Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Содержание материала

 

 

В Шереметьево их никто не встречал - никому она не сообщала о внезапном приезде, да и некому, в сущности, было сообщать, кроме Марьи Тимофеевны.

Они сели в такси и поехали в город. Водитель спросил, куда нужно ехать,- Ольга промолчала, не готова была к ответу и даже не придала вопросу особого значения, радуясь обилию русских букв, всему знакомому, родному. Таксист, уставший и измотанный чем-то, повторил вопрос громче, и только тогда она задумалась: а действительно, куда? В Подольск - нельзя. Марья Тимофеевна сразу скажет: ну, наездилась, доченька? С прибытием тебя, Ольга Ивановна, с прибытием... А не я ли как воду глядела? Нет - туда нельзя... В общежитие? Она оттуда давно выписалась. Позвонить друзьям, родственникам, знакомым? Ольга порылась в сумочке - как назло, в спешке не захватила книжечку с московскими телефонами. Нет, не забыла, конечно, не забыла - она хорошо помнила, как положила ее в кармашек чемодана. Но кому конкретно можно была звонить? Кто смог бы приютить на неопределенный, срок ее с двумя детьми? Кому это было бы не в тягость?..

«Ну, в гостиницу, что ли?» - нетерпеливо подсказал таксист.

«Конечно, в гостиницу!» - обрадовалась Ольга.

«В «Интурист», «Националь», «Метрополь?» - спросил водитель.

«Какой там «Интурист», - сказала Ольга. - Я не иностранка, давайте в любую...»

«Так надо же говорить по-человечески», - заворчал водитель и повез их к гостиницам ВДНХ.

Когда они уже подъезжали к гoстиницам, она вдруг спохватилась:

«Ой, товарищ, а у меня ведь нет денег!»

«Как это - нет?» - водитель от неожиданности даже притормозил.

«У меня фунты...»

«Ну, знаете, гражданочка, это уже слишком. Нет денег - не садитесь. Голову мне морочите почти час, да еще за это я должен платить из своего кармана. У меня план, и дети есть, как и у вас. В милицию бы вас сейчас, только детишек жалко...»

«Не боюсь я милиции, поймите. У меня есть деньги, но иностранные, их нужно обменять. Берите фунты, пожалуйста...»

«Вот за это-то и надо в милицию свезти. Понимаешь, гражданочка, мне нужно выполнять план, а не заниматься вашими делами».

«Вернемся тогда к «Интуристу»...

«Можно было раньше догадаться, - снова проворчал таксист.- Только вот вначале устроимся в гостинице, а то всякое бывает... Может, в другое место надо ехать. Лето, знаете, недостатка в приезжих нет».

Он сам пошел к администратору - места нашлись, чему водитель немного удивился. Вынимая из багажника чемодан и саквояж, хмыкнул:

«Это и все? Остальное, значит, малой скоростью? На троих маловато что-то...»

Уже на обратном пути, когда возвращались из центра, он подобрел, загадочно улыбался чему-то своему, а затем произнес:

«А я сначала подумал, что ты из трофейных... Смотрю: мать вроде бы по обличью рязанская, а девчонка как залопочет не по-нашему...»

Ольга недоумевала: что значит трофейные?

В прошлом году отправили мы детвору в пионерлагерь, а сами, то есть я да жена, задумали побывать в Волгограде, - рассказывал водитель.- Мой батя там воевал, и жены тоже. Там они и остались... Сели мы на самолет и покатили. В Волгограде поселились в гостинице в самом центре - лучше быть не может! Прилетели вечером, и пошли по городу прогуляться. Посмотрели братскую могилу, памятник, на пионеров, которые стоят там в карауле с автоматами. А потом захотелось нам поесть. Смотрим: идет военный, старшина, пожилой такой, зачуханый, не иначе обозник. «Товарищ старшина, - спрашиваю, -  где бы нам подкрепиться?» Тот остановился, руку на затылок и думает. «Надо вот пойти вниз, к Волге, а, не доходя, свернуть налево. Там еще должно кафе работать». И пошел. И тут я заметил на другой стороне за деревьями какую-то неоновую вывеску. «А там что?» - кричу старшине вслед. «А-а, - махнул тот рукой, не останавливаясь. - Там трофеи». Оказалось, это гостиница для иностранцев, а расположена oнa в том доме, в котором Паулюса пленили. Ну и посмеялись мы с женой тогда над тем старшиной. Это ж надо такое им название придумать - трофеи...»

- Мама! Мама! - крик Микиса, как бичом, подхлестывает Ольгу.

Она вскакивает с шезлонга и, ничего не соображая от неожиданности, видит, что бежит к ней малыш, а за ним, поотстав, идут Таня и Лепша. Она обнимает теплое тельце Микиса и чувствует, как стучит заполошно его воробьиное  сердчишко, шепчет:

- Как ты меня напугал... Как напугал... Понравились фильмы? - спрашивает потом у подошедших Тани и Лепши.

