Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Содержание материала

 

 

X

... Василий видел в зыбком воздухе зимовья человека с широкоскулым старческим лицом. Он беззубо и по-доброму улыбался, голос его звучал проникновенно и участливо:

- Жив, однахо. Совсем плох. Говорил, говорил, Кешку Сиволобова вспоминал, жену Антонину, дочерей... Ай-я-я-яй, давно не кушал, цингой заболел...

- Ты - Хозяин? - спросил Василий, а сам подумал: вон ты какой!

Ну да, Иннокентий Константинович явился ему во сне. Опять вспоминал Окаянную Киру. Снилась и Антонина и дочки. Эти повадились сидеть напротив, на нарах. Посмотрит Василий на нары - сидят, ждут от него чего-то. Он берет мешок, делит фарт на три огромные кучи, на столе они не вмещаются. Молчат. « Мало?» - кричит Василий. Он пьет кипяток с сухарями, они не пьют и как иконы молчат. «Да что же это такое, я молиться на вас, потреблюхи несчастные, должен?». Молчат...

- Нил Тэо я, - ответил старик. - Орочон, оленный человек. Лет семь назад, однахо, не меньше, я еще охотился с дедом твоим Кешкой... Он тебя вспоминал, жалел, что единственный внук, а в тайгу не ходишь... А пришел - почти умер. Три дня с ложечки пою, а ты говоришь, говоришь... Много говорить вредно. Тебе надо свежую печенку кушать. Видел я недалеко сокжоя, дикого оленя. Пойду, однахо...

Неизвестно, сколько прошло времени, как в зимовье снова пришел в меховой, потертой куртке Нил Тэо, оленный человек. Он кормил Василия сочной, хрусткой и горьковатой печенкой сокжоя. Нил Тэо резал ее на столе охотничьим ножом, попыхивая торчащей в тонких губах фарфоровой трубочкой. Из каких-то неведомых глубин памяти Василия всплыли слова Иннокентия Константиновича, что такие трубочки были у контрабандистов, ходивших в Китай.

Василий не мог кровоточащими деснами жевать печенку, долго сосал кусочки и глотал их целиком. Потом Нил сварил ее, печенка стала мягкой и вкусной. 0н поил его горячим мясным бульоном и густым отваром еловой хвои.

Оказывается, в середине февраля на базовый лагерь изыскателей прибежала его собака Ива, Колька Кондаков ее накормил, и она тут же исчезла. Куда она пошла, Кондаков не знал - к Василию Сиволобову или в деревню Мутино, к прежнему владельцу. Тогда Колька стал на лыжи, пришел к зимовью Нила Тэо и все ему рассказал. Нил Тэо не мог узнать, пришла ли собака в деревню или нет. Если она вернулась в тайгу, тогда была надежда найти Василия живого.

Нил Тэо думал недолго, всего полдня, надо было спешить, и он сказал Кольке Кондакову, что отправится на снегоходе проверить зимовья на бывшем участке Иннокентия Сиволобова, а Колька Кондаков пусть скажет начальнику партии Запорожнему, чтобы тот через три дня прислал вертолет к зимовью у Пади.

Ни в одном сиволобовском зимовье Нил Тэо не нашел никаких следов Василия, пока не вспомнил еще об одном, на Ключе.

«Недоученный студент Колька Кондаков, а каким молодцом оказался», - думал покаянно Василий.

- Сильно больной, однахо, ты был, Васька... В больницу надо. Спишь крепко, как умираешь. Завтра начальник вертолет пришлет к Пади, заберет тебя. Бензин привезет, у моего «Бурана» он на исходе. Канистры брал - все сжег!

- Не беспокойся, Нил Тэо, я куплю тебе бензин и новый «Буран» к нему, - немного хвастливо пообещал Baсилий.

- У меня снегоход хороший, быстрее оленя. Не нужен новый, этого хватит. Кешка Сиволобов хороший был человек. Приятели, однахо, с ним были большие...

- Ты меня спас, и я куплю тебе новый «Буран», - упрямо настаивал на своем Василий. - Вытащи из-под нар вещмешок и развяжи его.

