Здравствуйте, уважаемый Александр Андреевич!

Прочитал на Вашем сайте о том, что вы проводите «Мастер-класс» для молодых писателей т очень этим заинтересовался.

Меня зовут Андрей, мне 20 лет. Учусь на четвертом курсе Московской ветеринарной академии им. К. И. Скрябина и работаю ассистентом в ветеринарной клиники (где пытаюсь набраться дополнительного опыта и знаний).

В свободное от работы и учебы время пишу прозу. Решил попытать счастье и отправить вам несколько своих рассказов. Надеюсь, вы сможете уделить им немного своего времени.

Два из них относительно короткие «Болтун» и «Не бросай меня», третий «Слепящий свет уличного фонаря» довольно длинный, но на мой взгляд (и тех, кто его читал) это мой лучший рассказ из всех, что я написал.

«Не бросай меня» стал победителем конкурса «Юная муза Угреши» это писательский конкурс, который проводиться в нашем городе (я живу в г. Дзержинском), однако к сожалению в том конкурсе настоящей конкуренции у меня не было. Поэтому мне очень интересно настоящее мнение об этом рассказе с критической точки зрения.

С уважением, Андрей Кошелев.

 

Не бросай меня

Сергей бесшумно прошел в комнату. Он стал замечать, что половицы больше не скрепят у него под ногами. Его словно окутывала со всех сторон вязкая тишина. С улицы не доносилось никакого шума, радио и телевизор не работали, а мобильный уже давно не звонил. Сергей перестал слышать даже свой внутренний голос. Однако Сергея это совсем не пугало. Напротив, он чувствовал, что нуждается в этой тишине.

Сколько Сергей не вглядывался в окно, он не мог определить, какое сейчас время суток. Густой серый туман обволакивал оконное стекло, полностью закрывая обзор. Он понятия не имел, сколько уже находится в этом большом загородном доме. Но это ему было совсем не важно.

Подойдя к книжному шкафу, он достал с нижней полки толстый фотоальбом. Его переплет покрылся слоем пыли. Не обратив на это никакого внимания, Сергей раскрыл альбом. Он должен был стать хроникой счастливых моментов жизни молодой супружеской пары. Но волею судьбы фотографиями были заполнены лишь несколько первых страниц.

Вот они держатся за руки на фоне фонтанов ВВЦ, целуются у костра на природе, обнимаются у берега Балтийского моря. Сергей вытащил самую дорогую его сердцу фотографию, после которой в альбоме шли пустые страницы. Это было свадебное фото.

Он уже не мог узнать себя в этом молодом, светловолосом парне двадцати трех лет, который в костюме жениха добродушно улыбался и окидывал собравшихся наивным счастливым взглядом. Казалось, это был кто-то другой, совсем незнакомый ему человек. А вот немного смутившуюся девушку в платье невесты он вспоминал постоянно. Сергей и без фотографии мог до мельчайших подробностей обрисовать ее облик. Округлое с ровными чертами лицо, длинные светлые волосы, шелковистые на ощупь, тонкие брови, глубокие карие глаза, глядя в которые он словно утопал. Сергей помнил каждую родинку на ее теле. Когда он думал о ней, то, казалось, вновь чувствовал аромат ее любимых духов. В эти мгновения его губы сжимались, вспоминая сладкий вкус ее поцелуев, а руки слегка подрагивали, словно ощущая прикосновения к нежной коже. Ее имя Катя, было для него символом всего самого прекрасного.

Сергей вырос в детдоме. Мать бросила его, как только он родился. Учеба Сергею всегда давалась легко. С Катей он познакомился в юридической академии, где они вместе учились. С детства Сережа не знал настоящей любви. И хотя до нее у него было много девушек, полностью он раскрыл для себя это чувство только с ней. Впервые в жизни Сергей испытывал к кому-то такую обжигающую страсть и в то же время нежность. Он узнал, что значит искренне заботиться и переживать. Она подарила ему целую гамму новых чувств и ощущений, сделав его жизнь по-настоящему яркой.

После свадьбы, прежде, чем отправиться в небольшое путешествие, Екатерина и Сергей решили пожить недельку в загородном доме. Он принадлежал Катиному дяде, но тот уже много лет жил заграницей и оставил его племянницам. Двоюродная сестра Кати, Олеся, попросила молодоженов присмотреть за ее пятилетним сыном Ваней. Она с мужем уезжала на пару дней по неотложным делам.

Сергей никогда не забудет тот день. Поначалу все шло неплохо. Ваня оказался воспитанным мальчиком и совсем не капризничал. Вечером Катя уложила его спать, но ребенок никак не мог заснуть. В доме напротив громко играла музыка. Соседи уехали, оставив своего семнадцатилетнего сына одного. Он позвал друзей и устроил вечеринку. Сережа попросил их вести себя потише. Однако пьяная молодежь в ответ лишь нахамила ему. Стараясь держать себя в руках и не ввязываться в ссору, он пригрозил, что пожалуется родителям, когда те вернутся. Эта угроза разозлила молодежь. Они пообещали избить Сергея, если он сделает это, и прежде, чем тот успел отреагировать, захлопнули дверь. Сережа побагровел от гнева. Он принялся колотить в дверь, но тщетно. Молодые люди лишь сделали музыку еще громче. Дрожа от ярости, Сергей схватил лежавший на дороге камень и швырнул соседям в открытое окно. Камень попал прямо в музыкальный центр и разбил его. Музыка прекратилась. Сережа ожидал, что дверь сейчас распахнется, и на него кинутся в драку, но этого не случилось. Посчитав, что проблема решена, он вернулся в свой дом. Внезапно раздался выстрел, звон разбитого стекла. Соседский сынок решил отомстить за сломанный центр и заодно как следует припугнуть Сергея. Он схватил отцовское охотничье ружье и выстрелил по одному из темных окон. Пуля влетела в коридор и… навсегда лишила Сережу его второй половины.

Врачи ничего не смогли сделать. Была повреждена сонная артерия. Кровь была повсюду. На одной из стен до сих пор остались ее следы. Отмыть их было невозможно.

Единственное, что у Сергея осталось — это воспоминания. Он долго стоял, рассматривая фотографию, не замечая, как его рука постепенно сжимается, сминая ее края.

Вдруг он услышал скрип половиц. Засунув фотографию обратно в альбом, Сергей вышел в коридор посмотреть, что случилось, и замер от неожиданности.

— Катя? Это ты? — поразился он.

Она стояла в прихожей. Взгляд ее был печальным. Катя была в той же одежде, в которой он видел ее в последний раз: белая кофта, синие джинсы и черные кожаные сапоги, которые он подарил ей на прошлый день рождения. Она направилась к нему. Сергей по привычке вытянул руки вперед, готовясь заключить Катю в объятья, но не вышло. Не замедляя шага, она подошла и словно растворилась в нем.

«Неужели я схожу с ума?» — подумал Сергей, глядя вперед в опустевшую прихожую.

Сережа вновь услышал скрип половиц, но теперь он раздавался у него за спиной. Обернувшись, он увидел, как тень его возлюбленной скользнула в одну из комнат в конце коридора. Сергей побежал за ней. Катя стояла около шкафа-купе. Только сейчас он заметил, что на плече у нее висит большая спортивная сумка.

— Катя! Катя-а-а! — звал Сережа ее, но она не откликалась.

Девушка стала вытаскивать из шкафа платья, брюки, блузки и складывать их в сумку. Он приблизился и попытался взять ее за локоть, чтобы повернуть лицом к себе. Но его рука прошла сквозь нее, Сергей не чувствовал ее плоти. Он мог лишь наблюдать за ней.

— Ну, посмотри же на меня! — отчаянно умолял он. — Я здесь!

Катя застегнула сумку и вновь вышла в коридор. Сережа продолжал кричать, но бесполезно. Она остановилась около стены, на которой остались следы крови. Девушка как завороженная смотрела на темные запекшиеся пятна. Затем она приложила к ним ладонь и прошептала:

— Мне тебя не хватает!

Сергей немного успокоился. Он уже не пытался схватить ее, а вместо этого медленно поднес свою руку и осторожно положил сверху на тыльную сторону ее ладони. Сережа почувствовал, как по его телу побежали приятные струйки тепла. Он глубоко выдохнул от наслаждения. Его ноздри стали жадно ловить аромат Катиных духов. Она же, напротив, задрожала всем телом. При выдохе у нее стал идти пар, по коже побежали мурашки. Катя отдернула руку и, тяжело дыша, в ужасе отшатнулась от стены.

— Мне тебя тоже не хватает! — произнес он, наклонившись к ее уху.

Она боязливо огляделась по сторонам, затем бросила сумку на пол и вошла в комнату, в которой был Сергей до ее появления. Все еще глубоко дыша, она вытащила их фотоальбом и смахнула с него пыль.

— Только не забирай его! Он мне очень дорог, — испугался Сережа.

Катя принялась разглядывать фотографии, это помогло ей успокоиться. Сергей заметил на ее устах улыбку и понял, что эти воспоминания ей не менее дороги, чем ему.

«Почему оно так смято?» — удивилась Катерина, увидев свадебное фото. — «Оно же было в порядке!»

— Я люблю тебя! — прошептал Сережа.

— Кто здесь? — воскликнула Катя, захлопнув альбом.

— Слышишь!? Я люблю тебя! — продолжал он.

Держа фотоальбом подмышкой, она выскочила в коридор, схватила сумку и бросилась в прихожую.

— Нет, прошу, не уходи! — кричал он, бежав следом.

Катя распахнула входную дверь. Солнечный свет ударил Сергею в глаза, вскрикнув, он зажмурился. Отступая назад, он услышал, как она повернула ключ в дверном замке. Через мгновение он бросился к двери, но открыть ее ему было не под силу.

— Не бросай меня! — закричал он. — Пожалуйста!

Катя затворила за собой калитку и села в припаркованный рядом автомобиль.

— Ну как? — спросила сидевшая за рулем Олеся.

— Что хотела, все забрала, — ответила, отдышавшись, Катя.

— Ты ужасно выглядишь! — обеспокоенно сказал сестра. — Надо было мне пойти с тобой.

— Нет, я должна была это сделать сама.

Они минуту помолчали. Затем Екатерина, облизнув губы, призналась:

— Знаешь, мне показалась, будто я слышала какой-то шепот, — глаза у нее заблестели от слез.

— Тебе не стоит сюда больше возвращаться. Пора подумать о продаже дома! — сказала Олеся, заводя мотор.

Сережа таранил дверь плечом, пытаясь ее выбить. Однако она не только не поддавалась, но даже не дрожала под его ударами.

— Хватит, Сергей! — услышал он чей-то мощный, но в тоже время успокаивающий голос, доносившийся откуда-то сверху.

Дверь и стены дома стали плавно растворяться. Сергей увидел пыльную дорогу и отъезжающую машину. Затем кто-то мягко взял его под руку. Земля под ногами, деревья, невысокий забор, дорога, так же как и стены, мгновение назад, начали расплываться. Неизменным оставалось лишь чистое голубое небо.

— Катя! — продолжал звать он ее. — Не оставляй меня!

— Успокойся, — утешал его голос. — Она тебя никогда не забудет. Пойдем. Нам пора…

Болтун

— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Щукинская», — приятно и деловито прозвучал женский голос в вагоне метро.

Прежде, чем двери закрылись, в них успел протиснуться невысокий седоволосый старичок. На него никто не обратил внимания. Свободных мест не было. Дед пристроился у двери, прислонившись спиной к поручню, и сразу же стал внимательно разглядывать пассажиров. Многие дремали, закрыв глаза и склонив голову, кто-то читал, некоторые слушали музыку через наушники. Хотя уже наступил вечер, и рабочий день был позади, деду люди казались очень занятыми, словно по-прежнему куда-то спешили.

Молоденькая девушка, видимо студентка, подошла к дверям. Она бросила взгляд на старичка и едва заметно кивнула в сторону освобожденного ею места. Тот улыбнулся в ответ, но остался стоять и, не стесняясь, переключил все свое внимание на девушку. На ней были меховые сапожки, теплые серые колготки, юбка того же цвета, яркий шерстяной свитер и короткая куртка. Через плечо свисала модная сумка. Одежда была относительно прохладной, зато даже в зимнее время позволяла разглядеть ее стройную фигуру. Девушка понравилась старику.