- Ништо, - начинает Лепша и выстреливает ворох слов, из которых невозможно понять, осталась она довольна мультфильмами или же нет. Впрочем, у Лепши все - ништо...

- А тебе, Таня?

Дочь плавнейшим движением поправляет на лбу черную прядь, обращает свой взор к земле, а губы сами поднимаются:

- Я, к сожалению, их уже видела.

- Таня, я тебя уже просила: не надо так манерно поджимать губы. Это очень некрасиво.

- Да? - голоском райской птички вопрошает она  и отходит в сторону, к машине.

«Откуда у десятилетней девочки такие манеры? Откуда?» - думает Ольга и ловит себя на мысли: наверное, старею, если не могу уже понять дочь в таком возрасте.

Купаются недолго - уже половина пятого, пора обедать. Не переодеваясь и не высохнув, в каплях воды на гусиной коже, влезают они в «Фольксваген» и мчатся домой. Спустя несколько минут сидят уже на веранде, голодные, нетерпеливые, возбужденные. Лепша сияет: Микис хотя и не спал сегодня днем, хотя и ведет себя не очень-то прилично без отца, вертится на стуле и дрыгает ногами, но зато ест беспрекословно и первое, и второе. Если так дела пойдут дальше, он, пожалуй, не откажется и от знаменитого Лепшиного мачедоне - подобия компота, только холодного, приготовленного из смеси всех известных в Средиземноморье фруктов, особенно цитрусовых, ананаса, с добавлением сиропа, меда...

После обеда Ольга просматривает почту – пришли сразу два номера «Комсомолки», «Огонек», медицинский журнал. Захватив газеты и «Огонек», она ненадолго спускается в клинику, убеждается, что там все в порядке, а затем идет уже с Микисом в розарий, в резную, облепленную вьющимися розами беседку. Нет более приятных минут, более желанного занятия, чем, покачиваясь в плетеном, неназойливо поскрипывающем кресле, читать московские газеты, окунуться в жизнь своей страны, жить теми же мыслями и заботами, которыми живут миллионы родных людей.

На другом кресле Микис листает журнал и, показывая матери картинки, требует ответа: что это, а почему, а зачем... Она терпеливо объясняет: вопросы у сына возникают все реже, взгляд у него становится все безразличней, и вот уже малыш спит - ноги свесились с кресла, головенка упала на грудь.

"Мой ты бедненький, мой ты милый мальчишка, как умаялся. Он только посапывает, только посапывает, как большой», - в приливе материнской нежности шепчет Ольга и устраивает Микиса поудобнее, поправляет под головой подушку.

Но вот и газеты прочитаны, и журнал просмотрен. Возвращение из привычного, родного мира всегда опустошает, саднит душу - снова будто снился прекрасный сон, в котором все было исполнимо-счастливо, а проснувшись, поеживаешься от обмана, от сожаления к самому себе. «Падает, падает»,- думается и чувствуется, вернее, точно на границе между мыслью и чувством приходит на память образ оторвавшегося листика от дерева из леоновской повести. О, сколько раз она перечитывала ее, стараясь найти ответы на мучившие вопросы, сколько раз бежала за границу со Стратоновым, шарила пальцами в луже с окурками, отыскивая выскользнувшую из рук монетку и показывая посетителям парижского кафе проношенные пятки чулок, а потом путешествовала с мистером Пикерингом по Месопотамии, Турции и Кавказу, вела мстительные беседы с человеком, предавшим Родину, а потом и любимую. Порой она чувствовала и думала как Евгения Ивановна, но не принимала и не понимала ее покорность жизненным обстоятельствам, обреченность в ее судьбе. Она не воспринимала ее как молодую женщину - Евгения Ивановна казалась ей довольно пожилой женщиной, почти бабушкой...

В отличие от Евгении Ивановны, она почти сама себе хозяйка. В любой момент может собрать вещи, взять с собой детей и улететь снова в Москву. Теперь ей не будет так трудно, как было в первый раз...

Положение, конечно, было аховое - ни прописки, ни работы, и деньги на исходе, на обратный билет их уже не хватало, брала ведь только на первое время, и одежда в чемодане была только детская. Она не брала много одежды и денег, показывая свое отношение к этим козырям Георгия. В первые дни она могла еще купить билет на рейс SU 507, но, не доверяя самой себе, быстро истратила деньги с таким расчетом, чтобы назад улететь было нельзя. «Лучше к Марье Тимофеевне на поклон, чем к нему, - думала Ольга, - лучше завербоваться в Сибирь, чем идти к ней... Уеду на какую-нибудь стройку, дадут квартиру - ничего, проживу...»

Она все больше склонялась к такому варианту, а уж если ехать, так ехать на Крайний Север - каково будет узнать об этом Георгию! Уже собираясь идти на переговоры в opгнабор и складывая в сумочку документы, она наткнулась  на письмо, которое Иван Семенович вложил ей в руки перед вылетом и наказывал передать Валентине Анатольевне в Центральном комитете комсомола. На конверте был номер телефона, однако звонить сразу не стала: хотелось уйти от неизбежных объяснений с едва знакомой женщиной, которую и видела-то всего один раз у Ивана Семеновича. Но все-таки позвонила - Иван Семенович мог обидеться.

