-то, они на коне. А раз так, то сшибка неизбежна, ибо воинствующая глупость уже пошла, да как пошла в атаку на архаичный, скучный, банальный и потому беззащитный здравый смысл. Чемоданы с ахинеей - малюсенький эпизодик, а фронт, как говорится, от Белого до Черного морей.
   - Вам надо обратиться в службу вторсырья. Издательство макулатуру не принимает, оно ее выпускает, и талонов «на дюму» не выдает.
     В эпоху застоя вы, не спорю с вами антагонистически, считали это макулатурой. А здесь пять чемоданов, 273 килограмма гласности. Сейчас же, надеюсь, в связи с небезызвестной вам перестройкой все перекувыркивается и заново пересматривается. Опять с нуля! Небось, читали, а?
   - А вы-то здесь при чем? - спросил Иван Петрович, оставив продолжение мысли при себе: дурак остается дураком, идиот - идиотом, объявляй им хоть сотню перестроек...
    - При том, что вы организовали на меня форменное гонение за активное мое творчество. Поэтому я требую пересмотра всех рецензий, отзывов и так называемых редакционных заключений в мой адрес. Я требую от вас личного прочтения всех моих произведений, в противном случае вы своею черной кровью не смоете поэта праведную кровь, как писал Лермонтов, покроете себя позором в разрезе истории литературы. Я также требую издания моей поэмы «Ускоряя ускорение ускорения» за счет автора в соответствии со статьей конституции о свободе печати тиражом пять тысяч экземпляров.
   Иван Петрович устал слушать рядового генералиссимуса пера, повернул голову к окну, смотрел на неразбериху крыш, антенн, бездействующих труб-дымоходов, сохранившихся от прежних времен и думал горькую думу свою. Читал, читал он галиматью под названием «Ускоряя ускорение ускорения», чудовищную смесь нахрапа и идиотизма, намеревался поспорить с автором насчет изобретения какой-то ножевилки, призванной почему-то здорово выручить неразумное человечество, решительно повысить культуру общепита в мировом масштабе. Параноидальный синдром выдается за сверхценную идею. Батенька, хотелось проникновенно сказать знаменитому поэмеру, вы проповедуете оголтелый примитив. Хочется попроще да подешевле, с максимальным коммерческим наваром, понимаю, но ведь это воровство, обкрадывание самого себя. Не в столовом ноже дело, не в нем, нелюбимом предмете общепита, а в упрощении до примитивизма всего и вся, от отношений между людьми до духовных потребностей, которые заменяются простейшими чувственными удовольствиями. В спрямлении, прямолинейности, пренебрежении, казалось бы, таким частностями, как нормы морали - под лозунгами борьбы за  самое высоконравственное общество, разумеется. В результате - отказ от достижений культуры, не ведомства по этой части, а культуры в самом широком смысле, от самых высоких критериев, утверждение примитивного стандарта жизни. Ей-ей, вам, Аэроплан Леонидович и вашим коллегам, прорабам перестройки, некогда об этом задумываться - ведь наверху, как известно, при крутом перемешивании жизни оказывается первой самая легкая фракция. И называлась она во все времена дерьмом. И теперь стадия его всплытия... Если синдром у рядового генералиссимуса, то пусть будет не такой мохнатый... Господи, вразуми Аэроплана Леонидовича и други его, вразуми, будь милосердным!

   - ...гражданин Где-то, вы слышите меня? - кричал Аэроплан Леонидович. - Вы намерены в качестве искупления своей вины на предмет покаяния пересмотреть личное отношение к моему творчеству?
   «Личное?!» - определение кольнуло Ивана Петровича. Он оторвался от созерцания крыш и антенн и ответил:

   - Личное отношение - никогда. Вы семьдесят лет наводили порядок в наших личных делах так, как вам хотелось, чтобы мы думали так, как вам хотелось. Так что позвольте иметь нам  это самое личное мнение, личное отношение. Понимаю, по вашим канонам, кто не с вами, тот против вас, если враг не сдается, то его уничтожают, но не обессудьте... А рукописи, между прочим, на первом этаже регистрируются. Там и расписочку получите.
   - Вы обещаете лич... прочесть все мои произведения? - запнулся, но не унимался великий автор.
   - В установленном порядке, - нашелся с ответом Иван Петрович и, как ни странно, эта банальнейшая бюрократическая отговорка возымела действие на Около-Бричко - сопя, он приступил к разгрузке кабинета.
   «Черт меня возьми, - Иван Где-то вновь смотрел поверх крыш и антенн, когда остался один, - если Аэроплан Леонидович сам по себе, не общественное явление. Он и причина, и следствие системы одновременно. Запрограммирован на непримиримую идейно-политическую классовую борьбу и в то же время на равенство и братство? В последнее время одемократился, но опять же по-большевистски, вернее, по-необольшевистски. Для него и таких, как он, главное - процесс. А уж когда процесс пошел - это для них предел мечтаний. Плевать им на то, что процесс этот сокрушительный, самое важное для них, чтобы процесс переустройства мира не застопорился, преобразованщина не забуксовала. По существу он - это материализация всей большевистской идеологии в одном человеке. И отсюда у него претензия на роль шефа самого Господа Бога по части совершенствования человечества. Около-бричковщина - это особый образ мышления и образ действий, своего рода парамораль, парадемократия, парагуманизм, параобщество и эти паранастолько неотличимы от гуманизма, демократии, морали, что мы не замечаем порой разницу между ними? Растут они в человеческом сознании рядом, как овес и овсюг в поле - один от Бога, а второй-то все-таки от Сатаны? Не потому  едва ли не в обязательном порядке получаем совершенно не то, что задумывали? Стали решать продовольственную программу - получили продовольственную проблему, пустые полки в магазинах, засучили рукава для решительной схватки с пьянством - развели в невиданных масштабах самогоноварение и приступили к созданию мафии. А ррреволюционного романтизма все не убавляется, куда там, пафос дует во все микрофоны и красуется перед телекамерами, и в силу своей изначальной бесплодности перерождается в цинизм.
   Около-бричковщина, пытаясь решить одну проблему, неизбежно создает тут же новые, еще более острые и опасные, а уж когда берется за них - мы получаем множество новых проблем еще более неразрешимого порядка. Ратуя громче всех за демократию, не приведет ли она нас к диктатуре, подобно тому, как борьба за правовое государство оборачивается анархией и беспределом? Русские молитвы тут уж не помогают. Может, перейти на импортный язык и просить небо: dеliver us from Evil One, то бишь, спаси нас от Лукавого?»

Комментарии   

0 # Сайт-литпортал писателя Александра Ольшанскогоlos angeles movers 17.07.2019 15:06
I am sure this post has touched all the internet
visitors, its really really nice paragraph on building up new weblog.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Сайт-литпортал писателя Александра Ольшанскогонавигаторы 02.12.2019 11:08
Благодарю за информацию.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>