Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Содержание материала

 В восемь вечера Виктор Михайлович прибыл к фонтану, побывав предварительно в нескольких цветочных магазинах в поисках подходящего букета. Везде были только или комнатные цветы или связочки прутиков багульника, завезенного сюда из Сибири, который и дарить-то было неудобно. Прекрасно цветет багульник, но пока это были лишь прутики, похожие на жидкие дворницкие метелки. В конце концов, в одном магазине нашлись гвоздики - Виктор Михайлович взял две красных, две розовых и одну белую гвоздику, завернул их в бумагу и уложил бережно в портфель - на улице все-таки было холодновато. Теперь он ходил вокруг запорошенного снегом фонтана, протирал запотевающие стекла очков и всматривался в бледные при неоновом освещении лица женщин, потому что не знал, как выглядит Лада Быстрова в зимней одежде.

В пять минут девятого Виктор Михайлович увидел ее - она пересекала площадь наискосок, шла быстро, почти срываясь на бег, в дубленке с белым тонкорунным воротником. На голове у нее была белая вязаная шапочка, которая ей очень шла.

- Вы не замерзли? Я пельмени приготовила из трех сортов мяса - пальчики оближете. Возьмите меня под руку, Виктор Михайлович, у меня такие скользкие сапоги, - попросила она.

Быстровы жили в большом шестиэтажном доме с лепными украшениями, которые Виктор Михайлович не смог различить через запотевшие очки. В подъезде он, наконец, снял, протер их; они поднялись на второй этаж, к двери с медной табличкой "Профессоръ Иванъ Ивановичъ Быстровъ».

- Это друзья подарили, когда папе дали профессора,- объяснила Лада.

- Милости просим, - сказал хозяин в прихожей, взял у него пальто и шапку, повесил на рога оленя.- Что ж, будем знакомы, - он крепко пожал Балашову руку,- Виктор Михайлович Балашов? Весьма приятно, я даже читал вашу книгу об информации, написанную для нас, дилетантов, довольно умело.

Быстров, не стесняясь, пристально рассматривал гостя, пока тот приглаживал волосы, копался в портфеле, извлекая гвоздики.

- Лада, иди-ка сюда! - крикнул он в глубину квартиры.

- Ой, какие красивые! - воскликнула Лада, подвязывая на ходу серый льняной передник с большими вышитыми ромашками. - Спасибо большое, Виктор Михайлович! Где же вам удалось достать такие?

- Лада, не уточняй ненужные детали,- сказал Быстров. - Тащи нам свои пельмени, а то я, как кот, уже делаю круг вокруг кухни. Прошу ко мне! Лада! Давай все в кабинет!

Иван Иванович был громким человеком. Он всегда кричал дома, потому что у него была большая квартира, которую он за многие годы основательно натолкал самыми невероятными вещами. Просторный кабинет был набит книгами, целую полку занимали старинные фолианты в ветхой, изъеденной временем кожей; книги были везде - на столе, в шкафах и на шкафах; на диване, на креслах, на стульях, на полу; он тут же похвастался перед гостем, что недавно достал за большие деньги редчайший двухтомник философа Федорова, которого очень высоко ценил Толстой и который недооценен потомками, показал и «Домострой» - «здесь много любопытного, - сказал он, - а то все кричат: «домострой, домострой», а никто его не читал». Во всяком случае, эта книга познавательнее любого «Домоводства». А это «Лексикон словеноросский» Памвы Берынды, представьте, за двадцать копеек куплен... Кроме книг, в кабинете Ивана Ивановича было множество старинных икон и русских орденов, в углу стояла полутораметровая деревянная ложка. Под ногами валялась чурка какого-то плотного белого дерева - оказалось, что это кусок мамонтового бивня, на полках были образцы редких камней, лежал рассохшийся уже кокосовый орех. Рядом с ним длинная, слегка изогнутая кость - «это моржовый, тот самый, да-да», - объяснял хозяин по ходу краткой экскурсии.

- Лада! Скоро? - закричал он вдруг так, что Виктор Михайлович от неожиданности даже вздрогнул.

- Иду! - донеслось из глубины квартиры.

- Надо убрать это к чертовой матери, - сказал хозяин и принялся очищать видавший виды огромный письменный стол, на крышке которого из-под хлама стали показываться характерные круглые пятна размером в дно стакана. Наконец он успокоился, но в динамическом смысле, кинетический же потенциал у него был огромен - Виктору Михайловичу казалось, что хозяин опять вот-вот сорвется с места и заорет. Иван Иванович был в старом, с обвисшим воротником, грубом сером свитере, он беспрерывно курил, сбрасывая небрежно пепел в огромную пепельницу. Профессорского у него не было ровным счетом ничего, на улице в таком виде, с таким серым лицом, невыразительным лбом, с короткими волосами, торчащими над правым виском, как соломенная стреха, его можно было принять за классического дядю Васю, который за трешник ни в коем случае не станет чинить водопроводный кран.

- Умница! - закричал Иван Иванович, увидев посреди подноса бутылку коньяку в окружении холодных .закусок, и стал небрежно разгружать их на стол, отдав пальму первенства, естественно, коньяку.

- Папа, осторожно, - взмолилась Лада, когда он каким-то образом выгнал за пределы тарелки шпроты. - Подожди немножко, я салфетки дам.

- А-а, - махнул рукой Иван Иванович, решительно наполняя рюмки. - Будем! Очень рад познакомиться! - и вслед дочери, на кухню: - Капусты свежей принеси побольше! Капусты!

«Деспот, тиран в семье, - подумалось Виктору Михайловичу, - недаром «Домостроем» восхищается».

- Вам не нравится коньяк или вы мало пьете? - спросил Иван Иванович, увидев почти полную рюмку Балашова.- Гастрит? Если хотите, у меня есть настойка золотого корня. Ему цены нет. Это алтайская штука. Не хотите? Напрасно... Было облепиховое масло - другу отдал. Да снимите вы свой пиджак, галстук рассупоньте, чувствуйте себя как дома, а не на каких-нибудь экосезах... Так вот, я читал вашу книжку, - Быстров говорил без всяких переходов, не теряя времени на всестороннее обоснование своих мыслей.- Я не пойму, вы считаете информацию всеобщей категорией материи, как время, пространство? Из вашей книги я не понял, вы - за или против?

- Это вопрос философский, Иван Иванович, на эту тему много писал Урсул, - уклончиво ответил Виктор Михайлович.

- Читал, но мало понял. Как дохожу до ваших формул, чувствую себя дураком и жалею, что не силен в математике. Хотя, кто знает, может, к старости поднатаскаюсь в вашей грамоте. В теории информации много любопытного - читал труды отца вашего Шенонна, и нашего Колмогорова, и англичанина Черри, и француза Абрахама Моля, который попытался применить теорию информации в анализе информационности музыки, и так далее и тому подобное. Только на мой непросвещенный взгляд, Моль больше доказал не всеобщность информации, а ограниченность ее теории или неразработанность. А попалась мне краткая библиография трудов по информации ~ батенька вы мой, сколько наворочено и написано! Шум, шум, шум, как вы называете...

- Извините, но в связи с чем вы, литературовед, заинтересовались теорией информации? - спросил Виктор Михайлович.

- Гм, - проворчал Быстров и откинулся в кресле.- Отвечу вопросом. Вы считаете научно-техническую революцию самой важной и существеннейшей чертой нашего времени?

- Разумеется.

- Почему «разумеется»? - выкрикнул Быстров. - А если ее нет, не существует в природе и она является просто фигуральным, образным выражением газетчиков, а множество людей с умным, точнее наукообразным видом, стремится доказать нам, что она есть? Вам не кажется, что все это от лукавого? Вдуматься хорошенько - бред сивой кобылы, весьма тщательно подмалеванная старая, как мир, технократическая идея. Простите, да с чем ее кушать, революцию вашу-то, а?

- Иван Иванович, вы серьезно отрицаете существование научно-технической революции?- спросил, чтобы удостовериться в услышанном, Виктор Михайлович.

- Революции - да...

- Очень опрометчиво, - заметил вальяжно Виктор Михайлович. - Научно-техническая революция оказывает колоссальное влияние на жизнь современного общества. Как же это можно отрицать? Впрочем, такой подход не нов, его на Западе используют мелкобуржуазные радикалы.

- Оставим радикалов в покое, - поднял руку Быстров, как бы гася разгорающийся спор. - Хотите, я вам расскажу краткую историю вопроса. В моем, естественно, понимании. Лет двадцать назад, с вашей точки зрения можно сказать в доэнтээрреволюционное время, помнится, разгорелась одна жаркая дискуссия: «физики»или «лирики». Изломали множество копий, израсходовали фантастическое количество бумаги, отняли миллиарды часов времени у людей, чтобы прийти к выводу: и те, и другие - главные и важные. Однако научно-технократическая мысль не дремала - подсунула тоже самое, только в другой обложке: научно-техническая революция - нате вам, а ну-ка, кто в контрреволюционеры готов рядиться? И, как водится, пошла писать губерния - всё стали рассматривать с точки зрения так называемой эпохи НТР. Литература эпохи НТР, живопись эпохи НТР, только вот, кажется, до балета еще не дошли, но и там, говорят, пробивают что-то эдакое научно-технически революционное. Скажите, откуда такая амбиция? Вас что, не удовлетворяет термин «научно-технический прогресс?» Ведь прогресс-то никто не отрицает, хотя к нему тоже надо подходить диалектически.

- Вы имеете в виду ущерб окружающей среде?

- И ЭТО - тоже! - выкрикнул Быстров.- Здесь мы, пожалуй, подошли к тому критическому, но и с другой стороны отрадному моменту, что стали задумываться: как вообще спасти Землю и как спасти себя, человечество.

- Но ведь одной из задач научно-технической революции, - Виктор Михайлович не без удовольствия выделил голосом три последних слова, - как раз и является поиск путей восстановления окружающей среды, принципиально новых способов обеспечения энергетических потребностей, рационального использования природных ресурсов. Если сегодня наш дом, земной шар, довольно загрязнен, так виноваты не научно-технические достижения, а наше незнание, головотяпство. Нельзя сбрасывать со счетов и порочную систему хозяйствования в капиталистическом мире, именно НТР обостряет в нем противоречия. Кроме того, Иван Иванович, отрицая огульно достижения научно-технической революции, хотите вы этого или не хотите, но умаляете достижения нашей страны в научно-технической области, роль научно-технической интеллигенции в экономической и духовной жизни страны, - разошелся Виктор Михайлович. - Я знаю, с какой жадностью эта интеллигенция интересуется литературой и искусством, вообще гуманитарными дисциплинами. Это весьма образованный и культурный народ...

- Все это, можно считать, так, но я не пойму - при чем здесь все-таки научно-техническая революция? Почему вы нередко заявляете: дескать, это результат научно-технической революции, и это, и это, нередко присваивая то, чего мы добились благодаря социальным революциям, то же революции Октябрьской? Не кажется ли вам, что, скажем, и теория конвергенции в связи с НТР - должно быть, изготавливается на одной и той же кухне. В эпоху НТР, мол, сглаживаются противоречия между двумя системами, не играют уже такой роли национальные особенности, хотя истинная здесь цель - как раз разжечь национализм. Мне кажется, что нас с вами какие-то молодцы хотят околпачить, и ловко, очень ловко! В нашей среде есть прямо-таки ультра-энтээрреволюционеры, которые не прочь механизировать, автоматизировать или вовсе эвээмизировать духовную жизнь. Заставляют машину писать стихи, писать музыку...