— Меня зовут Иваном Михайловичем, — неожиданно громко, но мягко, сказал он. — Можно просто — дядя Ваня! А как тебя величать, красавица?

Девушка удивленно вскинула брови. „Он пытается со мной заигрывать?” — поразилась она и отвернулась в другую сторону.

— Куда едешь? Домой? — не замечая реакции девушки, спросил так же громко Иван Михайлович.

Девушке стало неловко от навязчивого внимания старика, но она слегка кивнула. Увидев это, тот воодушевился и понизил голос.

— А я к своему сослуживцу в гости ездил. Он на Тушинской живет. Мы много лет не виделись, — из-за шума вагона старика было плохо слышно, но девушка и не пыталась этого делать. — Они были так удивлены, когда я приехал… А Виктор Степанович стал совсем домоседом. Послабел. Движется плохо и говорит медленно. Но глаза такие же озорные, как и раньше. А я вот — наоборот… Ну и давали же мы с ним прежде шороху…

Поезд остановился на Щукинской.

— Прощай… дедуля! — коротко взглянув на него, выдохнула девушка, выходя из вагона.

— До свидания…, деловая, — добродушно проворчал дядя Ваня, глядя ей вслед.

Когда поезд уже набрал ход, дед обратил внимание на паренька, который стоял у двери напротив него. Юноше было не более двадцати лет. Невысокого роста, с короткой стрижкой, в темно-синей куртке. Закрыв глаза и немного наклонив голову, парень через наушники слушал музыку. „Тоже студент” — Иван Михайлович уже собирался сказать ему что-то, но к дверям подошел еще один молодой человек, закрыв своей фигурой потенциального собеседника.

Новый парень был темноволосым с мужественными чертами лица. Хотя по возрасту ему нельзя было дать больше, чем парню, стоявшему напротив, но выглядел он значительно солиднее. Был выше ростом, шире в плечах, да и одет лучше. Дорогие замшевые ботинки и новая дубленка.

— Если бы девушке пришлось выбирать между вами двумя, она бы выбрала тебя, — пытаясь заглянуть темноволосому в глаза, произнес старик. Видимо свое замечание он воспринимал, как шутку, и поэтому слегка улыбнулся.

Но молодой человек его не слышал — он тоже слушал музыку.

— Но это не значит, что он хуже тебя, — старик показал глазами на парня, стоявшего напротив. — Вам с ним придется как-то уживаться. Но если он поймет, что ты затмеваешь его, то начнет злиться…

Иван Михайлович почти пол-остановки рассуждал о конфликтах, расовой ненависти, богатстве, положении в обществе и многом другом. Хорошо, что парни его не слышали…

— Да, оставь ты их в покое! — прозвучал сзади чей-то голос.

Иван Михайлович вздрогнул от неожиданности и обернулся. Он увидел, что прямо за ним сидит пожилой человек, практически его ровесник, который не выдержал и решил вмешаться. Внешне они с ним во многом похожи, но только волос на голове у дяди Вани было больше и черты лица мягче.

— Пусть молодежь сама разбирается. Им жить, а наше дело стариковское. Мы свое отжили, — произнес тот, уважительно поднявшись со своего места.

— Я это и пытаюсь сказать.

Оказалось, единственный кто слушал разглагольствования дяди Вани, был этот старик. Они разговорились. Новый знакомый убеждал Ивана Михайловича, что не стоит указывать молодым, как надо жить и влезать в их дела, что жизнь стала совсем другая, и они, пожилые, в ней уже ничего не понимают и даже не участвуют. И пользы, поэтому от них мало.

— Мне три месяца назад семьдесят четыре исполнилось, — упирался дядя Ваня через несколько минут после начала разговора. — Спина почти не гнется, лицо в морщинах, волосы все седые. Но я по-прежнему стараюсь много двигаться и гулять. Летом хожу в лес по грибы или на рыбалку, зимой — по магазинам. Сегодня проведывал сослуживца. Ведь человек стареет только тогда, когда сам признает это. Можно и в семьдесят чувствовать себя молодым. Важно, как ты себя ощущаешь, как к тебе люди относятся…

— Да… Правильно, — кивал собеседник, отчаявшись его переспорить.

Иван Михайлович остался очень доволен новым собеседником. Несмотря на то, что разговор начался со спорной темы, они успели вспомнить свою молодость, обсудить нынешние нравы, поругать теперешнюю власть…

— Станция Баррикадная, — прозвучало в вагоне.

— Моя, ну, будь здоров! — произнес старик, протянув Иван Михайловичу руку. Дядя Ваня с чувством пожал ее.

Старик вышел из вагона и, медленно прихрамывая, пошел к эскалатору, а Иван Михайлович с сожалением смотрел ему вслед — уж больно неожиданно прервалась их беседа.

— Я даже имени его не спросил, — вздохнул он.

И опять его взгляд обратился к парню напротив.

— А у всех молодых сейчас так принято, вставить наушники и ни с кем не разговаривать? А живые люди вам не интересны?

Парень, заметив, что старик шевелит губами, покосился на него, но наушников не снял. На следующей станции он вышел.

— Еще один деловой, — проворчал дядя Ваня, почувствовав, что начинает нервничать.

Пока Иван Михайлович ехал до своей станции «Выхино», в вагон входило и выходило много людей, но никто не обращал на него внимания.

Выйдя из метро, Иван Михайлович сел в маршрутку. Пассажиров, на удивление, было немного. Кроме него, была влюбленная парочка и шумная компания слегка подвыпивших молодых людей. Парочка обнимались и целовались на заднем сиденье, а молодежь громко вспоминала забавные случаи из своей жизни и рассказывала анекдоты. Всю дорогу дядя Ваня чувствовал себя неудобно. Погрузившись в свои мысли, он чуть не проехал свою остановку.

На ватных ногах он вылез из маршрутки и со злостью захлопнул дверь.

Он жил в коммунальной квартире, где ему принадлежала одна из трех комнат. Старик постарался как можно тише открыть входную дверь, ведь другие жильцы уже легли спать, им было рано утром вставать на работу. Дядя Ваня так вымотался за день, что глаза сами закрывались, шея ужасно болела, а ноги плохо слушались. Не включая свет и не раздеваясь в прихожей, шаркая ногами, старик наощупь пробрался в свою комнату.

— Ну, вот я и дома, — сказал Иван Михайлович, закрывая дверь своей комнаты.

— Вернулся твой старикан, — прошептал в другой комнате проснувшийся сосед, затем толкнув жену в бок, добавил. — А ты в милицию хотела звонить, чтобы его искали.

Дядя Ваня сбросил пальто и рухнул на кровать. Места на ней было предостаточно. Но Иван Михайлович по старой привычке пристроился на краю, повернувшись набок.

— Помнишь, мы с тобой когда-то жили в деревне, где было не больше ста человек, — произнес старик, обращаюсь к тому, кого в этой комнате не было уже целый год. — Там была всего одна улица, но по ней нельзя было быстро пройти. Тебя постоянно кто-то останавливал и завязывал разговор. Сегодня я ехал в метро. Там народу в каждом вагоне бывает больше, чем жителей в той деревеньке. Но поговорить мне удалось лишь с одним человеком и то недолго…

— Опять разговаривает сам с собой. Сколько это может продолжаться? — ворчал сосед.

Он приподнялся на локтях и постучал в стену.

— Помолчи, хоть сегодня!

— Оставь его! — жена отвесила ему легкий подзатыльник, — С тех пор, как умерла Раиса, ему совсем плохо стало. Потерпи, он скоро уснет.

Иван Михайлович продолжал бубнить своим заплетающимся языком.

— А сейчас я никому не нужен.

Какая-то неизведанная тоска сжала все внутри. Душевная боль перешла в физическую, сковавшую левую сторону груди. Старик откинул голову назад — так было легче дышать. Но боль становилась все сильнее. В глазах потемнело. Старик застонал.

— Слышишь? Ему плохо, — шепнула соседка мужу.

— С чего ты взяла?

— Он стонет.

— Пройдет.

— Нет, нужно сходить посмотреть! — сказала она уже полным голосом.

Соседи встали с кровати, вышли в коридор и подошли к двери старика. Тихо постучали.

— Иван Михайлович, вам плохо?

— Старик, ты жив?

Из-за двери был слышен только тот же тихий стон. Дед не откликался.

— Ломай дверь! — приказала жена.

Муж отступил на три шага назад и с силой ухнул плечом в дверь. Она распахнулась, а щеколда, которая ее держала, отлетела в дальний угол комнаты.

Соседи осторожно зажгли свет и подошли к кровати старика. Тот лежал на спине с запрокинутой головой. На синих губах выступила пена.  Он тихо и протяжно стонал.

— Жив.

— Вызывай скорую, — скомандовала соседка, — Быстрее!

Врач сделал укол и сказал, что забирает старика в больницу.

Следующим вечером соседка заглянула в больницу узнать о состоянии Ивана Михайловича. Врач был подчеркнуто строг.

— Ваш сосед в реанимации. Состояние тяжелое. Инфаркт.

— К нему можно?

— Нельзя. Он без сознания.

— Жить будет?

— Пока сказать чего-то определенного не могу. Состояние тяжелое.

— У него сын за границей, по контракту работает. Нужно ему сообщить, но у меня его телефона нет.

— А другие родственники есть?

Соседка отрицательно покачала головой и сказала:

— Он жену год назад схоронил. Больше у Ивана Михайловича никого не осталось.

Повисла тягостное молчание.

— Ладно, я попробую поискать у него в комнате телефон сына, — произнесла, наконец, соседка.

— Попробуйте, — ответил доктор.

Ослепляющий свет уличного фонаря

I

— Как же я устал от этой жизни, — грустно сказал Роман, понурив голову.

— Не переживай, все наладится, — утешил его Антон, похлопав друга по плечу. Затем обратился к официантке: «Можно нам еще по одной?»

Та кивнула. Друзья сидели за столиком в небольшом уютном баре.

— Понимаешь, Антох, мне теперь в любом случае придется начинать все сначала, — продолжал Рома. — Я был так близок к должности хирурга, но меня вновь чуть ли не до ассистента низвели.

Роман работал в относительно крупной ветеринарной клинике. Еще за два года до того, как он закончил академию, Рома устроился туда стажером. Его уже давно считали в клинике за своего. И молодому человеку казалось, что перед ним вырисовываются неплохие перспективы. Однако недавно у клиники сменился владелец, и все круто изменилось.

— Хирург Свердлов увольнялся, я должен был занять его место. Сергей Эдуардович (новый владелец клиники) поставил своего человека, какого-то дальнего родственничка. А я, видите ли, только полтора года назад закончил академию и еще неопытен, поэтому должен быть на подхвате, — бурчал Рома. — Сколько можно ерундой заниматься? Снимать швы, сидеть на ресепшене, стерилизовать инструментарий, ставить катетеры, делать мелкие операции… Я уже кастрировать кота с закрытыми глазами могу, капельницу за полминуты поставить. А что толку? Мне все равно не доверяют.

Антон внимательно слушал и кивал. Поэтому Роману нравилось с ним общаться, он всегда был готов выслушать.

Антон с детства увлекался компьютерами и всем, что с ними было связано. Повзрослев, он решил посвятить им свою жизнь, за что заплатил определенную цену. По наследству ему передалось прекрасное острое зрение, но Антон довольно быстро посадил его, сидя перед монитором. Еще не достигнув двадцатичетырехлетнего возраста, он уже начал жаловаться на боли в спине из-за того, что часами не менял своего положения. И тем не менее, в отличие от Романа, ему казалось, что он делает вполне успешную карьеру. Антон устроился в одну серьезную кампанию, и пусть медленно, но вполне уверенно полз вверх по карьерной лестнице.

— Я тебя понимаю, — сказал Антон, когда Рома, наконец, умолк. — У меня тоже была схожая ситуация. Я был сисадмином…

— Причем тут это, — прервал его Рома. Ему сейчас не нужно было никаких утешений, он просто хотел выговориться. — Маша бросила меня из-за того, что я проводил с ней мало времени, но я уставал, понимаешь?

Официантка принесла им еще по стопке коньяка. Молодые люди быстро опустошили их.

— Может еще по одной? — предложил Рома.

— Хватит на сегодня, — махнул рукой Антон и попросил счет.

Роман неодобрительно покачал головой и нахмурился. Расплатившись, они вышли на улицу. Рома весь день работал, был очень уставшим, поэтому его довольно сильно развезло.

— Может, тебе помочь дойти до дома? — спросил Антон.

— Я сам, тут недалеко. А ты не трать время, уже поздно, — ответил немного заплетающимся языком Роман. — Извини за весь тот бред, что я заставил тебя выслушать. И спасибо за компанию.

— Нет проблем, на то и нужны друзья. Только умоляю, иди домой осторожнее!

Они попрощались. Антон направился к остановке, надеясь успеть на последний автобус. Рома же вначале даже пожалел, что отказался от помощи, перед глазами у него все плыло. Однако несколько раз глубоко вдохнув холодный зимний воздух, он немного взбодрился и слегка пошатываясь, побрел к своему дому. Ему предстояло пройти через довольно длинную аллею, освещенную цепочкой уличных фонарей. Роман шел вдоль нее и вдруг заметил, что каждый следующий фонарь светит чуть ярче предыдущего. Он прекрасно понимал, такого не может быть, но, тем не менее, свет стал уже таким ярким, что неприятно резал глаза. Роме захотелось развернуться и броситься бежать обратно, однако он переборол в себе это желание.

«Нужно успокоиться, осталось совсем чуть-чуть», — твердил Роман про себя. — «Это, наверно, из-за того, что я перепил».

Он крепко зажмурился и пошел дальше. Роме оставалось пройти мимо последнего столба, но его свечение оказалось таким ярким, что молодой человек не удержался и вскрикнул. Он закрыл лицо руками, но бесполезно, свет словно пронизывал его насквозь. Роман не понимал, что происходит. Затем все резко потухло. Молодой человек попытался открыть глаза, но не смог. Как парализованный он не мог пошевелить ни одной мышцей своего тела. Рома так и стоял неподвижно в кромешной темноте. Вокруг него стали проноситься обрывки чьих-то разговоров:

«И не стыдно?» «Какой ты у меня красивый…» «Подумай над моим предложением…» «Выходит наша дружба ничего не стоит…».

Некоторые голоса, которые произносили эти фразы, были ему знакомы. Они принадлежали его родственникам или друзьям. Другие же были совсем чужие. Роман пришел в ужас, но сделать ничего не мог. Ему казалось, это продолжается целую вечность, пока вместо обрывков разговоров он не услышал громкий визг машинных тормозов, звук страшного удара и битого стекла. Затем земля неожиданно ушла у Ромы из-под ног. Он стал проваливаться куда-то вниз. Ощущение падения плавно перешло в чувство невесомости. Чувства ужаса и страха уступили спокойствию и безмятежности.

«Я, наверное, умер», — подумал молодой человек и почему-то про себя усмехнулся…

Роман медленно открыл глаза и увидел потолок, покрытый штукатуркой. Он уже не был парализован, но тело плохо слушалось его. Голова была перевязана. Молодой человек осторожно огляделся. Он лежал на кровати в небольшой по размерам комнате. В правую руку была воткнута капельница, какой-то лекарство по капельке бежало ему в вену. В комнате было всего одно окно, сквозь которое пробивался яркий солнечный свет. В одном из углов стоял небольшой телевизор, в другом шкафчик с маленьким замком. Рома попытался подняться, но тут же испытал сильную боль в груди и опустился назад. Его ребра были туго забинтованы. Он хотел громко что-нибудь крикнуть, однако у него вырвался только долгий протяжный стон. Но, похоже, этого хватило. Через мгновение дверь в комнату отворилась и в нее вошла высокая, худощавая женщина лет сорока в белом халате.

— Лежите, не вставайте! — произнесла она и двинулась к нему.

— Где я? — спросил Роман слабым голосом.

— Все хорошо, — успокаивала его женщина, поправляя капельницу. — Вы в частной клинике.

— Что случилось? — попытался спросить он, но сил не осталось даже, чтобы шевелить губами.

Веки сами упали. Рома потерял сознание и снова провалился куда-то. Он много раз то приходил в себя на короткое время, затем опять отключался. Однако раз от раза Роман все сильнее ощущал связь с реальностью. Вскоре, даже теряя сознание, он по-прежнему чувствовал, что лежит на кровати, просто не может пошевелиться или открыть глаза.

Однажды, в очередной раз придя в себя, Рома ощутил внутри уверенность, что больше уже не отключится. Он аккуратно приподнялся и позвал:

— Сестра! — Голос его значительно окреп.

В комнату вновь вошла та женщина.

— Что со мной? Почему я здесь? — спросил Роман с твердым намереньем услышать ответы.

— Вам лучше поговорить с доктором, — ответила она, укладывая его обратно. — Я его сейчас позову.

Через несколько минут появился низкий темноволосый мужчина, с коротенькой бородкой и внимательным взглядом, в темно-синей медицинской робе.

— Как вы себя чувствуете? — сходу спросил он.

— Плохо, — ответил Рома и снова попытался подняться, но врач не позволил ему сделать это. — Как я здесь оказался?

— Вас перевели в нашу клинику из общей больницы, едва ваше состояние стабилизировалось, — ответил доктор, но взглянув в глаза Роме, понял, что тот ждет совсем других разъяснений. — Вы попали в аварию. Насколько я знаю, потеряли управление, и ваш автомобиль вылетел с дороги.

— Я не вожу машину, у меня даже прав нет.

— Что последнее вы помните? — спросил доктор, нахмурившись.

— Фонарный столб, — ответил Роман, чувствуя, что разговор отнимает у него много сил.

— Вы врезались на полной скорости в уличный фонарь и вылетели через лобовое стекло. У вас была тяжелейшая черепно-мозговая травма, переломаны почти все ребра и сильная кровопотеря. Удивительно, что вам удалось выкарабкаться, — произнес врач, затем тут же прибавил. — Хотя, возможно, в предыдущей больнице вашу историю болезни намеренно преукрасили, чтобы как можно дольше не переводить вас к нам.

— Этого просто не может быть, — прошептал Рома в надежде, что доктор его разыгрывает.

— Вы можете назвать свое полное имя и дату рождения?

— Роман Владимирович Кольев, родился тринадцатого октября восемьдесят третьего года.

— Хорошо, — кивнул доктор. — Роман, теперь взглядом следите за моим пальцем, — врач провел небольшой осмотр, результатами которого, похоже, остался доволен. — Нужно сделать кое-какие анализы, но уже очевидно, что вы уверенно идете на поправку. Думаю, вам уже можно начинать потихонечку вставать и двигаться, разумеется, под внимательным контролем нашей медсестры Марины Сергеевны, — он кивнул в сторону высокой женщины, стоявшей у него за спиной.

— Мои родители знают, что я здесь?

— Родители? — растерялся врач. — Я немедленно позвоню вашим родственникам и сообщу, что вам лучше. Вы ориентируетесь, какой сейчас примерно год?

— Две тысячи шестой, — ответил после короткой паузы Рома.

— Две тысячи шестой? Вы уверены?

— А что? — взволнованно спросил Роман. — Как долго я здесь нахожусь?

— Не беспокойтесь, все хорошо. Сегодня три недели, как вы у нас в клинике и почти месяц до этого пролежали в больнице. Вам нужно отдыхать, — врач поднялся и подошел к медсестре. Он, вероятно, думал, что говорит тихо, но Рома отчетливо слышал его слова. — У пациента серьезные провалы в памяти, вполне ожидаемое осложнение после перенесенной им травмы. Я запишу его на томографию и срочно свяжусь с Ростиславом Ивановичем, пора ему уже выходить с больничного. А вы пока присматривайте за пациентом. Помогайте ему двигаться, но ни в коем случае не рассказывайте, какой сейчас год или что-либо в этом роде. Его это может напугать, а ему нельзя волноваться.

— Я все поняла, — коротко ответила Марина Сергеевна.

— Если вы заметите, что он плохо спит или нервничает, дайте успокоительное…

Роман хотел продолжить разговор с доктором, но почувствовал, что уже истратил все силы. Язык не ворочался, глаза медленно закрывались. Он не потерял сознание, а просто уснул.

Ему снилось, что он вновь идет вдоль той аллеи, но на этот раз Рома спокойно проходит ее и возвращается к себе домой. Его встречает мать, которая, несмотря на поздний час до сих пор не спит.

— И не стыдно? — ворчит она, заметив, что сын пьян.

Он бурчит что-то в ответ, оправдывается, попутно раздевается и ложится спать. День заканчивается вполне благополучно. Затем неожиданно вновь вспышка яркого света. Страшная резь в глазах. Роман с криком проснулся и схватился за голову. В палату тут же влетела медсестра и дала ему успокоительное. Он снова заснул, но теперь уже видел лишь расплывчатые образы и чьи-то мелькающие тени.

На следующее утро доктор пришел проведать его. Едва он приблизился к кровати, как Рома тут же схватил его за руку и засыпал вопросами. Однако тот аккуратно высвободился из хватки пациента и коротко ответил:

— Вы не можете кое-что вспомнить из-за перенесенной травмы. На днях должен вернуться наш психотерапевт, и вы обо всем побеседуете. Все хорошо. Ваши родственники уже оповещены, что вам лучше и в скором времени вы с ними увидитесь. А пока отдыхайте. Вы стремительно идете на поправку, уверяю, скоро восстановится и ваша память.

После завтрака Марина Сергеевна усадила Романа на кресло-каталку и отвезла на томографию. Ближе к вечеру он самостоятельно, под надзором медсестры, несколько раз поднялся с кровати, а затем осторожно опустился обратно. Рома невольно проникся симпатией к Марине Сергеевне, к этой доброй, пусть внешне и не слишком красивой женщине, которая заботливо за ним наблюдала и всегда была готова поддержать. Однако на все его расспросы она отвечала примерно тоже, что и доктор. Постоянно слыша одно и тоже, Роман, наконец, смерился и решил дождаться встречи с психотерапевтом.

Через день он попросил медсестру позволить ему самому дойти до туалета. Она сопровождала его вдоль коридора, но шел Роман сам. Там он впервые с тех пор, как очнулся в клинике, увидел свое отражение. Из висевшего над раковиной зеркала на него смотрело до боли знакомое, но очень изменившееся лицо, обрюзгшее, ужасно бледное, с длинной жесткой щетиной. Ярко-голубые глаза потускнели, в уголках рта появилось несколько мелких морщинок, брови стали немного гуще. Да и сама голова словно стала слегка шире.

— Как же сильно я… постарел! — выдавил Рома, глядя на свое отражение.

Он поднес руки к лицу и заметил, что на безымянный палец правой руки у него надето обручальное кольцо. Роман в ужасе отшатнулся от зеркала и прислонился спиной к прохладной, выложенной плиткой стене.

«Не может быть!» — думал он, разглядывая свою правую руку.

Рома так и стоял, пока Марина Сергеевна не вошла в туалет и не отвела его в палату. Роман у нее уже ничего не спрашивал, он был просто в шоке.

Когда через некоторое время в клинику, наконец, вернулся психотерапевт, Роман пришел в его кабинет сам. Он уже твердо стоял на ногах и мог передвигаться без посторонней помощи.

— Устраивайтесь, пожалуйста, — произнес психотерапевт, указав на мягкое кресло с длинной наклоненной назад спинкой.

Это был мужчина лет шестидесяти с седыми, аккуратно причесанными волосами, небольшим брюшком и добродушной улыбкой. Поверх довольно простого, но опрятного костюма, был накинут белый халат с бейджиком. «Кухаров Ростислав Иванович, психотерапевт». Он говорил неспешно, тщательно подбирая слова.

— Как себя чувствуете? На что жалуетесь?

— Доктор, я совершенно не помню, что со мной произошло. Мне говорят, что попал в аварию, врезался в столб. Но это невозможно, у меня нет ни автомобиля, ни прав. Но больше всего меня волнует это! — Роман поднял руку с кольцом. — Оно так плотно сидит на пальце, что я не могу его снять. Я женат?

— Женаты. И уже довольно давно, — ответил психотерапевт, поднявшись из-за стола.

— Что? — Рома хотел вскочить с кресла, но Ростислав Иванович не дал ему этого сделать.

— Вы перенесли тяжелую травму головы, в результате которой пострадал головной мозг. Из-за этого у вас серьезные провалы в памяти. Последняя томография подтвердила это. Однако необратимых и серьезных повреждений у вас нет.

— У меня амнезия?

— Ретроградная амнезия, — кивнул психотерапевт. — Но не волнуйтесь, это вполне излечимо. Со временем ваши воспоминания вернутся к вам в полном объеме. Вы просто должны настроиться, что это будет происходить постепенно и займет какое-то время. Но все будет хорошо. Скажите, вы помните все, что происходило с вами с тех пор, как вы очнулись в клинике? Как вам давали лекарство, кормили, как вы постепенно начинали вставать с постели? У вас больше не случалось провалов?

— Нет, — покачал головой Рома. — Это я все помню хорошо. Какой сейчас год?

— Две тысячи шестнадцатый, — спокойно произнес Ростислав Иванович.

— Боже! — Роман схватился за голову.

— Не беспокойтесь, вы пройдете курс лечения, и все встанет на свои места. Что последнее вы отчетливо помните перед тем, как оказались в больнице?

— У меня был ужасный день. Я допоздна засиделся со своим другом в баре, прилично напился. Возвращался домой через аллею, вдоль которой стояли уличные фонари. Вдруг их свет стал становиться все ярче и ярче. Меня это напугало, но до дома оставалось совсем немного, поэтому я пошел дальше. Свет последнего фонаря оказался настолько ярким, что ослепил меня. Затем все перемешалось, мне показалось, что я проваливаюсь куда-то, слышал чьи-то голоса, звуки страшного удара… — Рома потер руками виски. — Я даже число помню. Это было тринадцатое декабря две тысячи шестого года.

— Тринадцатое декабря, — повторил доктор.

Он подошел к столу, где лежала открытая больничная карта.

— Вы попали в аварию этого же числа. Ровно десять лет. Однако! — сказал удивленный Ростислав Иванович, потом посмотрел на Романа, который продолжал тереть виски, и понял, что отвлекся. — Звуки удара, вероятно, подсознательные воспоминания об аварии. Вы врезались в уличный фонарь, отсюда ассоциации с болью и страхом, когда вы шли мимо них. А что говорили голоса, которые вы слышали?

— Разное, — нахмурился Рома. — В основном это были обрывки разговоров. Отчетливо помню голос матери, она сказала: «И не стыдно?». Знаете, пару дней назад мне приснился сон, что в тот вечер я благополучно добрался до дома. Вошел в квартиру, мать стала ругать меня за то, что я пришел так поздно, да еще пьяный. И она произнесла эти слова: «И не стыдно?»

— Вот видите! Кое-что уже встает на свои места. Так и остальные воспоминания к вам постепенно вернутся.

— Господи, получается мне уже тридцать три года!

— В этом нет ничего страшного, — заверил его психотерапевт. — Вы ведь не потеряли эти годы, а прожили их вполне насыщенной жизнью. И когда ваши воспоминания будут возвращаться, вам будет казаться, что вы переживаете их заново. В конечном итоге ничего не потеряется…

— И что же мне теперь? Сидеть здесь и ждать, пока моя память вернется?

— Здесь? Ни в коем случае! Вам нужно еще немного подлечиться, а затем вернуться к своим родным и близким, которым вы дороги, — заверил его Ростислав Иванович. — Вам нужно вернуться к привычной жизни. Это подстегнет ваши воспоминания. Но только делать это надо осторожно, небольшими шажочками.

— Для начала мне, наверно, стоит поговорить с женой? — предложил Роман, кисло улыбнувшись. Он еще никак не мог свыкнуться с мыслью, что женат.

— Хорошая идея.

— Ну так дайте мне ее телефон, я позвоню, — в его голосе чувствовался сарказм.

— Ни в коем случае. Я свяжусь с ней и попрошу приехать. Она будет рада узнать, что вам лучше и вы готовы к общению.

— Доктор, а как зовут мою жену?

Ростислав Иванович полистал лежавшую перед ним карту и объявил:

— Злата.

Психотерапевт прописал Роме кое-какие препараты, которые в основном действовали успокаивающе.

— Главное, ваша амнезия не прогрессирует, — пояснил ему Ростислав Иванович. — Вам сейчас нужен покой и комфортная обстановка. Если долгое время не удастся достичь никакого прогресса, тогда прибегнем к более серьезным мерам, таким как гипноз и сильнодействующие препараты. Но я думаю, до этого не дойдет.

II

Роману принесли его вещи, часть из которых была с ним в момент аварии, остальные же передали родственники, пока он был без сознания: дорогой кожаный бумажник, в котором лежало несколько десятков тысяч рублей, три пачки сигарет с зажигалкой, бритву, мобильный телефон и зарядное устройство.

— А это точно мобильный? Больше похож на миникомпьютер, — спросил Рома у медсестры, разглядывая свою Nokia.

Марина Сергеевна в ответ улыбнулась. Он открыл список контактов и увидел как уже знакомые, так и новые имена. Затем Роман просмотрел сохраненные на телефоне фотографии. Там было много разных снимков, далеко не самых удачных, пейзажей, новенького BMW, вероятно, того самого, на котором он попал в аварию, и прочего. Рома без особого интереса просматривал все это, пока не наткнулся на фотографию, поразившую его до глубины души. Он летом сидел на скамейке в каком-то парке, нежно обнимая какую-то женщину. У нее были длинные курчавые волосы, цвета только что разведенной туши, голубые глаза, тонкие, четко очерченные брови, изящные, слегка пухлые губы, стройное тело.

— Злата, — тихо произнес Роман, глядя в экран телефона.

Однако это была не девушка, за которой, как ему казалось, он еще совсем недавно бегал, а зрелая, пусть и довольно молодая женщина. Да и он был мужчиной, а не только начинающим карьеру парнем. Для них юность уже прошла. И это невольно наполняло его сердце тоской.

Повязки с головы Ромы сняли. Он побрился, причесал волосы, как следует, почистил зубы и удовлетворенно глянул на себя в зеркало. Бледность постепенно проходила, на лице появлялся здоровый оттенок. Он, насколько это возможно, был готов к встрече со своей избранницей, на которой, по словам врачей, был уже давно женат.

Она пришла на следующий день ближе к обеду. Роман сидел на кровати и смотрел телевизор. Показывали какую-то ерунду, которую он видел еще до того, как у него случился провал. Дверь в палату осторожно отворилась. Рома повернул голову и обомлел. Перед ним стояла женщина со снимка. Она словно шагнула к нему в палату с экрана мобильного телефона. Но теперь она была живой, настоящей. От нее пахло духами и морозной свежестью ранней весны.

— Злата, — машинально повторил он, будто снова смотрел на снимок.

— Ромка! — она кинулась к нему, обняла за шею и стала осыпать поцелуями. — Я так рада, что ты, наконец, очнулся.

Он узнал ее голос. Именно Злата произнесла одну из фраз, что слышал Роман перед тем, как очнулся в клинике. Она сказал: «Какой ты у меня красивый…»

— То, что говорил мне по телефону Ростислав Иванович, все — правда? И ты меня совсем не помнишь? — спросила Злата, заглянув ему в глаза.

У Ромы возникло странное чувство. Будто он встретил старую знакомую, которую когда-то давно хорошо знал, но с тех пор минуло много лет, и теперь он никак не мог ее вспомнить.

— А ты рубишь в корень, — попытался пошутить Роман. — Я помню тебя, но не так хорошо, как мне хотелось бы.

— О, Ромка!

Она прижалась к его груди и заплакала. Ее теплые слезы капали ему на руку.

— Я люблю тебя, — неожиданно для самого себя прошептал Рома.

Она подняла голову и нежно поцеловала его в губы. Он ощутил легкий приятный вкус, который показался ему одновременно как новым, так и хорошо знакомым.

— Знаешь, я сейчас словно открыл для себя то, что давно потерял, — произнес он после небольшой паузы.

Злата вновь прижалась к нему. Роман медленно поглаживал ее по волосам. Они долго так просидели, молча обнявшись, казалось, никаких слов и не требовалось. Спустя какое-то время оба почувствовали, что проголодались и решили спуститься вниз, пообедать.

Столовая в клинике напоминала скорее маленький ресторан. Что не удивительно, так как бедных пациентов тут не водилось. Супруги взяли по порции борща, салата и чашечки эспрессо, Роман заказал себе еще и свиной стейк с чесночным соусом.

— К тебе вернулся аппетит, — улыбнулась Злата, увидев, как муж принялся за борщ, а затем за мясо.

— А как мы познакомились? — спросил Рома, доев обед и попивая кофе.

— В ветеринарной клинике, где ты работал, — ответила Злата, все еще ковыряя салат из свежих овощей. — Я приехала туда к отцу…

— Отцу?

— Сергею Эдуардовичу, — пояснила она, улыбнувшись. — Он тогда был владельцем только одной, именно той самой клиники.

— А сейчас?

— У него их целая сеть. А ты его заместитель и верный помощник!

— Да ну? — удивился Рома, воспоминая о том, как складывались его отношения с Сергеем Эдуардовичем в две тысячи шестом. Ему совсем в это не верилось и казалось сказкой. — Ты приехала к отцу, а что дальше?

— Я вышла из его кабинета и стала что-то искать в сумочке. Поставила ее на диванчик для посетителей, выложила мобильник, который мне мешался, нашла, что искала и пошла. А телефон, разумеется, забыла. Я уже вышла на улицу, когда ты догнал меня и вернул его. — Злата улыбнулась и на секунду закрыла глаза, предавшись воспоминаниям.

Глядя на нее, Роман пожалел, что не может сделать так же.

— И это была любовь с первого взгляда? — спросил он.

— Не совсем. Но мы сразу понравились друг другу. Стали встречаться и полюбили друг друга.

Она рассказала ему об их шикарной свадьбе и о медовом месяце, проведенном в Париже. Оплатил все это ее отец.

— И сколько мы уже женаты?

— Семь лет. До этого два с небольшим года встречались.

— А я старше тебя? — осторожно спросил Рома, неуверенный, что у них вообще есть разница в возрасте.

— На полтора года.

— Дети у нас есть?

— Нет, — покачала головой Злата. — Мы решили, что у нас нет на них времени. Ты весь в работе, я тоже пытаюсь сделать карьеру…

— Времени? Нам ведь уже по тридцать три! Пора бы…

— Это тебе тридцать три! — перебила его жена, затем смягчившись, улыбнулась и добавила: — Если ты вновь хочешь обсудить это, давай сначала подождем, пока ты выздоровеешь.

— Разумеется.

Они еще немного поговорили. Оказалось, что они живут вдвоем в четырехкомнатной квартире, в центре Москвы. Злата, несмотря на свое филологическое образование, сейчас всеми силами пытается стать профессиональным художником. И кое-что у нее уже получается. Несколько ее картин были проданы за неплохие деньги, впрочем, конкретно сумму она называть не стала, а в конце года отец обещал устроить небольшую выставку из ее произведений.

— Я бы рада с тобой еще посидеть, но пора бежать! — сказала она, посмотрев время.

— Конечно, я понимаю. Передавай привет моим родителям. Скажи, что я выздоравливаю и очень хочу их увидеть.

— Ром, они ведь… — Злата на мгновение замялась, но потом все же продолжила. — Они уже умерли.

— Господи, — он обхватил голову руками.

Она страшно испугалась и хотела даже позвать кого-нибудь, но Роман ее остановил.

— Я в порядке. Никогда не думал, что узнаю об этом вот так. А как это случилось?

— Твой отец на машине ехал в деревню, один. Это было, насколько я помню, летом две тысячи восьмого. Оказалось, что в автосервисе механик плохо закрепил болты на одном из задних колес. На огромной скорости они выскочили. Машина потеряла управление и вылетела в кювет. Она несколько раз перевернулась, страшная авария.

— Вот как, — поразился Рома. — Отец всегда так хорошо водил. Никогда бы не подумал, что он погибнет в аварии.

— Твоя мама осталась одна, — продолжила Злата. — Мы пытались ее с кем-нибудь познакомить, но она предпочла уйти с головой в работу. Она трудилась на износ. Пропадала на работе целыми днями, и даже начавшиеся проблемы со здоровьем не останавливали ее. Спустя примерно два года после смерти мужа у нее случился сердечный приступ. Ее отвезли в больницу. Ты подыскал ей хорошую клинику, вроде этой. Но врачи ничем не смогли помочь. Она так и умерла, не приходя в сознание.

— Ого, — громко вздохнул он.

— Мне так жаль, что я говорю тебе об этом.

— Не переживай из-за этого. Спасибо!

Ночью Роману снился сон. Его мать сидит дома одна и скучает. Отца уже нет с ней. Телевизор ей жутко надоел. Книги в доме она уже все перечитала, а покупать что-то новое у нее просто нет желания. Мама звонит Роме, хочет поговорить. Но у него нет времени. Он перебрасывается с ней парочкой слов и кладет трубку. Затем мать звонит своей подруге и предлагает отработать за нее смену. Мама одевается и уходит на работу. И так изо дня в день.

Рома проснулся. Было еще раннее утро или даже вернее поздняя ночь. Он тихонечко открыл окно и закурил. Ему вспомнилось, что, когда он был маленький, обещал защищать свою маму от всех опасностей на свете. Роме казалось, если потребуется, он рискнет ради этого своей жизнью. Но когда Роман повзрослел, от него никакого героизма не потребовалось. Чтобы спасти мать, ему достаточно было проявить внимание. Но у него не нашлось времени.

— Как же так? — тихо сказал он, глядя в темные окна домов.

На улице не было ни одного прохожего. Машины проносились с промежутками почти в минуту. Мир еще никогда не казался Роману таким пустынным. Лишь уличные фонари исправно несли свою службу, освещая улицу своим светом, но и он казался каким-то тусклым.

Рома пролежал в клинике еще две недели. Затем после тщательного осмотра и множества анализов, ему сняли с головы швы и выписали. Внешне он выглядел практически здоровым.

— Звоните мне в любое время, — сказал ему Ростислав Иванович, вручая свою визитку. — И не пытайтесь разом вспомнить все. Воспоминаниями в больших дозах можно отравиться. Пусть процесс идет плавно.

Помочь забрать Романа из клиники, Злата попросила, по ее словам, их общего друга Павла. Тот поднялся вместе с ней в палату и, несмотря на возражения Ромы, что он способен справиться с этим сам, взял его вещи и понес вниз к своему автомобилю. Он водил новенький Opel.

Сколько Роман ни вглядывался в лицо Павла, он абсолютно ничего связанного с ним не мог вспомнить. На вид ему можно было дать лет двадцать пять от силы. Это был высокий, светловолосый, широкоплечий молодой человек, скорее со смазливым, чем мужественным лицом. Однако держался он очень уверенно. Говорил Павел твердым, немного низким голосом. Вел он себя очень дружелюбно, чем невольно вызвал симпатию Романа.

— Знаешь, я очень хочу побывать на могиле родителей, — сказал Рома Злате, когда они сели в машину.

— Понимаю, — ответила она после небольшой паузы. — Может, тогда завтра? Паш, отвезешь?

— Конечно, — отозвался тот, заводя двигатель.

— Хорошо. А теперь домой, — произнесла Злата, закрывая глаза и откидывая голову на спинку сиденья.

Дорога заняла много времени. Роман отметил, что ситуация с пробками за эти десять лет ничуть не изменилась, если не стала еще хуже.

— Спасибо большое, Паш, — сказала Злата, когда они, наконец, подъехали к подъезду. — Заезжай завтра ориентировочно часам к двенадцати. Я тебе еще позвоню вечерком, когда все уточнится.

На этот раз Рома взял свои вещи сам.

— Приятный парень этот Павел. Так помогает нам и ничего за это не просит, — заметил он, пока они со Златой поднимались в лифте.

— Так это же ты его на работу устроил. Благодаря тебе он один из главных юристов моего отца. Как думаешь, на чьи деньги он себе Opel купил? — ответила она, пожав плечами.

— Выходит Павел ни друг семьи, а скорее наш работник?

— Понимай, как хочешь, — произнесла Злата, открывая прочную стальную дверь, отделанную деревом.

Роман и представить себе не мог, что когда-нибудь будет жить в квартире, подобной этой. Каждая из четырех ее комнат была по размеру, пожалуй, с половину старой квартиры его родителей.

— Одну из комнат я оборудовала себе под студию, в другой ты устроил себе кабинет. Спим мы…, — начала было пояснять Злата.

— Знаю, — неожиданно для самого себя отмахнулся Рома.

Несмотря на первоначальное удивление, Роман чувствовал, что здесь его дом. Это было на уровне инстинктов. Он помнил кресло в гостиной, на котором смотрел телевизор, двуспальную кровать, на которой располагался, как правило, с краю, небольшой кухонный столик, за которым они с женой завтракали и многое другое. Рома глубоко вздохнул и улыбнулся. Впервые за долгое время он почувствовал себя в своей тарелке.

Злата разогрела в духовке пиццу. Супруги сели за стол и пообедали.

— А сама ты часто готовишь? — спросил Роман, доедая последние кусочки пиццы.

— Редко. У меня плохо получается, — призналась она. — Да и мы уже привыкли что-нибудь заказывать или покупать готовое. Ведь довольно вкусно.

Он пожал плечами. Никакого особого удовольствия от еды Рома не получил. Ему хотелось чего-нибудь домашнего. Супруги выпили по чашечке кофе. Затем Злата ловко уложила всю грязную посуду в посудомоечную машину и повела Романа в свою студию.

— Занятно, — проговорил он, рассматривая ее картины.

Сначала она показала ему свои ранние работы. Это были в основном пейзажи. Река, по берегам которой росли деревья и кустарники, весеннее поле с молодой травой, под высоким голубым небом, зимний лес и прочее. Неплохие работы, но в них не было ничего особенного. Затем пошли картины совершенно другого рода. С буйством красок, расплывчатыми образами, непонятными символами и с полным, как казалось Роме, отсутствием какого-либо смысла.

— Я недавно перешла к сюрреализму, — пояснила Злата.

Если бы эти картины нарисовал кто-нибудь другой, то Роман обозвал бы их «бессмысленной мазней». Но разве он мог обидеть свою супругу?

— Знаешь, мне нравится, — произнес он, делая вид, что заглядывается ее творениями.

Она довольно улыбнулась. Практически весь остаток дня супруги провели в обнимку, сидя на диване. Вначале они болтали о всяких пустяках, затем смотрели телевизор. И пусть, как всегда показывали какую-то ерунду, Роману рядом с любимым человеком было тепло и приятно.

— Сегодня мой лучший день за последние много недель, — прошептал он ей на ухо.

В двенадцать Рома расстелил постель и вопросительно посмотрел на жену.

— Ты ложись, а мне нужно хоть немного поработать, — сказала она. — Понимаешь, я уже давно ничего не рисовала. А ночью у меня часто бывает прилив сил. Как только закончу, сразу приду.

— Конечно, — ответил он, забираясь под одеяло.

Несмотря на усталость, связанную с долгой дорогой из клиники и множеством впечатлений, Роман никак не мог заснуть. Ему мучительно хотелось, чтобы Злата была сейчас рядом, но она продолжала работать. Он ворочался до глубокой ночи.

— Как спалось? — спросила она, раздвигая шторы. Солнце уже взошло.

— Плохо. Я все ждал, когда ты придешь и поможешь мне заснуть, — пробурчал Рома, с трудом открывая слипшиеся глаза.

— Прости, со мной давно такого не было. Я работала всю ночь, и, кажется, почти закончила новую картину.

— Ты что, вообще не ложилась?

— Пока нет, — сказала Злата, надевая ночную рубашку.

Она забралась в постель, устроилась у стенки и тут же засопела.

«Добро пожаловать домой!» — подумал он, глядя на спящую жену.

Роман пожарил себе яичницу, вскипятил чай и, позавтракав, решил осмотреть свой кабинет. В столе он нашел множество финансовых отчетов за разные периоды, ксерокопии договоров по поставке различных препаратов, расчеты предполагаемой прибыли…

«Я что, переквалифицировался в экономиста?» — думал он, изучая все это.

В книжном шкафу, кроме книг по ветеринарной медицине, стояло множество литературы, посвященной ветеринарному праву, экономике, законам бизнеса и даже современной политике. Включив компьютер, Роман обнаружил там документы, по своему содержанию практически идентичные бумагам, лежавшим в столе. От всего этого ему стало очень тоскливо. Он ненавидел возиться с цифрами и бумагами. Но выходило, что весь его рабочий кабинет забит ими.

Зазвонил телефон. Злата крепко спала, поэтому трубку снял Рома.

— Привет, у меня машина сломалась, — это был Павел. — Может, поедем на твоей?

— А разве я ее не разбил?

— BMW да, но у тебя же есть еще Audi.

— Надо же!

Роман на мгновение задумался, а не будет ли Злата против. Но услышав ее тихий храп, доносившейся из соседней комнаты, произнес:

— Ладно. А ты не знаешь, где я храню ключи от машины?

Оказалось, что Павел знал не только это, но и где Рома хранил документы на машину и водительские права. Похоже, он действительно был очень близким «другом семьи». Они встретились через час в подземном гараже, располагавшемся под домом. Роман протянул Паше ключи.

— А ты сам не хочешь сесть за руль?

— Я? — удивился Рома, но затем вспомнил, что у него есть права и, судя по дате на них, пятилетний водительский стаж. — Почему бы и нет.

Хотя он абсолютно не помнил, как брал уроки вождения, сев за руль, Роман почувствовал себя уверенно. Он сам не заметил, как завел мотор и выехал из гаража. Его руки и ноги словно работали самостоятельно.

— Это все равно, что на велосипеде кататься, один раз научишься… — произнес Павел, глядя на Рому. — Нам направо. Я сейчас настрою навигатор.

— А я тебе случайно не рассказывал, что стало с квартирой моих родителей?

— Ты вроде ее продал, а деньги вложил в бизнес Сергея Эдуардовича.

— Да ну? — не поверил Роман.

— В две тысячи десятом Сергей Эдуардович находился на грани банкротства. Деньги, которые ты внес, спасли его. А затем дела резко пошли в гору. И за довольно короткий срок, всего одна клиника превратилась в целую сеть. Я тогда еще учился в институте, поэтому плохо знаю эту историю.

— Выходит мое участие спасло бизнес Сергея Эдуардовича. Теперь ясно, почему он сделал меня своим заместителем, — задумчиво произнес Рома, обращаясь скорее к самому себе, чем к Павлу.

— Вы много достигли вместе, — заметил тот.

— Сегодня возился с бумагами, и я так понял, сеть наших клиник называется «Пилот»?

— Да. Ты говорил, что это в честь группы, которую раньше слушал. Эдуард Сергеевич это название одобрил, короткое и простое, но главное, легко запоминается. И эмблему ты тоже чуть позже придумал сам. Банальную и немножко глупую, но забавную, бросающуюся в глаза.

— Я видел, голова ризеншнауцера, на которую надета фуражка летчика.

— Ага. В конечном счете, успех в бизнесе зависит от множества, даже на первый взгляд незначительных факторов. И кто знает, может, именно это короткое название и собака в фуражке принесли сети клиник популярность, — сказал Павел, улыбнувшись. Роман про себя отметил, что тот пытается ему польстить. — Знаешь, я бы рад рассказать больше, но толком ничего не знаю. Я пришел работать в уже крупную и довольно известную сеть ветеринарных клиник. Про ее становление и твою роль в нем тебе лучше поговорить с кем-нибудь, кто работает значительно дольше меня.

— Понимаю, — кивнул Рома.

— Можно просить? Каково это: потерять память?

— Ну, это словно ты уезжал куда-то, лет на десять. Потом вернулся, а твою жизнь кто-то уже устроил без тебя. И единственное, что остается — это вникать в нее.

— Ого. И как, тебе нравится то, во что ты вникаешь?

— Наверное. У меня красавица жена, огромная квартира, солидная должность, а когда я разбиваю свое BMW, то могу пересесть на Audi. Не об этом ли все мечтают? Однако я еще много не знаю о своей жизни.

Роман и представить себе не мог, насколько легко у него будет получаться вести машину. Он мог спокойно разговаривать с Павлом, внимательно следить за дорогой, при этом мастерски переключая скорости и нажимая педали. Навыки вождения были выработаны до автоматизма.

— Ты очень уверенно водишь, — словно прочитав его мысли, сказал Паша. — Когда я узнал, что ты попал в аварию, то был в шоке. До сих пор не могу понять, как ты мог потерять управление. Наверно, глупая случайность.

— Прямо как у отца, — тихо произнес Рома.

— Что?

— Да так, мысли вслух. А группа «Пилот» все еще существует?

— Понятия не имею, — пожал плечами Паша. — Никогда их не слушал. Даже когда с тобой в машине ездил, ты обычно включал какой-нибудь шансон, от которого меня воротит. Я предпочитаю классику, вроде Элвиса Пресли, Beatles…

«Кажется, еще совсем недавно был молодым ветеринаром, проводил операции и слушал рок. И вдруг стал каким-то экономистом, погрязшим в цифрах и слушающим шансон», — подумал он, глубоко вздохнув.

Роману вдруг показалось, что его просто с кем-то перепутали. Пока он лежал в клинике, его по ошибки поменяли местами с каким-то бизнесменом или вроде того.

— Вижу ситуация с дорогами за десять лет ничуть не изменилась, — произнес Рома, чтобы отвлечься от этих мыслей. — А что в политике?

— Ой, боюсь на эту тему тебе тоже придется разговаривать с кем-нибудь другим. Я хоть и юрист, но ненавижу разговоры о политике и никогда не слежу за ней, — поморщился Паша. — Выборы проходили регулярно, и после каждых всегда начинался небольшой скандал, но его быстро заминали. Простой народ, как обычно, чем-то недоволен, а верха купаются в роскоши. Политика она и есть политика. Меняются лишь люди, которые ею занимаются. Она же всегда остается прежней.

Роман попробовал завести разговор о футболе и хоккее, но и они Павла не интересовали. В литературе он предпочитал таких авторов, о которых Рома никогда не слышал. Помимо работы им было больше не о чем говорить. Роман пытался найти подходящую тему, но на все вопросы Павел отвечал короткими фразами, и сам никак не пытался поддержать разговор. То ли он был не разговорчивым, то ли привык в присутствии Ромы помалкивать. Это угнетало его. Роман считал себя человеком общительным, а тут он никак не мог найти точек соприкосновения с человеком, который в определенной степени был ему симпатичен.

Оставшуюся дорогу они проехали молча. Лишь тихий рокот мотора и временами доносившийся из навигатора женский голос, нарушали повисшую в салоне тишину. Недалеко от кладбища Павел показал магазин, в котором можно было купить цветы.

— Тебе, наверное, стоит сходить самому. Я подожду в машине, — сказал Паша, когда они припарковались. — Входишь через главные ворота и у первой тропинки поворачиваешь направо. Иди вперед, пока не увидишь огромное дерево, рядом с ним и находятся… твои родители.

— Откуда ты это знаешь? — немного хмурым голосом спросил Рома.

— Мне вчера Злата все по телефону объяснила. Да что тут сложного?

Роман взял цветы и вошел на кладбище.

— Здравствуйте, Роман Владимирович, — крикнул высунувшийся из своей каморки сторож. — Делаем все, как вы и просили. Сами проверьте.

— Спасибо, — ответил немного растерявшийся Рома.

Следуя указаниям Павла, он без труда нашел могилы отца и матери. Оградка выглядела недавно покрашенной и немного поблескивала на солнце. Калитка легко открылась, без единого скрипа, похоже, ее на днях смазывали. Внутри было чисто. Памятники были помыты, надписи на них подкрашены. Далеко не все находившиеся рядом могилы были в таком хорошем состоянии.

«Так вот о чем я просил сторожей!» — подумал Роман, закрывая за собой калитку.

Он положил цветы сначала на могилу матери, затем отца, потом отошел назад и, присев на скамейку, закурил. Несмотря на то, что рассказала ему Злата, Рома до этого момента окончательно не осознавал, что родители покинули его навсегда. Он понял это только сейчас, когда их изображения на памятниках, словно с укором, смотрели на него. Роман не выдержал и отвел взгляд. Ему хотелось подобрать какие-то слова, оправдаться, почему он допустил, что они ушли из жизни так рано.

— Как я могу быть в чем-то виноват, если я ничего не помню? — наконец, не удержался и произнес Рома.

Он заметил, что надгробье над могилой отца выглядит довольно скромно и сделано, кажется, из гранита. А вот материнское было из мрамора и смотрелось намного солиднее.

«Видимо, во время похорон отца с деньгами все обстояло не так хорошо, как сейчас», — понял Роман.

Перед ним стали всплывать смутные образы небольшой похоронной процессии. В ней был он сам, его мать, кое-кто из родственников и шестеро близких друзей отца, они и несли, временами меняясь, гроб. После похорон, гости собрались на квартире родителей и помянули умершего. Это было днем, у всех еще были намечены на вечер дела и вскоре гости разошлись. Когда Рома через два года вновь оказался на этом кладбище во главе траурной процессии, все уже было совсем по-другому. Роман собрал много народу: маминых друзей, коллег по работе, бывших однокашников. Он даже оплатил дорогу до Москвы ее дальним родственникам, живущим черт знает где. Поминки прошли в дорогом ресторане. На столы подавались множества различных блюд. Гости не расходились до самого вечера.

Роман почувствовал себя нехорошо. У него ужасно разболелась голова. Однако он никак не мог понять, что же причиняло ему такую боль. Напряжение, которое он испытал, пытаясь вспомнить, как все происходило. Или же сами воспоминания были для него столь болезненны, что он ощущал их даже физически.

«Сколько бы денег ты не заплатил за надгробие, боль от утраты это не облегчит», — с горечью подумал Роман. «И все же стоит заказать отцу надгробье подороже».

Он отворил калитку, собираясь уходить, но вдруг обернулся и произнес:

— Я еще обязательно вернусь. Обещаю, что буду стараться проведывать вас, как можно чаще!

У ворот его вновь окликнул сторож. Но теперь он вышел из своей каморки и подошел к Роме.

— Роман Владимирович, вы давно не появлялись. А мы тем временем, как следует, ухаживали за могилами ваших родителей, берегли их покой, — сторож как бы невзначай вынул руку из кармана.

— Спасибо, — Рома достал пятитысячную купюру и протянул ее сторожу. — Продолжайте в том же духе.

Вернувшись к машине, он попросил Павла сесть за руль. Сам же Роман откинул голову на пассажирском сиденье и крепко заснул. Он чувствовал себя очень уставшим.

— Вернулся, наконец, — сказала, протирая слипающиеся глаза, Злата, когда Рома закрывал за собой входную дверь. — Прости, что не поехала с тобой. Но ты же знаешь, мне очень тяжело бывать на кладбищах. Как ты?

— Нормально, — ответил он, снимая обувь. — Я сейчас в душ, а потом немного посплю.

— Конечно. Знаешь, пока тебя не было, нам уже много раз звонили родственники и друзья. Все уже знают, что ты пришел в себя и вышел из больницы, хотят тебя повидать.

— Я не до конца пришел в себя, — произнес Роман, направляясь в ванную.

— Понимаю, но доктора сказали, что тебе нужно возвращаться к обыденной жизни. Вот я и подумала, может, соберем их всех у нас дома вечерком и устроим небольшие посиделки? Гости увидят, что тебе лучше. А ты, может, многое вспомнишь.

— Боюсь, я не готов к этому, — Рома был все еще под впечатлением от воспоминаний, которые обрушились на него у могил родителей. — Психотерапевт говорил, что мне нужен покой.

— Ничего страшного не случится, — заверила его жена. — Не переживай. К тому же, если ты вдруг почувствуешь себя нехорошо, то я попрошу всех уйти. Они поймут. Ром, я уже почти всем сообщила.

— То есть ты уже все решила, — нахмурился он, однако после небольшой паузы добавил: — Ладно, может ты права, и мне будет полезно увидеть новые лица.

Вечером следующего дня Злата, как и планировала, позвала гостей. Собралось довольно много народу. Однако Роман зря боялся, что его вновь накроет волной воспоминаний. Гости хоть и вели себя очень приветливо, казались ему просто чужими людьми. Родственники были только со стороны жены, что впрочем, не особо удивило Рому. У него было мало родни, да и отношения с ними он почти не поддерживал. Но Романа поразило другое. Среди людей, которых Злата, шепча ему на ухо, представляла, как его друзей, не было никого, с кем он общался раньше.

— А ты точно позвала именно моих друзей? — спросил он тихонечко у Златы.

— Я пригласила всех, кому было небезразлично твое состояние. Кто навещал тебя в больнице, пока ты был без сознания, постоянно звонил узнать, как твое здоровье…

— Не думал, что у меня столько друзей, — задумчиво произнес Рома.

Все шло довольно спокойно и весело. На небольших столиках стояли разные закуски, которые супруги заказали из ресторанчика неподалеку и красное вино. Играла легкая музыка. Гости общались друг с другом и свободно ходили по квартире. Кто-то танцевал, кто-то любовался картинами Златы, кто-то вовсю прикладывался к закускам и относительно дешевому вину… Особой популярностью пользовались тигровые креветки.

Роман вскоре даже обрадовался, что жена затеяла все это. Он выпил несколько бокалов вина и болтал о какой-то чепухе с молодым парнем, как позже выяснилось, двоюродным племенником Златы. Но вдруг Роме стало не по себе. В дверь позвонили. Манера звонить показалась ему знакомой. Звонок звучал долго и мощно.

— Еще гости, — засмеялась Злата, открывая дверь. Она была уже навеселе. — Папа…

Жена отступила назад. В прихожую вошел единственный за этот вечер гость, которого Роман без труда узнал, да и тот, судя по реакции Златы, был незваным. Сергею Эдуардовичу должно было быть сейчас примерно лет шестьдесят. Однако за десять лет он, казалось, ничуть не изменился. Все та же безупречная осанка, гладковыбритое лицо, бодрый, немного хитроватый взгляд, неприятная, слегка пренебрежительная манера речи. Лишь волосы на голове в некоторых местах подались сединой, и морщин на лице стало несколько больше.

— Теперь понятно, почему ты на звонки не отвечаешь. Опять что-то празднуете, — произнес Сергей Эдуардович, хмуро глядя на дочь.

— Мужу лучше… вот мы… — попыталась объяснить Злата.

— Здравствуйте, Сергей Эдуардович, — произнес Роман, не уверенный стоит ли протягивать руку.

— Здравствуй, Рома, — тон тестя заметно смягчился.

Он сам протянул зятю руку. Рукопожатие вышло на удивление крепким.

— Молодой организм быстро поправляется, — сказал Сергей Эдуардович, улыбнувшись. — Вижу, тебе действительно лучше, ты прямо кровь с молоком.

Выпитое вино разгорячило Романа. Впервые с момента аварии на щеках у него появился румянец.

— Мне очень не хватает моего заместителя, — продолжил он после небольшой паузы. — Ты уже готов вернуться к работе?

— Не знаю, — растерялся Рома. — Наверное, еще нет.

— Что ж, я не могу так долго справляться со всем один, — Эдуард Сергеевич нахмурился, его интонация стала несколько жестче. — Придется поискать кого-нибудь другого на эту должность, пока ты поправляешься.

Эти слова вдруг не на шутку встревожили Романа. Подсознание словно подсказывало ему, что этого допустить нельзя.

— В этом нет необходимости. Думаю через пару дней, я уже смогу вернуться к работе.

— Хорошо, увидимся в офисе в конце недели, — кивнул Сергей Эдуардович. — До свиданья, Злата.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и ушел. Посиделки продолжались до глубокой ночи. Когда гости, наконец, разошлись, Рома признался жене:

— Не знаю, смогу ли справляться с обязанностями заместителя. Я ведь ничего толком не помню о своей работе. Но при этом уверен, нельзя, чтобы твой отец взял себе другого заместителя даже на время.

— Правильно, — улыбнулась Злата. — Если кто-то может заменить тебя временно, значит, сможет заменить и навсегда. А на счет работы не волнуйся. В компании сейчас все идет своим чередом. Тебе предстоит в основном работа с бумажками. Мой отец не молод и уже не может справляться со всем сам. Чтобы он тебе не говорил, постоянно кивай и делай умное лицо, ему это нравится.

— Но я понятия не имею, что значит возиться во всех этих документах и отчетах. Я бы лучше хирургом поработал.

— Ты не практикуешь уже лет пять, — пожала плечами она. — Я в душ.

Роман опустился в кресло. Боковым зрением он заметил, что Злата перед тем идти в ванную взяла с полки свой мобильный телефон и унесла его с собой.

«Зачем он ей понадобился?» — удивился Рома.

Но уже через минуту он забыл об этом. Все его мысли были полностью погружены в предстоящий выход на работу.

III

Как и обещал, Роман приехал в офис Сергея Эдуардовича через два дня.

— Накопилось много работы, — произнес тесть, едва Рома переступил порог его кабинета. — В третьей клинике из-за ошибки молодого врача, во время операции умерла породистая овчарка. Это уже его вторая ошибка за последние полгода. Пора его вышвырнуть ко всем чертям. Клиенты, потерявшие собаку, очень серьезные люди. Судиться они с нами скорее всего не будут, но могут пустить неприятные слухи. А репутация для нас превыше всего. Извинись перед ними и выплати компенсацию из нашего бюджета, — Сергей Эдуардович глубоко вздохнул. — И еще проверь последние финансовые отчеты, мне кажется, в них много ошибок.

Роман, последовав совету Златы, сделал умное лицо и кивнул. Он мастерски справился со всеми поручениями тестя. Удачно подобрал слова, чтобы выразить сожаления хозяевам, потерявшим собаку, затем очень точно определил сумму компенсации. Без каких-либо сожалений уволил молодого врача и сообщил в отдел кадров об освободившейся вакансии. В финансовых отчетах Роман не обнаружил никаких ошибок, вероятно, Сергей Эдуардович их и вовсе не просматривал.

Работа давалась Роману легко потому, что, как он сам позже понял, навыки ее выполнения были доведены у него до автоматизма. Как и в случае с вождением, Роме нужно было только сосредоточиться и позволить подсознанию делать все за него. Работа не требовала от него никакого творческого подхода. Вскоре он почувствовал, что занимается сплошной рутиной, разъезжает по клиникам, успокаивает недовольных клиентов, увольняет нерадивых работников, нанимает кого-то нового и постоянно возится с документами. Роман очень уставал, пропадал на работе целыми днями. И при этом не чувствовал никакой самоотдачи. Он как-то пожаловался на это Злате, но та лишь пожала плечами:

— Работа всегда выматывает, — сказала она. — Послушай, если тебе так хочется самоотдачи, можешь в свободное время заняться каким-нибудь творчеством.

Злата была далека от того, чтобы понять его. Несмотря на большое количество знакомых и так называемых «друзей», Рома чувствовал себя одиноким. В своем окружении он не мог найти человека, которому мог бы излить душу.

Оказалось, что Сергей Эдуардович помимо сети клиник занимается поставкой ветеринарных препаратов из заграницы, а затем перепродажей их в России. Наиболее редкие лекарства он оставлял эксклюзивно для своих клиник.

— Ром, ты справляешься со всем не хуже, чем раньше. Я этому очень рад, — сказал ему тесть, спустя неделю после того, как Роман вышел на работу. — Но я хотел, чтобы ты вышел, как можно скорее, не просто так. Нам скоро вновь понадобится помощь господина N. Появился крупный государственный заказ на поставку ветеринарных препаратов в питомники МВД и МЧС.

Господин N был крупным чиновником, чьего влияния было вполне достаточно, чтобы заказ достался Сергею Эдуардовичу и его компании.

— Он привык вести переговоры через тебя. Встретишься с его человеком завтра в полдень, в кафе неподалеку, — тесть протянул ему конверт.

В нем лежали не сами деньги, а бумажка, на которой была написана предлагаемая сумма. Впоследствии она путем хитрых банковских операций должна была оказаться на счету чиновника N.

На следующий день, чтобы не опаздывать, Рома пришел в кафе пораньше. Присев за столик, он испытал странное чувство, словно он уже не раз бывал здесь.

«Подумай над моим предложением…», — пронеслись слова у него в голове.

Перед ним стали вновь всплывать смутные образы, которые с каждым мгновением становились все яснее. Роман вспомнил, как много лет назад сидел за этим самым столиком вместе с Сергеем Эдуардовичем.

— Большое вам спасибо за помощь с похоронами матери, — сказал он тогда тестю.

— Пустяки, Ром, мы же одна семья, это меньшее, что я мог сделать, — Сергей Эдуардович слегка улыбнулся. — Скажи, ты теперь единственный владелец квартиры, в которой жили родители? — Роман кивнул. — Не буду скрывать, мне сейчас очень нужна твоя помощь. Клиника на грани банкротства. Мне необходимо срочно выплатить зарплату сотрудникам и расплатиться за аренду.

— Вы хотите, чтобы я продал квартиру? — нахмурился Рома. — Но за нее много не дадут.

— По размерам она может и не большая. Но расположена очень удачно. У меня есть знакомые в агентстве недвижимости, они заплатят за нее очень хорошие деньги.

— Эта квартира — все, что у меня осталось от родителей, там прошло мое детство. Я не могу вот так взять и продать ее.

— Всем нам приходится чем-то жертвовать. Подумай о Злате! Она не сможет жить в нищете, — Сергей Эдуардович немного помолчал, затем добавил: — Если ты вложишь деньги, то станешь моим партнером и главным заместителем. Мы будем строить наш бизнес вместе. И ты, наконец, начнешь сам обеспечивать вою семью, — тон тестя вдруг стал жестким. — С тех пор, как вы со Златой поженились, вы живете за мой счет. Я оплатил свадьбу, путешествие в Париж, черт возьми, даже похороны твоей матери, на которые ушли мои последние деньги. А теперь ты отказываешь мне?

Роман не ожидал такого напора. Он растерялся и не знал, что ответить.

— Подумай над моим предложением, — Сергей Эдуардович немного смягчился. — Ведь я предлагаю тебе стать настоящим мужем…

После этих слов образ тестя словно растворился в воздухе. Рома глубоко вздохнул и огляделся. Он по-прежнему сидел один за столиком. Голова у него стала ужасно болеть.

«Выходит, я продал квартиру ради Златы!» — думал он, потирая виски.

Зазвонил мобильный: «Николай, отдел кадров».

— Привет, Ромка. Ты мне так давно не звонил, — услышал он приятный женский голос, ответив на звонок. — Я слышала, ты попал в аварию и страшно волновалась. Но не решалась звонить в больницу, чтобы не подставить тебя перед женой.

— А ты…

— Аня! Ты что уже забыл? — усмехнулась она.

— Прости, но боюсь, что именно забыл! — ответил Рома, отключая телефон.

Человек господина N прибыл точно вовремя. Они обменялись парой ничего не значащих фраз. Затем Роман передал ему конверт, и они разошлись.

«Мне словно снова десять лет, и я играю в шпионов», — подумал он, качая головой.

Тут Рома вспомнил, что ведь у него был настоящий друг, который всегда был готов его поддержать.

— Дорогая, а ты не знаешь, как дела у Антона Суркова? Это мой старый друг, я его очень хочу повидать, — спросил Роман у Златы, едва переступив порог.

— Понятия не имею, кто это. Ты мне о нем никогда не говорил.

Рома позвонил Антону на домашний телефон, но ему ответили, что тот вместе с матерью уже много лет назад куда-то переехал. Тогда он просмотрел все свои записные книжки, но не нашел там никакой информации о своем друге.

— Поищи его в «Одноклассниках» или «В Контакте», — посоветовала ему жена.

Она показала мужу его страничку «В Контакте». Роман слышал про этот сайт еще в две тысячи шестом, но и представить себе не мог, каких колоссальных размеров он достигнет через десяток лет.

— Я на фотографии пьяный? — удивился Рома, открыв свою страничку.

— Скорее выпивший, — пояснила Злата. — Это мы в пивном баре Франкфурта, мы ездили туда в прошлом году.

— Я указал дату рожденья, родной город, семейное положение, деятельность, интересы, любимые книги, музыку, цитаты. Разве это кому-то интересно?

— Так все делают, — пожала плечами жена. — Ищи своего друга и не обращай на это внимание. Главное, что здесь пятьдесят миллионов человек.

— Хорошо, — кивнул Рома. — Хм… а с каких пор мне нравится Михаил Круг?

На сайте он нашел около сотни Антонов Сурковых. Однако внимательно просмотрев каждого из них, Роман понял, что его старого друга и тут нет. Но сдаваться он не собирался. Открыв телефонный справочник Москвы, Рома стал названивать всем Антонам Сурковым, которые там были. Злата смотрела на него как на сумасшедшего.

После множества попыток, Роман, наконец, дозвонился. Голос Антона он узнал сразу же:

— Привет, коли не шутишь, — хмуро сказал тот, услышав Рому.— Как ты узнал этот номер?

— Долго рассказывать, — ответил Роман, немного обескураженный таким холодным приветствием. — Давно не виделись. Может, пересечемся как-нибудь, поговорим?

— С чего это вдруг, спустя столько лет, ты захотел со мной встретиться?

— Мы ведь друзья, ну или, по крайней мере, были ими.

— С тобой что-то случилось?

— Случилось, — Рома глубоко вздохнул. — Очень многое!

— Ладно, помнишь бар, в котором мы раньше часто сидели? Если ты свободен, давай встретимся там, завтра часов в восемь вечера.

— Хорошо, — Роман слегка улыбнулся.

Он почему-то рассчитывал, что Антон ничуть не изменился, все такой же молодой, стройный и энергичный. Но увидев бородатого, длинноволосого мужчину, с хорошо заметным брюшком, который немного горбясь, шел медленной походкой к барной стойке, Роман понял, что время на всех накладывает свой отпечаток.

— Ужасно выглядишь, — не удержавшись, произнес Рома.

—Тяжелая работа, — махнул рукой Антон. — Да ты и сам не Аполлон, весь бледный, обрюзгший. Так о чем ты хотел поговорить?

— Сколько мы уже не виделись?

— Лет семь, может чуть больше.

— И как ты жил все это время?

— Тебе, правда, интересно? — нахмурился Антон. Рома слегка кивнул. — По-разному. В конце две тысячи девятого компания, в которой я работал, обанкротилась. Очень долго искал новое место. Сам не заметил, как женился. Три года назад у меня родился сын Тимошка. Сейчас работаю на двух работах, чтобы наскрести ему на лечение. У Тимошки врожденный порок сердца, чтобы выжить, ему нужна операция.

— Сколько тебе нужно? Я могу дать денег!

— Я лучше возьму большой кредит и заложу квартиру, чем приму твои деньги, — фыркнул Антон.

— Но почему? — занервничал Роман. — Жизнь твоего сына под угрозой, так позволь мне помочь!

— Потому что ты не думаешь ни о ком, кроме себя, и живешь только так, как тебе хочется. Не хочу, чтобы я или мой сын были тебе обязаны. Ведь однажды ты что-нибудь потребуешь от нас…

— Да нет же! Мы дружили много лет. Ты знаешь меня, как никто другой.

— Вот именно, я очень хорошо тебя знаю. И ты ни разу не протянул мне руку помощи. Я спасу своего сына сам.

— Прошу, расскажи, что я такого натворил! — мрачно произнес Рома, опустив голову. — Пожалуйста!

— Ты попросил меня стать твоим свидетелем еще за месяц до того, как осмелился сделать Злате предложение. Но за пару недель до свадьбы в Москву приехал какой-то дальний родственник твоего будущего тестя. Тебе очень нужно было установить с ним дружеские отношения. Ты стал водить его по кабакам, стрип клубам, ресторанам, а чтобы закрепить эффект, попросил его стать твоим свидетелем. Я страшно обиделся и заявил, что тогда и вовсе не приду на твою свадьбу. Но это была ерунда. Если бы ты извинился, я бы все забыл и пришел как обычный гость. Однако ты этого не сделал. С тех пор мы семь лет и не виделись.

— Прости меня, — тихо сказал Роман.

— Знаешь, уже немного поздновато. Я как-то спросил, любишь ли ты Злату? Ты ответил, что любишь спать с ней. Но женишься, потому что Сергей Эдуардович твой верный шанс сделать карьеру, — они посмотрели друг другу в глаза, Антон отвел взгляд первый. — От общих знакомых я слышал о смерти твоей матери. Соболезную. Твои родители были хорошими людьми. Я несколько раз навещал их могилы.

— Спасибо, — произнес Рома, обхватив голову руками.

— Ты совсем неважно выглядишь, сходи к доктору, — сказал Антон, поднявшись.

Он развернулся и направился к выходу.

— Эй, — окликнул его Роман. — Может, хоть выпьем?

— Прости, — покачал головой Антон. — У меня нет желания пить с тобой.

«Выходит наша дружба ничего не стоит?» — эти слова Рома слышал последними, перед тем, как провалился в небытие и очнулся в клинике. Именно их сказал ему Антон, когда узнал, что свидетелем на свадьбе будет дальний родственник Сергея Эдуардовича.

— Что стоишь, смотришь? — прикрикнул Рома на бармена. — Лучше налей!

Он чувствовал себя опустошенным. Роман вернулся домой уже ночью. Злата работала у себя в студии и, похоже, была так увлечена, что даже не слышала, как он вошел. Рома пошел на кухню поискать что-нибудь перекусить и услышал, как у Златы в сумочки зазвучал мобильный. Ей пришло sms. Обычно он не лазил по чужим телефонам. Но под действием выпитого в баре спиртного, решил, что имеет право знать, какие сообщения получает его жена. Роман прочел:

— Очень скучаю. Каждая минута без тебя мученье! Позвони, когда будешь свободна! От кого: Павел.

«Может, он просто ошибся?» — подумал Рома. «Хотел отправить сообщение кому-нибудь другому, но выбрал случайно не то имя в списке контактов».

Он просмотрел другие сообщения в телефоне жены. Там было множество сообщений подобного содержания от Павла. Злата вышла из своей студии и застала мужа, стоящего в коридоре с мобильным в руках.

— Так вот почему ты постоянно прятала его от меня, даже в душ с телефоном ходила! — сказал Роман, заметив ее. — Друг семьи, значит. Ты изменяешь мне с Павлом?

— Я говорила ему, чтобы он не слал мне эсэмэски. Дурачек, — тихо выругалась жена. — Но тебе пора было уже узнать.

— И ты так спокойно мне об этом говоришь? — поразился Рома.

— Не строй из себя рогоносца, — поморщилась Злата. — Ты сам меня с Павлом познакомил, чтобы я не мешала тебе и дальше гулять. Думаешь я не знаю, кто у тебя записан под именами «Дмитрий, страховая компания», «Николай, отдел кадров» и многими другими. Мы живем так уже давно, и нас это устраивает.

— А любовь? Я ведь пожертвовал квартирой родителей ради тебя.

— Ты продал ее, чтобы стать заместителем отца. Наш брак — это взаимовыгодный договор. Мне нужно было выйти замуж за умного, способного молодого человека, который мог бы во всем помогать моему отцу. Тогда папа оставил бы меня в покое и позволил заниматься творчеством. Ты мечтал сделать карьеру. И вот, я готовлюсь к своей первой выставке, а ты однажды станешь владельцем крупной кампании.

— А как же все эти переживания и слезы, которые ты пролила, навещая меня в клинике. Воспоминания о нашей первой встрече…

— Я же художница, порой эмоции захлестывают меня. Мне действительно было жалко тебя терять. Нам ведь хорошо и удобно вместе. Когда-то между нами была влюбленность, но со временем она прошла. Нам стало очень тяжело. Ведь, по сути, мы очень разные люди. Я творческая личность, а тебя больше нравится скальпелем собак резать. Но мы приспособились. Боже, да за много лет у нас не было ни одной ссоры.

— Ты — художница? Да все, что ты рисуешь, это полный бред, — взорвался Роман. — Может тебе нравится такая жизнь, но я больше так не могу. Я потерял родителей, предал лучшего друга, мой босс, он же мой тесть — бездушная сволочь. А теперь оказывается вместо брака с любимой женщиной, у меня взаимовыгодный договор. Хватит! Это не моя жизнь!

— Ром, пожалуйста, успокойся! — взмолилась не на шутку перепугавшаяся Злата.

Он схватил ключи от машины, быстро оделся и распахнул дверь.

— Куда ты? — закричала ему вслед жена.

Но Рома бежал вниз по лестнице, не оборачиваясь. Выйдя на улицу, он решил позвонить психотерапевту.

— Здравствуйте, Ростислав Иванович. Знаете, мне кажется, что я только что полностью восстановил картину своей жизни.

— Это замечательно, — ответил сонным голосом психотерапевт.

— Ничего подобного. Моя жизнь — это сущий кошмар. Теперь я понимаю, что не случайно забыл именно последние десять лет жизни. Они были просто ужасны.

— Вам нужно успокоиться. Вы перенапряжены…

— Что вы доктор, я спокоен, — перебил его Роман. — Слышали такое выражение, клин клином вышибают? Говорите, я на огромной скорости врезался в уличный фонарь?

— Подождите, не принимайте пока никаких решений, — от сонливости Ростислава Ивановича не осталось и следа. — Давайте встретимся…

Но Рома уже не слушал. Он отключил телефон и спустился на подземную стоянку. Роман выехал на улицы ночной Москвы. Разогнавшись, как мог, он резко повернул руль вправо, направив машину прямо в один из высоких уличных фонарей. Яркий белый свет ослепил его…

Роман медленно открыл глаза. Над ним нависал потолок покрытый бледной штукатуркой. В его правую руку была воткнута капельница. Он осторожно приподнялся и огляделся по сторонам. Рома вновь лежал на кровати в больничной палате. Но теперь это была общая палата, в которой помимо него находилось несколько других пациентов.

— Очнулся, наконец. Не дергайся, а то капельница выскочит, — услышал он голос Антона.

Тот стоял с цветами в дверях палаты. Роман прищурился, чтобы лучше разглядеть его. Это был тот самый, молодой, гладко выбритый и всегда энергичный Антон Сурков.

— Цветы просила передать твоя мама, — пояснил он. — Ей очень тяжело приходить сюда и видеть, как ты лежишь без сознания, вот и попросила меня. Но думаю, в следующий раз она с радостью принесет их сама.

— Какой сейчас год? — тихо спросил Рома, все его тело пронизывала слабость.

— А ты уже не помнишь? Две тысячи шестой. Ну, конец две тысячи шестого. Скоро Новый год.

Антон подошел к тумбочке, рядом с кроватью Романа, на которой стояла ваза, и поставил в нее цветы.

— Прости, я не должен был оставлять тебя в тот вечер одного, — после небольшой паузы сказал он.

— Что же со мной случилось?

— Тебя несколько раз ударил ножом какой-то наркоман. Ты шел домой через аллею, он подкрался сзади… Стащил все, что мог, деньги, часы, мобильный. Ты потерял много крови, потребовалось срочное переливание. Благо, у меня тоже третья группа, резус положительный, так что донора долго искать не пришлось.

— Мои родители, как они?

— Очень переживают за тебя. С тех пор, как ты здесь, отец каждый вечер заходит навестить тебя, а мать чуть ли не каждый час звонит в больницу узнать, не очнулся ли ты. Но теперь они немного успокоятся, — Антон легонько похлопал Романа по плечу. — А ты оказывается бессовестный сын, Рома. Ни с отцом поздороваться, ни с матерью по телефону поговорить. Тебе бы только лежать все, — попытался пошутить Антон. — Кстати, даже твой начальник Сергей Эдуардович несколько раз звонил, узнать как состояние его молодого работника.

— Он больше не мой начальник. Я увольняюсь, поищу себе другую клинику, — Роман тяжело вздохнул. — Антох, ты даже не представляешь, какой я видел ужасный сон!

Уважаемый Андрей!

Ваши рассказы можно назвать успешными пробами пера. Чувствуется влияние нынешнего чтива, переполненного мистикой, трафаретными  сюжетами, где  герои через одного  впадают в амнезию… Но в то же время  в «Слепящем свете уличного фонаря» неожиданно амнезия у героя превращается в сон о будущем, в неприятие жизни лишь по расчету, без любви, без дружбы. Один литературный штамп Вы сталкиваете  с другим штампом¸ и от этого они как бы обновляются, воспринимаются острее. Не уверен, что Вы наслышаны о том, что писателю во избежание употребления литературных штампов лучше всего их преобразовывать. Вероятнее всего, поступить так подсказала Ваша интуиция, следовательно, она у Вас – многообещающая.

Меня обрадовало то, что от природы Вам многое, что необходимо литературу, дано. Вами движет интерес к людям, к их проблемам и болям – пример тому рассказ «Болтун» о трагедии стариковского одиночества. Написан он, к сожалению, холодновато, можно сказать, даже излишне рассудочно объективистки, потому не вызовет у читателя сопереживания герою. Не нашли Вы в этой ситуации той особинки, которая бы заставила читателя отнестись к трагедии старика, как к страданию любимого отца или дедушки.

Вы чувствуете, где находится настоящая литературная глубина, но в силу своего возраста и  недостаточности жизненного опыта пока не можете освоить ее и выразить ярко и самобытно то, что там находится, но этот «недостаток» довольно быстро проходит; чувствуете слово; стремитесь найти свежие сюжетные и композиционные решения; владеете диалогом  и т.д. и т.п. Но всего этого для того, чтобы стать настоящим писателем, не борзописцем, не изготовителем низкопробного коммерческого чтива,  недостаточно.

Прежде всего, необходимо  осмыслить и понять, чем Вы отличаетесь от других молодых писателей: обладаете ли своим индивидуальным стилем, способны ли быть постоянно настроенным на поиск нового, идти своим путем, или предпочитаете следовать моде, довольствоваться  хожеными тропами и дешевым успехом. Речь идет не о новизне ради новизны или о самовыражении ради самовыражения, то есть оригинальничании. Писатель обязан видеть и подмечать то, что другие не видят и не чувствуют, в противном случае он лишь эпигон. Всё это можно понять лишь в процессе творчества, общения с литературными сверстниками.  Почитайте материалы моего мастер-класса – надеюсь, там Вы найдете что-то полезное для себя.

Хорошо чувствовать слово - мало, его ещё надо уважать, в том числе знаки препинания – я разместил на сайте Ваше письмо ко мне со всеми пунктуационными и грамматическими ошибками. Немало их и в рассказах. Небрежность в литературе совершенно недопустима, ведь ее  всё еще продолжают именовать изящной словесностью. Стало быть, у нее все должно отличаться совершенством.

Вам крайне необходимо в ближайшие годы пройти хорошую школу литературного мастерства. Можно поступить на заочное отделение Литературного института имени Горького или после окончания своей академии – на Высшие литературные курсы при Литинституте.   Они могут дать систематическое представление о том, что Вы не знаете и что Вам надо знать, а также помогут освоиться в литературной среде. В итоге –  сократят срок литературного ученичества, создадут основу для плодотворной литературной работы.  Поскольку я уверен в Вашем писательском будущем, то готов дать приемной комиссии соответствующие рекомендации.

Дерзайте и трудитесь!

С пожеланием самых больших творческих успехов - Александр Ольшанский

 

P.S. Андрей Кошелев посещал семинар прозы Александра Ольшанского вначале  вольнослушателем, а потом в качестве полноправного слушателя. Окончил ВЛК, написал несколько романов и рассказов.

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>