«А я хотела уже вас разыскивать! - едва не сердито воскликнула Валентина Анатольевна. - Я все жду, жду, а вы не даете о себе знать. Иван Семенович уже дважды звонил, а я ничего не могу сказать... Одним словом: приезжайте. Метро площадь Ногина...»

«Я знаю...»

«Детей, конечно, вам не на кого оставить? Приезжайте с детьми...»

В тот день все чудесным образом устроилось. Когда Ольга увидела Валентину Анатольевну, радушно улыбающуюся, она почувствовала, что ей можно доверять, и cтaла рассказывать о себе. И  чем больше рассказывала, тем больше хотелось излить душу. Валентина Анатольевна поглядывала на нее слегка насмешливыми глазами, отвечая на телефонные звонки и решая какие-то вопросы с работниками, заходившими в ка6инет. В конце концов, Валентина Анатольевна закрыла дверь на ключ, взяла на руки Микиса... Тут Ольга не выдержала, расплакалась, а хозяйка кабинета успокаивала ее и детей, которые стали ревом поддерживать мать. Потом Валентина Анатольевна попросила присмотреть за детьми какую-то девушку, помогла Ольге привести себя в порядок и повела ее к секретарю ЦК, тоже женщине.

Неделю спустя Ольга стала участковым педиатрам в районе метро «Смоленская». Как участковому врачу ей предоставили служебную двухкомнатную квартиру в  новом доме. На радостях помчалась она к Марье Тимофеевне - хвалиться квартирой и показывать внука.

«А что ж ты сразу не объявилась? - спросила она и как-то по-новому, безответно и по-старушечьи обидевшись. - Выходит, я вроде бы тебе больше не мать и твоим детям не бабушка? Таить обиду, все таишь... А с каким сердцем ты свою дочь на такую жизнь благословишь?»

Мать будто искупала вину - сама денег дала на мебель.

«Это приданое твое, Оленька. За мной оно было все эти годы, - суетливо она совала их в руки, а потом еще нашла такого родственника, о котором Ольга никогда не слышала, - отставного полковника, который даже приезжал сверлить дырки в стенах, приколачивать карнизы для штор.

«Нет, не пропаду в своей России, не пропаду», - мысленно спорила Ольга с Георгием, вспоминая его слова на прощанье

С первого сентября Таня пошла в первый класс школы-интерната, Микис был на пятидневке. А Ольга набросилась на работу - на участке, на заводе на полставки и еще умудрилась прихватывать четыре часа в неделю в медучилище. И денег требовалась уйма, и в работу хотелось уйти, чтобы ни о чем, кроме нее, не хватало времени думать. На детей его тоже не было - спасибо, Марья Тимофеевна выручала. Ольга не просила - она сама приезжала к внукам, а если Микис болел - он с трудом привыкал к московскому климату - Марья Тимофеевна отпрашивалась с работы, сидела с ним.

Валентина Анатольевна сначала просила сообщать, как идут дела, и Ольга звонила по нескольку раз в неделю, да и нравилась новая приятельница - обаятельная, умная, деятельная, всезнающая.

«Если бы ты, Валя, была мужчиной, я забыла бы Георгия и влюбилась в тебя», - шутя говорила она.

А он молчал.

«Ну, сколько же можно молчать? - как-то, отчаявшись, позвонила она Валентине.- Ведь дети не дают мне минуты покоя: где папа да где папа...»

«A ты сообщила ему адрес?»

«Валя, как же я, женщина, могу первому написать? Менько знает адрес, он ему говорил. Если бы захотел - навел бы справку через свое посольство. Показывает характер?»

«Как и ты...»

«Мне деваться некуда. Не буду стоять на своем - согнут в три погибели. Только дай понять... Я ведь не могу быть слабой...»

«Оля, не телефонный это разговор, но все-таки: чего ты добиваешься? Я-то знаю, чего ты хочешь, но все-таки... Чтобы он приехал сюда жить? Не приедет - во-первых, у него там клиника, авторитет, он нужен там, нужен друзьям и единомышленникам, во-вторых, у него там мать, а в-третьих, как ни говори, вы жили у него на родине материально более обеспеченно. Для мужчины, который считает себя добытчиком, кормильцем семьи, да еще с такими взглядами, как у него, это немаловажно. Через несколько лет, вероятно, вы материально жили бы так и здесь, но разве это главное будет для него? Естественно, нет. Для тебя ведь не был главным тот достаток... Так и для него. А если любишь, не можешь жить без него - тут уж тебе решать, как дальше быть...»

«Наверное, Валя, люблю,- согласилась Ольга. - Все-таки люблю. Ведь сколько, извини меня, мужчин вокруг, а вот ни один не нравится. Ну, хотя бы немножко кто понравился, легче стало...»

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>