Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Александр Ольшанский

Рассказ

За два дня до вылета в Софию, когда все формальности, связанные с поездкой, остались позади, а билет на самолет лежал у Валентина Орлова в кармане, он созвонился с болгарскими коллегами и попросил забронировать место в гостинице. Его спросили, где бы он хотел остановиться. По вашему усмотрению, ответил Орлов, если можно, то в «Европе» - там он жил, когда приезжал в составе делегации. «А другарь Сережа приедет?» - поинтересовались болгары. Нет, не приедет, ответил он, как бы между прочим, по возможности равнодушным тоном, но когда болгары на том конце провода, выхватывая друг у друга трубку, передавали и передавали приветы Сергею Иванову, он, не готовый к такой лавине уважения к своему другу, растерялся.
Вообще Сергей непостижимым образом всегда и везде обращал на себя внимание, он легко нравился, хотя с людьми сходился трудно, к нему тянулись и, конечно же, искали его дружбы. Между тем Сергей принадлежал к молчунам, но это не мешало ему быть остроумным, и если он говорил, больше всего на свете презирая пустобрехов, то непременно что-то дельное, важное и оригинальное. Внешне он походил на увальня, на этакого провинциального недотепу-простачка с толстогубой, доброй улыбкой, если бы не его острые и быстрые глаза...
Особое уважение болгар к Сергею объяснялось легко - его прадед служил в Фанагорийском полку, который сражался с турками на болгарской земле. В Болгарии он влюбился в сестру милосердия, примчавшуюся из Нижнего Новгорода спасать братьев славян, здесь обвенчался с нею и здесь погиб. Его рота стояла на Шипкинском перевале, в лютые  морозы русские солдаты бросали вниз, на неприятеля, мерзлые трупы погибших товарищей, и ротный командир после смертельного ранения пожелал разделить участь своих солдат и попросил удостоить его этой великой чести. Молодая вдова с дедом Сергея во чреве вернулась в Нижний, родители простили самовольщицу и ослушницу, коль она вдова героя...
Болгары во время совместной работы оценили ум и талант Сергея, о своих же предках он рассказал им после посещения Шипки, когда работа была завершена. Да и то признался одной Миряне, а уж от нее узнали другие, кто с ним работал. Орлову стало известно о родословной Сергея, пожалуй, позже всех, год назад, когда они перед расставанием проговорили всю ночь...
Женщины Сергея почему-то остерегались. В их любимцах он ходил, но вряд ли был когда-нибудь любимым, прекрасный пол отпугивали от Сергея его сила и энергия, направленная отнюдь не в сторону основательного и крепкого семейного счастья. Видимо, ненадежность Сергея, с чисто женской точки зрения, доставила ему немало горьких минут - женщины практичнее мужчин, и уж они-то хорошо чувствовали разницу между умом Сергея и отсутствием у него житейского здравомыслия. Он вполне олицетворял собой для них весьма тревожное, непредсказуемое и нетвердое будущее. Кто знает, может, как раз прекрасный пол больше всех и ошибался в нем.
Когда приветы Сергею пошли на убыль, Орлов обнаружил, что он не молчал, а повторял механически: спасибо, спасибо, спасибо... Сработало воспитание. Потом он попросил к телефону Миряну Иванову, однофамилицу Сергея, если не считать ударения на разных слогах.
- Алло! Слушам, - донеслось до него через некоторое время, и он понял, что ей не сказали, откуда звонят. Тем лучше.
- Миряна, здравствуйте! Валентин Орлов из Москвы... В пятницу буду в Софии, мне надо непременно вас увидеть.
- Валентин Александрович?! Рада слышать! С удовольствием встречусь с вами. Только вот, -  Миряна замялась, возможно, не успела осмыслить все сказанное им или же испытывала какие-то другие затруднения. - Вы надолго к нам?
- Не думаю. Дня на два, на три.
- Всего?! Кто же приезжает в Болгарию на два-три дня? Мы можем обидеться, - засмеялась Миряна, Орлову показалось, напряженно. - Для меня самый подходящий день - понедельник. В пятницу мы собирались поехать в деревню, к родственникам мужа, - уточнила она, и Орлов догадался, насколько это существенно для нее.
- Понедельник слишком тяжелый день… Я вылетаю утром, встретьте меня, Миряночка, а? Пожалуйста...
- Сережи с вами не будет? - тихо спросила Миряна.
-  Нет.
- Тогда я буду встречать вас с мужем, если он согласится, - сообщила она.
Не намерена скрывать от мужа встречу, значит, у нее имелись серьезные осложнения, и больше она их не желает. Но больше их не будет.
- Миряна, если это не очень сложно для вас, приезжайте одна.
- Что-то связано с Сережей?
- Вы же знаете, что вам врать невозможно.
- Хорошо, - тихо согласилась Миряна.
Орлов вздохнул с облегчением: ждал вопроса, отвечать на который было преждевременно, а солгать, - если он будет задан, - святотатство чистейшей пробы. Он торопливо попрощался и, кладя уже трубку, услышал встревоженное: «Что-нибудь...» