Рейтинг:  4 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда не активна
 

Содержание материала


Глава сорок вторая

   Очередное всемирно-историческое заседание в Шарашенске не шло, а в соответствии с указанием уездного начальника свершалось.
    Уездный начальник в своей вотчине обладал куда большими правами, нежели британские монархи в подданном королевстве. Те, к примеру, без особого приглашения, несчастные, до сих пор не имеют права появляться в лондонском Сити. В Шарашенске в отличие от монархической Великобритании был бюрократический абсолютизм, имевший псевдоним демократического централизма. Шарашенская палата лордов зато могла дать сто очков вперед британской по части единогласия, с каким она штамповала так как называемые обязательные решения, скажем, об очистке печных дымоходов, хотя, судя по данным шарашстатуправления, в прошлой пятилетке сто шесть процентов, а в нынешней, в условиях ускорения, все сто двадцать семь процентов  шарашенского населения успешно пользуются газом. По сравнению с 1913 годом газификация продвинулась на триста семьсот один и пятьсот двадцать десятых процента или больше, чем на восемнадцать тысяч миллион сорок шесть пудов.
   Декрет Висусальевич пуще собственного глаза берег единогласие. Мало кто задумывался о природе и значении этого общественного феномена столь глубоко, как уездный начальник! Единогласие являлось знаком качества его деятельности, под ним подразумевалось умение вести дело так, что стоило лишь дать команду “кто за?”, как все, даже в соседних уездах, поднимали единогласно руки.
   Некоторые, досужие на размышления, шарашенцы, подозревали, что единогласие поступало из губернии готовым, в виде некой линии.Декрет Висусальевич зорко присматривался, кто и как придерживается этой линии. С объявлением демократии линия эта стала явно размочаливаться, но не на шарашенском, а на кремлевском конце. Чтобы собрать все эти мочалки воедино, изобрели консенсус, но Декрет Висусальевич на пушечный выстрел не подпускал все, что противоречило дружной, коллективной работе в условиях единомыслия-единодушия-единогласия...
   Всемирно-исторические заседания в узком кругу представляли собой нечто вроде папской курии или ложи тамплиеров. Но, скорее всего, это была все же палата лордов, ибо каждый из имевших обязательное право участвовать в говорильнях вместе с должностью наследовал автоматически и мандат от широких масс шарашенского народа. Уездную палату лордов возглавляли пэры (п/р - партработники), из них состояло бюро во главе с уездным начальником.
   Желтоватые, казавшиеся навощенными, столы были расставлены в виде буквы «П», кресла в президиуме образовывали приплюснутое сверху «Д». На лозунге над президиумом насчет дальнейшего впереда еще и буквы не просохли, и только элегантные темно-вишневые кресла с пухлыми, как щеки у замоскворецкой купчихи, спинками были теми же, что и раньше. Лорды и пэры восседали в них те же самые, ибо, не взирая на всякие шквалы в верхних слоях отечественной атмосферы, в Шарашенске господствовал кадровый штиль. Естественно, уездный начальник наметил кое-какую подвижку, которую при случае можно было выдать вполне за широкое демократическое движение.
   Нынче был день большой демократии: лорды и пэры заседали вместе с представителями широких слоев общественности в лице передовиков народного образования, свободных от занятий в связи с наступившими летними каникулами, а также студентки-комсомолки Люси. Ей надлежало с максимальным жаром и энтузиазмом молодости, от имени всех юношей и девушек, в том числе и от прогрессивной молодежи всего мира, одобрить и заверить. Если передовики народного образования, преступно недорабатывающие по части воспитания демократического единомыслия, вели себя спокойно, пережевывая свои обычные думы, скажем, о том, привезут сегодня или не привезут в магазин мясо, поскольку неплохо было бы мужу котлет накрутить, то Люся сидела как на иголках. Одной рукой сжимала, боясь помять, свернутый в трубочку лист бумаги с текстом одобрения-заверения, переписанный старательным почерком вечной отличницы, другой же она все время поправляла челку, нахально сползавшую на глаза, а щеки ее пылали от осознания огромной ответственности, возложенной на нее. Быть может, ее вовсе не звали Люсей, потому что мероприятия в Шарашенске подразделялись на множество категорий, в том числе «с Люсей» и «без Люси».