- И пишет стихи машина, и музыку пишет! - разгорячился Виктор Михайлович.

- Да, да, стихи! Но какие?

- Пожалуй, не хуже многих, которые печатаются.

Иван Иванович приумолк, плеснул в рюмки коньяку и с лукавой улыбкой спросил:

- Значит, в будущем машины, когда станут совершеннее, станут писать стихи еще лучше?

- Безусловно, - ответил Виктор Михайлович, настораживаясь.

- Говорят, сейчас у американцев более совершенные машины, чем у нас. Да?

Виктор Михайлович не ответил, но кивнул.

- Стало быть, - закричал победно Иван Иванович,- сейчас американские машины могут писать русские стихи лучше наших? Хах-ха-ха! - забегал он по кабинету, взявшись руками за голову. - Вы меня убедили! Хах-ха-ха! Да понимает ли ваша машина, что есть стихи, а есть поэзия! Это же не одно и то же! Хах-ха-ха!

- Папа! Папа, что с тобой? - вошла с подносом Лада. - Папа, успокойся, это же неприлично - так себя вести!

- А это прилично, это прилично - путать стихи с поэзией? Понимаешь, американские машины могут писать стихи на русском языке лучше наших машин!

- Ну и что, папа, завтра наши будут писать лучше... Поэтому, пожалуйста, сядь за стол. Смотрите, какие я вам пельмени принесла. Сядь, я прошу тебя.

- Ладно, Лада, отведаем пельмени эпохи НТР. Или ты их дореволюционным способом лепила? - спросил Быстров, усаживаясь в кресло. - ДоНТР пельмени - они лучше, индивидуальнее. Машина ведь ни души, ни совести, ни родной земли не имеет, хотя на ней и есть бирка с указанием места изготовления. Поэтому ЭВМ-поэта легко купить-продать... М-да-а, но пора, однако, приступать к пельменям.

Лада тоже села к столу и, накладывая мужчинам пельмени, приговаривала и отвлекала их от спора:

- А вот еще какая привлекательная пельмешка. Еще? Виктор Михайлович, не обижайте меня. Если вы будете так есть, меня Петр Никифорович в Ленинград не пустит, - и, обращаясь как бы только к нему одному, сказала: - Я не виновата, что вы с папой повздорили. Предупреждала вас: он человек невыносимый.

- Нет, почему же. Ваш отец очень интересный человек, но он страдает профессиональным комплексом неполноценности. Вы не обиделись, Иван Иванович?

- Терпеть не могу ученых слов - комплекс, индекс, коммуникабельность,- Быстров выговаривал эти слова, кривя губы, пока не отправил в рот пельмешку.

- Нет-нет, вас не устраивает второстепенная роль вашей науки, вообще гуманитарных дисциплин, которые все больше попадают в зависимость от физики, математики...

- Эх, молодой человек, - покачал головой Быстров. - Вы не первый, кто так свысока смотрит на гуманитарные науки. Еще в прошлом веке Тургенев писал о таком герое. Вспомните, «гуманитас» в переводе с латыни означает «человечество». Че-ло-ве-че-ство! А что важнее всего с точки зрения науки и искусства? Да прежде всего знать самих себя. Нам будет лучше, и мы будем лучше, чем больше будем себя знать. Прошу при этом понимать меня не только буквально, я же вижу, вы уже готовы опровергать!.. А вот узнаем мы все о себе и своем окружении или же никогда не дойдем до конца этого пути... Пожалуй, никогда - ведь тогда человечество деградирует от тоски и абсолютной бессмысленности существования. По поводу первостепенности-второстепенности скажу: в последние годы в нашем университете гораздо больше желающих поступить учиться на гуманитарные и естественнонаучные специальности, чем на технические, физические и математические и так далее. Кто знает, почему так. Может, это объяснимо в какой-то степени с точки зрения Чижевского, зависит от солнечной активности, как от Луны - приливы и отливы. Возможно, сейчас, так сказать, «гуманитарный муссон», затем будет ваш «муссон», и тогда люди вместо того, чтобы стоять трое суток в очереди за подпиской на Пушкина, будут пять суток стоять за программами для ЭВМ или таблицей логарифмов. Короче говоря, как говорит один мой знакомый: «И вот приехал я в Москву, а тут Вася...» Хах-ха-ха!

