Содержание материала


Маменькин сынок

Ретро-повесть.
– Это что такое? – Сурово глядя на горничную сквозь пенсне, проговорил Павел Андреевич. – Я вас, Маруся, спрашиваю! Что же вы молчите?

При этом строгий хозяин указывал перстом на крохотного щенка, сидевшего на полу кухни и моргавшего глазенками, вертя гладкой лопоухой головкой. За спиной Павла Андреевича красноречиво гремела посудой кухарка, очевидно, выражая таким образом согласие с каждым его словом. 
– Ой, да чего вы до меня причипились, барин! – Нисколько не убоявшись гнева хозяина, возмутилась молоденькая горничная. – Це ж Леокадия Ильинична цуцика принесла. Вот с нее и спрашивайте.
Павел Андреевич как-то неловко дернулся, представив себе разговор с женой. Оно конечно, перед горничной легче было демонстрировать барские замашки, чем перед дорогой Лекочкой, знавшей его как облупленного с самого детства. Он растерянно посмотрел на щенка, нервно сорвал пенсне и принялся протирать его абсолютно чистым носовым платком.
– Ну, уберите его с кухни хотя бы, – уже спокойнее попросил он горничную, – антисанитария ведь. У него блохи, разумеется, и еще Бог весть что. А если дети сюда придут?
– Да куды ж его? – Пожала плечами Маруся. – Мне Леокадия Ильинична никаких таких указаний не давала. – И она выкатила на хозяина свои и без того выпученные очи, похожие на спелый крыжовник.
С жилой стороны дома послышались порывистые, не очень легкие шаги, и в кухню влетела довольно полная дама лет тридцати с растрепавшейся высокой прической. Рукава ее жакета, модного лет шесть назад, были закатаны, обнажая невероятно красивые белые руки.     
– А-а-а, Павлуша! Вот тебе наше новое приобретение, – ласково улыбнулась она мужу.
– Да-а, я ознакомился с ним, правда, не очень близко. Лека, мы ведь договаривались, что животным не место в доме.
– Так то же в городе. А теперь мы живем в деревне, – бодро произнесла барыня, – и здесь я уж могу развернуться…
Павел Андреевич схватился длинными пальцами крупных, но аристократических по форме рук за виски и, шумно вздохнув, покинул кухню.         Жена нежно посмотрела ему вслед и обернулась к горничной.
– Вы, барыня, хозяина не предупредили, а он на меня набросился, – с упреком сказала Маруся, причем на чистейшем русском языке, тогда как с Павлом Андреевичем беседовала на странной смеси украинского и русского просторечного.
Павел Андреевич недавно был назначен на должность земского врача в Полтавской губернии и поселился с семьей в большом селе в одном-единственном казенном доме на всю округу. Его соседи тоже служили в земстве, таким образом, жильцы дома и представляли весь состав местной интеллигенции: фельдшерица – старая дева, учитель земской начальной школы со своим многочисленным семейством, а также землемер – молодой человек, недавно окончивший реальное училище.
Павел Андреевич происходил из хорошей, довольно старинной украинской семьи, еще восемьдесят лет назад свившей гнездо в Харькове. Но женился на бесприданнице, дочери русского горного инженера, с семьей которого много лет дружила его тетка. Родственники Павла Савеленко брак этот посчитали неудачным – будущее медицинское светило могло сделать и лучшую партию, так что, окончив университет, Павлуша должен был сам зарабатывать себе на жизнь, что он гордо и сделал, тем более, что двое детей вынуждали его к этому отважному шагу.
Отринув помощь семьи за то, что они плохо отнесись к его молодой жене, Павел Андреевич около восьми лет мыкался по городам Малороссии на должностях помощника врачей, перебивался временными заработками, пока ему не предложили место земского врача, за которое он ухватился с радостью, ибо оно гарантировало не только приличный ежемесячный оклад, но и бесплатное жилье. Леокадия Ильинична, все эти годы поддерживая мужа во всем и храбро перенося бытовые трудности, обрадовалась, пожалуй, еще больше Павлуши. Было в их жизни одно облачко – супруги Савеленко по-разному относились к братьям нашим меньшим.
Медик по образованию, фанат гигиены и в повседневной жизни немного зануда, Павел Андреевич считал, что животные – разносчики всяческой заразы. Не то чтобы он их не любил, но предпочитал отвлеченно рассуждать на тему доброго отношения к котам, собакам и прочим четвероногим, хвостатым и пернатым, но лично прилагать к этому благому делу усилия не хотел – брезговал.