   Нынешнее мероприятие было посвящено готовности завтрашнего театрализованного балетно-нравственного праздника под девизом «Нашу оду каждому огороду!» из цикла  «Бой нетрудовым доходам!» по всеуездной программе демократического трудового воспитания. За художественную часть праздника отвечала супруга уездного начальника, она же руководитель народной театральной студии «Прожектор перестройки». Надо заметить, что Кристина Элитовна защищалась в семи институтах, пока в Шарашенске не оказался случайно проездом нужный научный совет в полном составе, единогласно проголосовавший за присуждение ей степени доктора искусствоведения, как выдающемуся исследователю гражданского содержания лирического придыхания в театрах губернии. Кроме того, она была дамой с фантазией, в дебрях которой и родились девиз и композиция праздника.
   Штаб мероприятия возглавлял лендлорд Ширепшенкин, исполнительный орггений уезда, так что насчет уровня праздника душа у уездного начальника была спокойна. Время от времени он по ходу доклада супруги подпускал замечания и комментарии - критика, как сориентировались в уезде, вошла в большой почет. А когда критикуешь члена собственной семьи, то критика в данном случае приобретала новое качество во все времена такой дефицитной самокритики.
   Рядом с начальником сидел приезжий академик науки товарищ Около-Бричко - «Люся» таращила на него безо всякого стеснения глупые глазищи, а рядовому генералиссимусу пера, откровенно говоря, было лестно внимание в ее лице всей шарашенской молодежи. Начальник то и дело наклонялся к высокому гостю, чтобы услышать от него комплимент в адрес докладчицы-супруги, затем возвращался в исходное монументально-руководящее положение и продолжал топорщить межбровный хохолок, размышляя о делах государственных и уездных.
   Лендлорд товарищ Ширепшенкин был воспитан Декретом Висусальевичем в совершенно здоровом духе, поскольку кадры подбирались им, как туфли в магазине - чтобы нигде не жали, дешевыми, надежными и легкими в носке были. Начальника трудно было удивить чем-нибудь по части руководства уездом, однако этот шельмец сразил его наповал. Будущий лендлорд сидел тогда на совхозе в Больших Синяках, а Грыбовик как-то позвонил каждому своему поместному вассалу и дал строгое указание: в целях дальнейшего развития сельского хозяйства и досрочного выполнения продовольственной программы представить полугодовые отчеты с внушительным плюсом по всем показателям. И просматривая победные депеши, он вдруг обнаружил, что в Больших Синяках за эти полгода сдохло на сто пятнадцать телят больше, чем за предыдущие.
   - Ты как же это факт такого падежа скрыл, ась?- рыкнул он на Ширепшенкина, вызванного по такому чрезвычайному поводу.
   Ширепшенкин от начальственного гнева уменьшился против своих обычных размеров сразу вдвое - начальнику нравились такие кадры. Как всякие мелкие железки ориентируются на полюса магнита, ширепшенкины всегда считают самого высокого начальника самым лучшим, поэтому тут первейшее дело - не допускать их на опасное расстояние к начальству выше себя. Уж они так льстивы, уж так расстилаются, что позволь им - лизали бы, но они же - высокомерные, капризные и безжалостные тираны по отношению к своим подчиненным. Они увеличиваются перед ними от безудержной фанаберии, самомнения и руководящего предначертания до невероятных размеров, которые снизу ни обскакать, ни объехать.
Декрет Висусальевич сам принадлежал к этой породе, id est  контингенту, поэтому фокус с уменьшением вдвое не произвел на него должного впечатления.
   Вот когда он крикнул «Ну!» и грохнул кулаком, уменьшая Ширепшенкина в четыре раза, а пройдоха как бы взял встречный план и скукожился в шестнадцать раз, это было уже что-то. Следующая стадия унижения в двести пятьдесят шесть раз требовала применения очков, чтобы можно было держать провинившегося в поле зрения, а уездный начальник их не любил, они мяли брови. На отметку «256» дело загонять не хотелось, следовало поворачивать вспять, однако в Ширепшенкине чувствовалась готовность опуститься и на уровень «256 на 256», то на тот самый, который в народе по части руководящего разноса называется «превратить в пыль», «растереть в порошок»... Вот это-то желание во что бы то ни стало угодить начальству очень понравилось Декрету Висусальевичу, чувствовалось, что Ширепшенкин - кадр еще тот, испытанного старого закала.
   - Не скрывал я ничего, Декрет Висусальевич... я... я...
   - Как не скрывал? На сто пятнадцать телят в определяющем, в ООО-пре-де-ля-ю-щем! году больше сдохло, а учетная карточка у него чистая, переходящее знамя за сохранность поголовья глаза не мозолит, а? Мы с тебя спросим! Не только знамя отберем, но и партбилет положишь! Ты!
К удивлению начальника Ширепшенкин не самоунизился до отметки «256 на 256», а по линии достоинства даже укрупнился до «четверки».
   - На сто пятнадцать голов меньше пало, Декрет Висусальевич! Мы как раз две фермы совсем закрыли и показатели улучшили!
   - А почему здесь стоит «+ 115»?
   - Декрет Висусальевич, так вы же сами велели: в сводке все должно быть с плюсом!
   Воистину жизнь парадоксальна, особенно на нашей стороне планеты: извел ведь стервец животноводство во всех Синяках, Больших и Малых, под корень и добился таких показателей, что хоть орден давай! Математик!
   - Эва оно как, - подобрел начальник уезда и подумал, что вот кого ставить на исполком надо, вот кому лендлордом быть.
    Жизнь в сговоре с губернией заставляла его окружать себя самыми неболтливыми, но бездарными и трусливыми, легко внушаемыми на любое дело работниками. Недостатка в таких кадрах не ощущалось. В текущем веке народ в Шарашенске водился в основном глухонемой, не от рождения, папы и мамы здесь не при чем, а по образу бытия, того самого, которое связано с сознанием: глухой ко всем вышестоящим инициативам, бесценным указаниям, историческим речам, лозунгам, призывам, починам и т. д. и т. п., и немой, если надо было говорить правду. Озираясь по сторонам, самые смелые шарашенцы так оправдывались перед залетными журналистами из губернии и выше: да мы уже рождаемся такими, у кого язык  не за зубами располагается, а находится, хе-хе, в жопе!
   Страх перед правдой у шарашенской общественности был как у черта перед ладаном - Декрет Висусальевич беспощадно выкорчевывал инакомыслие, проявлявшееся, как известно, на недозволенные сверху темы. И потому призыв говорить правду, жить по правде шарашенцы восприняли как неслыханную по коварству затею начальства: оно-де доподлинно вызнает, кто чем дышит, а уж потом ка-а-ак покажет, ка-а-ак  покажет, где раки зимуют! 
   - ...длинный рубль, говорит, рисовать не буду и все! Пусть, говорит, прокурор даст письменное разрешение нарисовать для представления длинный рубль и разъяснение, что это не является оскорблением соввалюты и что его не привлекут к ответственности ни как фальшивомонетчика, ни как антисоветчика... - донеслось от супруги к начальнику уезда.
   Декрет Висусальевич строгим взглядом отыскал в числе лордов Того, Кого Здесь Называли Прокурором, выразительно, ох, выразительно направил на него брови: что же ты, любезный, юрбюр, то бишь юридическую бюрократию, развел, до сих пор маляру разрешение не выдал, сидишь, понимаешь ли, спокойно, мероприятие вовсю срываешь, тогда как надлежит - одна нога тут, а другая уже там! И ТКЗНП пугливым серым воробышком, хотя и был в темно-синей форме, вылетел в форточку исправлять крупный недочет в своей работе.
    Отвлекают только, поморщился от досады начальник уезда, и продолжал размышлять насчет изыскания резервов перестройки, демократии и гласности в вверенном ему Шарашенске. Да-а, не по моменту шарашенцы отмалчиваются... Им хоть кол на голове теши - молчат, и все тут! Даже в губернии заметили, грозились обобщить опыт шарашенской гласности - ну, опыт, пожалуй, везде есть, все зависит от того, кто обобщает. «У нас из всей гласности одна наглядная агитация да и то времен гражданской войны», - так сказал бы бывший пэр по пропаганде. «Хотя бы анонимки на нас пошли что ли!» - истосковались его дружки по бурной жизни. «Будет и дальше учиться!» - постановил раз и навсегда Декрет Висусальевич. Последние годы пэр по пропаганде только тем и занимался, что принимал участие в семинарах и совещаниях, повышал квалификацию на курсах идеологического актива, потом оказался в Афганистане, говорят, выбился в очень большое начальство - министром стал! «Ну и вы министрами станете!» - мысленно грозил его приспешникам, а такие в уезде не переводились, и поэтому переподготовка кадров стояла в уезде на должном уровне.
Но анонимки или как их сейчас, ах да, письма без подписи, пошли все же, вот и первая ласточка, подумал Декрет Висусальевич и погладил красную папку, которую перед заседанием подсунул Ширепшенкин. Вот кого следовало бы перевести в пэры по пропаганде, а бывшего, ежели вернется, полетит вниз с нынешней высоты, надо будет непременно посадить на животноводство - тут уж не выкрутишься, особенно с твоей честностью. Недавно у него один из дружков в Москве был, так он нас высмеял:
   - Значит, для совещаний в Шарашенске из всех «П» только «Г» и нужно? 
   Чересчур честным оказался пэр по пропаганде - такой честный, что неспособный и анонимку написать, а если напишет, то подпишется и дату поставит. Зато Ширепшенкин - орел, змей, умелец: это же надо, день открытого письма объявил с целью расширения гласности и демократии, а также изучения мнения широких масс для дальнейшего улучшения.  Был бы этот пэр по пропаганде в уезде - тайной бы переписки извел, не понимая, что день открытого письма не покушение на тайну, а мероприятие исключительно большого демократического значения. К тому же, какие такие тайны могут быть у простого и честного человека в эпоху гласности? 
   Ширепшенкин обещает день открытого письма превратить в месячник, а потом и в год. Шерстил-переворачивал почту и выловил письмо чрезвычайной важности, ну и еще несколько подметных, где всякая шарашенская демократическая шляхта ворчит и брюзжит, в уезде, мол, никакой перестройки не наблюдается, как было, так все и осталось, мяса в магазинах как не было, так и не будет. Не говоря уж о карбонаде и буженине, которые молодые шарашенцы в первом случае путают с карбамидом или карбидом, а в другом - принимают это слово за обидное прозвище жителей с берегов Буга...
   А вот автор анонимки уважил... Сразу видно, что не пэр по пропаганде писал. Но кто? Неужели Ширепшенкин?.. Декрет Висусальевич кинул косяка в сторону орггения уезда, вспомнил лжепокушения на Гитлера и Сталина, как после них утвердились Гиммлер и Берия, и у него вдоль позвоночника, по желобку, разлилась холодная струйка, словно кто-то открыл краник со студеной водой. «Если он и на это мастер, отдам в губернию», - сочинился проект решения сам собой, и в желобке потеплело, ибо самое верное средство от всех проблем - кадрово-организационное. Если бы точно знать, что автор анонимки не Ширепшенкин, обнял бы его, да что там обнял бы, расцеловал бы по-кремлевски со всемирно-историческим значением!
   Когда с вопросом по празднику было покончено, и все приготовились к перерыву на обед, то поднялся Декрет Висусальевич и высоко, как знамя победы в соцсоревновании, взметнул анонимку:
   - Здесь мне товарищи показали одно почтовое отправление, обнаруженное нынче в день открытого письма, который проводится с целью расширения гласности и демократии, курсом ускорения на перестройку, - тут он малость зарапортовался, крякнул, но продолжал в отеческом духе. - Должен вам сказать, что факт написания такого письма в губернию - это наше достижение, свидетельствующее о том, что наши люди критически относятся к нашим недостаткам, болеют всей душой за дело. О чем пишет автор? Он критикует нашего зодчего за намерение перестроить Шарашенск в виде пяти континентов, с морем и так далее. Автор справедливо задает вопрос: а за счет какого бюджета претворяться в жизнь будут эти фантазии? И научного заключения по этому проекту нет. Так что мы здесь попросим сказать свое авторитетное слово нашего дорого гостя и друга, академика московской науки, товарища Около-Бричко Аэроплана Леонидовича, - тут выступающий с подчеркнутым почтением склонил выю перед ним, и от трогательной торжественности момента «Люся», с первого взгляда влюблявшаяся во всякое приезжее начальство, едва не брякнулась в обморок, но все же ойкнула.
   - В письме без подписи автор информирует губернию, что столы в нашем зале раньше стояли в виде буквы «П», а теперь они якобы стоят у нас везде только в виде буквы «Г». И здесь автор делает ошибку: приглядитесь, товарищи женщины, к тому, как они поставлены, - Декрет Висусальевич плавным движением руки осенил бледно-желтую поверхность столов и пунцовую припухлость кресел, затем тряхнул кистью, посылая как бы благословение труженицам наробраза, занимавшим ряды стульев, предназначенных для публики. - Как видите, они расставлены в виде буквы «П», а что она означает, объяснять не стану. «И так ясно, что наплюрализм на перестройку», - эти слова Декрет Висусальевич, чтоб ему не быть больше уездным начальником, не говорил. Они сами сказались, прозвучали его голосом, словно до этого лежали где-то в морозилке, а потом, оттаяв, повели  себя, как музыка у барона Мюнхгаузена. - Скажу только, - продолжил начальник не так уверенно, - что она своими концами упирается в ваши ряды, являющиеся вне всякого сомнения основанием перестройки, ее базисом, а весь наш зал заседаний, если смотреть на него сверху, хотя бы с губернии, образует «Д», что означает демократию, то есть власть народа. Сейчас у нас все вопросы, тем более важные, обсуждаются и решаются при непосредственном присутствии и с активным участием самых широких масс, представителей всех слоев, особенно молодежи. Сегодня у нас замечательно выступила «Люся», доложила нам, что думает молодежь и наша, и всего мира. Разве это не красноречиво говорит о расширении, углублении и ускорении демократии? Думается, что красноречиво и весьма, весьма. Да!
   - Даешь подлинную демократию! - взвизгнула на все всемирно-историческое совещание «Люся», и Декрет Висусальевич удивленно взглянул на нее - та была ни жива, ни мертва, кричать, а тем более так визжать она и не собиралась, а поди ж ты, ее голосом лозунг и самопровозгласился.
   - Так что мы, - продолжал начальник, не спуская глаз с «Люси», - говорим неизвестному нашему автору: спасибо, товарищ, ты под своим народным взором держишь нашу работу, критикуешь нас, и мы заверяем тебя, что твое письмо будет отправлено немедленно в губернию. Нам надо дело критики наших недостатков развивать вширь и вглубь, вширь и вглубь... Особое значение придаем мы твоей критике перестройки Шарашенска. Спасибо, товарищ! Только так!
   - Пожалуйста, - сорвалось с языка рядового генералиссимуса пера или не сорвалось, когда начальник уезда пылко благодарил за критику, даже Аэроплан Леонидович не мог сказать точно.

Комментарии   

0 # Сайт-литпортал писателя Александра Ольшанскогоlos angeles movers 17.07.2019 15:06
I am sure this post has touched all the internet
visitors, its really really nice paragraph on building up new weblog.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
0 # Сайт-литпортал писателя Александра Ольшанскогонавигаторы 02.12.2019 11:08
Благодарю за информацию.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>