Нил Тэо, пахнув пару раз трубкой, с недовольным видом выволок вещмешок на середину зимовья.

- Однахо, не завязано, - схитрил оленный человек и поднял удивленные глаза на Василия.

Словно не он, Нил Тэо, сгребал со стола кучи золота и ссыпал в вещмешок. Он думал, что Василий тогда спал, а он не спал, ждал, как оленный человек с золотом поступит.

- Возьми себе, сколько тебе надо.

Нил Тэо теребил тесемку на горловине мешка, сопел озадаченно.

- Как медяха, однахо,- сказал он. – Кешка Сиволобов был хороший человек. Вот Ефимка Лапников, тот пушку колчаковскую зачем-то под корнями ели пятьдесят лет хранил... Нет, медяха...

- Какая медяха, какая медяха? - возмутился Василий, даже голову приподнял, чтобы получше рассмотреть упрямого старика. - Металл, старик, благородный металл. Килограммов сорок, а то и все пятьдесят. Фарт у меня был. Фарт, понимаешь?

- Нет, медяха, - стоял на своем старик. Отряхнул рука об руку над мешком, чтобы и золотинка на них не осталась, завязал горловину и сел к столику перед окном, запыхтел трубочкой сосредоточенно.

- Нил Тэо, это золото, - Василий снова почувствовал слабость, измотал его оленный человек.

- Однахо нет, медяха. На золото бумага должна быть, у тебя ее нет. Значит, медяха. Если это золото, тогда тебе дадут пятнадцать лет. Нил Тэо никому не скажет, что чудак Васька, Кешкин внук, медяху рыл... Просто Васька сильно заболел, едва жив был, идти не мог. - И, помолчав немного, старик опять стал вспоминать, какие они с Кешкой Сиволобовым были добрые приятели.

- А если я его государству сдам, скажем, в Фонд мира подарю? - спросил Василий, и ему стало жалко и себя, и Антонину, и дочерей, которым при таком обороте дела никакие подарки не светят. Сколько вкалывал - и все отдай дяде. Не дяде, конечно, но кому же, как не ему?

- Не знаю, все равно медяха, - сердито и раздраженно отозвался Нил Тэо. Хорошо еще, что не вспомнил снова Кешку Сиволобова, и на том спасибо.

На следующий, день, когда должен был прилететь вертолет, Нил Тэо уехал на снегоходе к Пади. Василий почувствовал себя лучше. Не было сильной слабости, которая валила его с ног, не плыло все перед глазами. Тощий, почти бесплотный Василий выбрался из зимовья и, поеживаясь от предвесенней сырости, идущей от мокрого, набрякшего в оттепель снега. Сел на старый пень и подставил лицо яркому, такому молодому солнцу, и, когда его лучи заиграли на закрытых веках, тепло полилось в кровь, он подумал, как хорошо быть на этом свете живым.

Далеко в небе зародился гул вертолета, он приближался сюда, потом турбины и лопасти засвистели явственно, совсем рядом, но Василий продолжал сидеть с закрытыми глазами и наслаждался жизнью, по отношению к которой, он теперь хорошо знал, все трын-трава.

 

Надо было решить окончательно, что делать с золотом. Зарыть его здесь и со временем попытаться через старательскую артель получить деньги, или сдать вещмешок в первое же отделение банка, если никто не станет предъявлять к нему никаких претензий, или взять лишь десять фунтов, как и наказывал Кузьма Сиволобов, или загнать в отчаянии весь фарт техникам-механикам, погибать, так с музыкой - как он поступит, Василий не знал.

Его уже мутило от этих бесплодных размышлений. Ему просто захотелось вернуться к Антонине и дочерям, он давно соскучился по ним, сесть опять на свой автокран, не суетиться зря и дожить, как суждено ему, эту жизнь... И, представляя себя окончательно счастливым, он увидел себя в толпе доминошников, которые в летний, тихий вечер забивали напротив Былриного двора «козла».

И вообще, ну их всех на фиг!..

Но когда вертолет приземлился, из него выпрыгнул Иван Музанов. Вот настоящий друг, Васька предал его, но он не предаст Ваську. Он выручит его из беды!

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>