- Папа, - напомнила о приличиях Лада.

- Вы слишком утрируете все, профессор, - сказал Виктор Михайлович и спросил:- А кто этот Вася? Слесарь?

- Почему слесарь? Просто Вася, - объяснил Быстров, передернув плечами, подчеркивая и свое малое понимание. - Поговорка такая. Вроде бы в ней ничего и нет, но есть что-то...

- А-а, - согласился Виктор Михайлович, но, сколько бы он ни сосредоточивался на непонятном, так ничего и не понял, а затем, увидев намерение хозяина, стал отказываться:- Я, пожалуй, больше не буду. ~ Не могу...

- Я принесу чай, - с готовностью поддержала его Лада и вышла на кухню.

- Тогда на посошок, а?

- При условии, что за научно-техническую революцию, - не без иронии предложил Виктор Михайлович.

- За научно-технический прогресс, за эволюцию!

- Нет, за научно-техническую революцию!

Иван Иванович прямо-таки рассердился на Балашова и отставил рюмку. Переплетя пальцы и сжав их в один большой кулак, поставил его ребром на край стола и, сдерживая себя, заговорил:

- Заблуждайтесь на здоровье. Но я не пойму вас, Виктор Михайлович. Вы читали лекцию об оптимальности, а ратуете вдруг за революцию. Оптимальных революций не бывает. По своей натуре вы очень осторожный человек и вдруг - энтээрреволюционер! Да какой с вас, технократов, спрос - даже высокообразованные и талантливые гуманитарии бывают подчас сбиты с толку каким-нибудь техническим новшеством. Хотите один поучительный пример? Пожалуйста, - Быстров поковырялся в недрах стола и извлек пухлую папку. - Вот: «Мы живем в мире телеграфов, телефонов, биржи, театров, ученых заседаний, океанских стимеров, поездов-молний, а поэты продолжают оперировать с образами, нам совершенном чуждыми, сохранившимися только в стихах, превращающими мир в поэзии в мир неживой, условный...» Много правильного, только вот что такое стимер, еще помните?

- Стимер - по-английски пароход.

- Верно. Дальше: «Такому пониманию поэзии, как случайного выражения своих впечатлений и личных переживаний, как чисто схоластической разработки однажды навсегда установленных тем, - искатели «научной поэзии» противополагают свой идеал искусства, сознательного, мыслящего, определенно знающего, чего оно хочет, и неразрывно связанного с современностью». Снова много правильного, излишне рационально только, запрет на личные переживания немножко напрасный. Но через тринадцать лет этот же автор написал совсем другое. Вот оно, без суеты, суесловия, шараханья в крайности: «Вообще можно и должно проводить полную параллель между наукой и искусством. Цели и задачи у них одни и те же; различны лишь методы». Не догадываетесь, кто автор?

- Иван Иванович, я не специалист в ваших областях. И простите, мне показалось, вы жалуетесь на непорядки, так сказать, в своей епархии, а обвиняете в них нас. Странные у вас, гуманитариев, литераторов, людей искусства, привычки. Чуть что не так у вас, вы тут же стараетесь озаботить своими чисто профессиональными, да и личными проблемами, все человечество! Разбирайтесь в своем хозяйстве сами, в конце-то концов!

- В ваших словах есть резон, есть, - сказал Быстров. - Может, вы все-таки позволите мне назвать автора приведенного текста?

- Пожалуйста.

- Это Валерий Брюсов.