Леокадия же, наоборот, практически выросла среди животных – в ее большой и дружной семье они не переводились, бродили не только по двору, но и по всем комнатам гостеприимного дома. Ей не терпелось обзавестись огромной стаей друзей, и жизнь в деревне виделась ей в этом смысле достаточно перспективной. Правда мужу она до поры до времени ничего не говорила – зачем человека зря нервировать, когда у него и без того забот хватает.
Но вот они переехали, обзавелись всем необходимым, расставили фотографии родни на положенных местах, и Павел Андреевич бросился за работу, как изголодавшийся волк на добычу. Леокадия Ильинична освободилась от хозяйственных проблем и стала наводить справки у соседей, где можно найти хорошую собачку для охраны двора. Дело в том, что у каждого жильца была не только своя часть дома, но и отделенная часть двора. Никакой серьезной необходимости в сторожевой собаке не было – в большом селе преступления случались редко, а уж воровства отродясь не водилось. К тому же неподалеку в собственном доме жил урядник, мужик до того серьезный, что связываться с ним никто из селян, а также жителей окрестностей не хотел. Но Леокадия приготовилась особенно отстаивать необходимость сторожа, понимая, что для Павлуши это будет серьезный аргумент.
Щенка ей продал мельник, убедив, что, хотя это и сучка, но ее родители знатные охранники, так что наследственность у собачки самая что ни есть пристойная. И вот щенка доставили в дом, где теперь предстояло жить семейству Савеленко, и он настоятельно требовал к себе внимания.
– Ну что, Маруся, будем его мыть! – Радостно сообщила Леокадия Ильинична горничной, которая приехала с ними из Полтавы, где Савеленко жили последние три года, и где родился их сын.
Маруся никакой радости по поводу предлагаемой ей хозяйкой работы не выразила, но спорить не стала и, старательно сберегая платье, все-таки оказала хозяйке помощь. Щенок терпеливо сносил процедуру, хотя она ему явно не нравилась.
– Как же мы назовем ее? – Спросила Леокадия.
– Ой, тоже мне задача! – Пожала плечами Маруся.– Бобик там или Тузик.
– Это же… девочка, – засмеялась Леокадия.
– А-а-а, ну тогда Жучка, к примеру.
– Не-е-е-т, как-то это… – Задумалась ее хозяйка.
В этот момент в кухню осторожно вошли дети Савеленко  – девочка лет семи и трехлетний карапуз. Увидев, что отца здесь нет, дети оживились и подбежали к матери и Марусе. Они стали рассматривать щенка, которого Маруся старательно вытирала льняной тряпкой.
– Он похож на собачку из журнала, – робко проговорила девочка. Она напоминала куклу в своем пышном платьице, а волос ее, густые и длинные, были перехвачены красивой атласной лентой.
– Какую собачку, дорогая? – Несколько рассеянно спросила Леокадия.
– В моем, детском, – девочка тихо протянула руку и дотронулась до носика щенка. Тот недовольно дернул головкой. Девочка быстро убрала руку за спину, – он называется «Мурзилка», а там на обложке – такая же собачка.
– Замечательно! – Обрадовалась Леокадия. – Так мы ее и назовем – Мурзилкой.       
Действительно, она такая славная, похожа на игрушку.
Маруся отпустила щенка на пол, тот отряхнулся и хмуро оглянулся. Попытался обнюхать девочку – та испуганно отпрыгнула. Тогда новоявленная Мурзилка ткнулась к мальчику. Тот запищал и полез к щенку целоваться. Собака, даром что ей было только три месяца, выдержала напор парнишки и даже повиляла хвостиком.
– Что ты, Леночка? Щенок совершенно безобиден. Посмотри, Костик совсем не боится.
Но Леночка так и не пересилила себя – ей было страшно, и она не стала тискать собачонку.
За обедом глава семейства прочитал чадам лекцию о том, как надо обращаться с животными – не гладить, ни в коем случае не брать на руки, не кормить с руки, а главное – не пускать в дом. Собака должна жить на улице – там ей место. Жене, впрочем, он разрешил заказать столяру будку и устроить питомца там со всевозможными удобствами. Дети внимали отцу, запоминая все его нравоучения, так как привыкли к послушанию, особенно Леночка. Костик рос сорванцом, да и мал еще слишком был, чтобы понимать все, что строгим голосом внушал им Павел Андреевич.
Так и поселилась Мурзилка в части, занятой семьей Савеленко. Павел Андреевич обходил ее стороной и время от времени, придя с работы, нудно беседовал во дворе с собакой, объясняя ей, что делать нельзя. Та внимательно слушала, шевеля иногда светлыми бровками над темными глазенками, и удивляться этому не приходилось – по словам сурового хозяина, ей ничего нельзя было делать. Странно, что земский врач вообще признавал существование разносчика заразы в непосредственно близости. Но это можно было объяснить тем, что Мурзилка оказалась весьма сообразительной собакой, четко выполнявшей указания всех тех, кого она почитала своими хозяевами. За таковых Мурзилка принимала, без сомнения, Павла Андреевича, с некоторыми оговорками ¬– Леокадию Ильиничну. Кухарку, Марусю, Леночку и наемную служанку для черной работы она не принимала всерьез. При этом странную слабость собака питала к Костику.
