Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Содержание материала

 

 

Остаток вечера прошел спокойно - Иван Иванович Быстров больше не кричал, не всхохатывал, не пил коньяк. Заметно было, что он разрядился, наговорился всласть, и они почти по-светски беседовали о науке управления, когда Лада принесла чай. Кофе в доме Быстровых не пили, Иван Иванович считал его варварским напитком, совершенно бессмысленным для человека, если, конечно, он не собирается отплясывать какой-нибудь боевой танец. Поэтому Лада, предлагая гостю чашку кофе, положила предупредительно руку на плечо отца. Виктор Михайлович отказался только ради желания побыстрее уйти из гостей - ему не хотелось больше спорить с хозяином, он устал от него.

Лада осталась дома убирать посуду, это огорчило Виктора Михайловича, зато теперь он был убежден - звонила в гостиницу не она, и подумал, что, если еще раз раздастся звонок, надо отругать назойливую девицу. Иван Иванович в прихожей не надел, не вошел даже, а как бы впрыгнул в большие серые валенки, облачился в старомодное полупальто, прикрыл голову такой же старомодной шапкой-пирожком.

На площади было пустынно, тихо, морозно. Быстров похваливал чистый воздух, подышал им с удовольствием с минуту и тут же закурил.

- Ах, черт побери, надо было вызвать такси! - вспомнил он с досадой.- Пойдемте на автобусную остановку, а по пути будем ловить такси. Так вот, об одном человеке...

Балашов вздрогнул внутренне - вспомнил все-таки он о своем обещании, будет опять рассказывать...

- Был у меня друг детства Коля Белых, сын Петра Никифоровича. Учились в одном классе, но пока я закончил десятилетку, он прошел весь курс математического факультета. Одновременно закончил затем и филологический факультет. Поразительная память, совершенно безграничная доброта и полнейшая беззащитность - это Коля. Он многие книги знал наизусть - наверное, он ничего не забывал... Был такой случай. Появилась в нашем доме испанская девочка, раненая, на костылях. Разумеется, мы, мальчишки, в нее все любились, а Коля, чтобы научить ее русскому языку, сам выучил за несколько недель испанский... А потом - война... Вместе служили. Я в разведроте, а он в штабе переводчиком. Вначале он тоже был в разведроте, но я как-то увидел командира дивизии, рассказал ему все, упросил взять Колю в штаб, сохранить ему жизнь... Сам-то он, конечно, ничего не знал о моих, так сказать, интригах... Летом сорок третьего Коля вдруг зачастил ко мне, с ним что-то происходило, что-то мучило его... Может быть, он предчувствовал, что мне оставаться в живых, и рассказывал, рассказывал, рассказывал...

Однажды взяли в плен немецкого полковника, приказали доставить в штаб армии. Пока готовились к поездке, мы лежали с Колей на плащ-палатке в чудесном бору на берегу Донца. Философствовали, как обычно. «Ваня, понимаешь, - говорил он мне, - мы еще не знаем всех возможностей искусства. Научный путь познания мира - он все-таки измерительный, умозрительный, рациональный, технологический... А искусство (кстати, он терпеть не мог выражения- литература и искусство, словно литература не искусство) сочетает в себе осмысление мира с его обчувствованием. Это органичный, чисто человеческий и более древний путь познания. Возможности его совершенно фантастические, результаты могут быть ошеломляющие. Только была бы правильная методика, истинная, не ложная, не субъективная... Взгляни на звезды - видишь, какие они сегодня большие и яркие? Лермонтов почти перед смертью написал: «и звезда с звездою говорит». Там есть совершенно гениальные строки: «В небесах торжественно и чудно... Спит земля в сияньи голубом». Он видел нашу землю о т т у д а, о т т у д а, понимаешь?»... А потом, Виктор Михайлович, в небе загудел самолет. На войне, они, знаете, часто летают. Коля же прочел тогда стихи Федора Глинки:

 

И станет человек воздушный

(Плывя в воздушной полосе)

Смеяться и чугунке душной,

И каменистому шоссе.

 

Так помиритесь же, дороги,

Одна судьба обеих ждет.

А люди?- люди станут боги,

Или их громом пришибет.

 

Может, мне сейчас уже так кажется, не знаю, но мне почему-то помнится, что он несколько раз повторил последние строки: «А люди?- люди станут боги, Или их громом пришибет». Наверно, как он говорил, осмысливал их и обчувствовал... Утром мы тряслись в кузове полуторки. В кабине сидел майор-штабист. Сидели плечо к плечу, спиной к кабине. Немец перед нами на скамейке. Пошел дождь, остановились в поле - впереди тоже стоят машины. Чернозем в дождь - не асфальт. Погромыхивает, вокруг - ни кустика, спрятаться негде. Потом гроза разошлась, и вдруг в глазах у меня сверкнуло, помню только, как летел с кузова на землю.

Рядом шмякнулся и немец. Я поднялся, не соображая, что же произошло. Заглядываю в кузов - лежит посиневший Коля. Дырочка на каске, разорваны сапоги. Не меня убило, я же рядом сидел, не немца, не в другую машину молния ударила, а именно в Колю. Немец, вояка, молился, став на колени, я дал ему тогда под зад...

- Все это - чистая случайность, - не хотел говорить этого, но все-таки сказал Виктор Михайлович.

- Все-то вам понятно! - с укоризной произнес Иван Иванович. - А для меня загадка. Чем объяснить? Биотоки у него были помощней наших что ли, или, может, природа вообще, да и люди тоже, очень ревниво относятся к таким, как он? Посредственность предпочтительнее?.. Я ведь в этой каске до конца войны ходил - и ни царапины... Это можно назвать случайностью... Только потом я понял, что он был гениальным человеком, но ничего не успел сделать. Неужели он, читая стихи Глинки, уже предчувствовал то, что произойдет утром? Хотя, почему неужели - обстоятельства своей смерти многие описали - тот же Лермонтов, Пушкин, Джек Лондон... Для меня это загадка, Виктор Михайлович, на всю жизнь загадка. Загадка...

Быстров умолк, прикурил. И больше не говорил ни слова. Показалась машина с зеленым огоньком. Суетливо кинулся с поднятой рукой на проезжую часть, открыл дверцу:

- Садитесь, Виктор Михайлович. Заходите еще, спорить будем! Извините, если что не так...

Балашов вернулся в гостиницу уставшим, прямо-таки с гулом в голове от громкого Быстрова, неудовлетворенным -вечер был сумбурен, профессор юродствовал, а он, Виктор Михайлович, вел себя большей частью так, словно рейсшину проглотил. «3акомплесовано у профессора несколько цепей, - думал он, - неврастеник самый обыкновенный, вульгарис по-латыни, и вообще - какая-то богема. Он суеверен, да, да, суеверен. В голове у него жуткая мешанина - мезозоя и науки, странных фактов, амбиции и совершенно диких выводов! А Коля, Коля этот его - совсем прелесть, этакий вундеркинд, пророк в собственном отечестве! Стихи Глинки и смерть на следующий день от молнии - ха-ха! Какая же здесь загадка? И я хорош, ох хорош. Ладонька-детонька на защиту мою встала, дожил! Спать... спать...»

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>