Виктор Михайлович почему-то поморщился, а затем твердо, стараясь овладеть положением, спросил:

- Профессор, что вас так тревожит и беспокоит? Может быть, страх, что литература и искусство подарили столько прекрасных произведений человечеству, но оно уже не в состоянии использовать их с достаточной степенью эффективности? Должно быть, только поэтому вы заинтересовались теорией информации. Может, зависть вас гложет - ведь плодами научно-технической революции через сравнительно небольшой отрезок времени пользуется буквально каждый человек прямо или косвенно? Современному человеку, извините, лучше хорошо знать автомобиль, чем «Илиаду».

- Вот-вот, - рассердился снова Иван Иванович, но на этот раз не стал сдерживаться. - Рационалисты, прагматики, скептики! Это и беспокоит! «Илиада» - вечная ценность, автомобиль же ваш - это все равно, что какое-нибудь ландо. Было и - нет его! Один не лишенный остроумия человек, наблюдая за ходом битвы у Лейпцига между войсками Франции и Германии и находясь под впечатлением только что прочитанного «Агамемнона» Эсхила, сказал: «Государства погибают, но хороший стих остается»! Революция - вещь серьезная, опасная, с ней шутить нельзя. Кстати, на вечные ценности революции практически не влияют... И я Брюсова привел, чтобы убедить вас: вся-то суть в уважении науки к поэзии и поэзии к науке, более того, в содружестве и сотрудничестве. Ведь совершенно не случайно у нас в голове два полушария, и они помогают друг другу. Без диктата. Существует теория ограниченности систем австрийского математика, как его... Фу-ты, надо же, забыл. Подскажите же, Виктор Михайлович!

- Не волнуйтесь. Вы имеете в виду Гёделя?

- Да, Курта Гёделя! Не могу знать, как к нему относятся специалисты, однако меня дилетанта, поразило то, что каждая математическая система имеет естественный предел своих возможностей. Я так понял: доходит какая-то система до своего предела в познании объекта, вступает в права другая система и так далее. Поэтому мы вправе, скажем, рассматривать поэзию и науку в качестве отдельных систем, дополняющих и обогащающих друг друга в познании мира. А Брюсов, видите ли, куда сиганул - «научная поэзия»! К сожалению, к прискорбию даже, вам все слишком понятно. А что непонятно, вы тут же на ЭВМ посчитаете, смоделируете проблемку и решите ее!.. Когда пойдем вас провожать, расскажу об одном человеке, а пока запомните эту каску, - Быстров снял с полки красноармейскую каску, показал на круглое оплавленное отверстие на макушке. - Запомните эту дырочку.- Он поставил каску на место и продолжал: - А пока я вас, одного из тех, кому все давным-давно ясно и понятно, спрошу: скажите, кто первым из наших соотечественников увидел Землю из космоса?

- Иван Иванович, я чувствую, какая-нибудь ваша ловушка, и знаю: чтобы вы не сказали, вы скажете чудовищную вещь. Юрий Алексеевич Гагарин - вот вам мой ответ!

- Конечно, он первый побывал в космосе, первый видел физически Землю оттуда. Никто не собирается преуменьшать его подвиг и приоритет нашей страны. Однако есть все основания считать, что до него был человек, который тоже видел ее оттуда, который точно знал, как она оттуда выглядит. Представьте себе, точно знал, как смотрится наша старушка. Знал!.. Помните строки одного из последних стихотворений Лермонтова: «В небесах торжественно и чудно... Спит земля в сияньи голубом»? Откуда было знать поручику Тенгинского полка, что Земля действительно «спит в сияньи голубом»? Согласитесь, такая интуиция, такое воображение - это загадка. Если кому-то нравится считать лермонтовскую строку случайностью - пусть будет так. Но мне кажется, что это стихотворение написано богом, а не человеком. Может, наши потомки станут такими бого-человеками по силе своего духа, безбрежности воображения и высочайшему уровню мышления? Да, это, должно быть, и есть нормальный человек.

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>