Вообще же, характер у Мурзилки к году ее жизни сформировался весьма своеобразный – она превратилась из милого щенка, в даму строгую, необщительную, уважающую закон в лице хозяина, которого одного, похоже, только и боялась, но при этом, глубоко уважающую себя саму. Мурзилка была полна достоинства, даже когда заливалась лаем, старательно выполняя свои обязанности сторожа. Каким-то загадочным образом Павлу Андреевичу удалось внушить ей, что ее взяли только из соображений безопасности, а может, действительно в ней говорила наследственность, как обещал Леокадии мельник. Так как Мурзилка не была добродушным существом, вскоре потянулся поток жалобщиков, демонстрирующих на разных частях тела следы добросовестной службы собаки. Поденщица для черной работы особенно страдала – Мурзилка невзлюбила ее со всей страстью и с удовольствием цапала, как только бедная женщина появлялась на ступеньках, выливая ведра или еще по какой хозяйственной надобности. Павел Андреевич врачевал больные места, естественно, бесплатно, а Леокадия Ильинична потихоньку совала в широкую ладонь работницы пятаки и гривенники, а по праздникам – и полтинники, что было, конечно, невероятной расточительностью.
Однако, по разным причинам, хозяева были довольны собачкой, и никому из них в голову не приходило избавиться от склочной и недоброй сучки, о которой в округе уже сложилось самое неблагоприятное мнение. Зато сельские мальчишки не лазили в сад Савеленок за яблоками и грушами, а всевозможные коммивояжеры из Полтавы не беспокоили хозяев соблазнительными предложениями купить контрабандные духи из Франции и вполне легальные детали к керосиновым лампам или швейным машинкам прямиком из Германии.
Леночка обходила Мурзилку стороной, хотя та прекрасно понимала, что девочка – потомство сурового хозяина и кусать ее нельзя. Но один только взгляд собаки казался девочке угрожающим, и она иногда даже плакала, когда Мурзилка лежала на крыльце, и Леночка боялась пройти в комнаты мимо нее.
И только Костик мог делать с собакой все, что угодно: трепать ее густую черную шерсть, обнимать за шею, играть с ней в мячик. И только с ним собака становилась обычным домашним питомцем – повизгивала, подпрыгивала и даже улыбалась, скаля крепкие и весьма солидные зубы.
А вообще-то она прижилась у Савеленок, все как-то привыкли к ее постоянному присутствию во дворе, в том числе, и к ее непростому характеру.
Прошло несколько лет, и Леокадия Ильинична обеспокоилась по поводу личной жизни Мурзилки – серьезная девушка никого из кобелей к себе и близко не подпускала: то ли не находила себе достойного кавалера, то ли вообще не имела склонности к амурам и прочим глупостям.
– Опять Мурзилка покусала пса Апанасенко, – вздохнула за обедом Леокадия Ильинична, – Олесь уж намекал, что будет судиться с нами за своего Волка.
– Нашла, кого слушать! – Усмехнулся Павел Андреевич. – Нечего собаку выпускать бегать по селу. Вот он к нам и пролезает через дырку в заборе, хотя его никто тут не ждет. Правильно Мурзилка его покусала!
– Ой, до чего ж эти Апанасенки шустрые! – Встряла в разговор Маруся, которая как раз подавала к столу второе блюдо. – Ну, чистые куркули! Вся округа от них стонет, а они всех пугают, чуть что, так «в суд подадим»!
Семья Апанасенко слыла самой богатой не только на селе, но и, пожалуй, по всему земству. Поэтому не пользовались они популярностью среди своих, тоже весьма не бедных, односельчан, и вечно находились в контрах с кем-то из местных жителей.
– Ничего, Павел Андреевич, не подаст он на вас в суд, бо вы их жинку лечите як малоимущую, ¬¬бескоштовно, а могли бы и на дом вызывать, частным порядком – напомнила Маруся, хотя хозяева ее и так не очень боялись всесильного сельского «куркуля».     
Между тем, Савеленко были совсем не прочь, чтобы Мурзилка завела потомство. К ним уж обращались селяне, оценившие достоинства собаки как сторожа, да и Павел Андреевич однажды выступил с идеей, вызвавшей удивление у всех домочадцев.

Комментарии   

0 # JohnSmithe438 22.02.2017 16:47
Hello! Do you use Twitter? I'd like to follow you if that would be okay. I'm undoubtedly enjoying your blog and look forward to new posts. eedegddfekeekcg k
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>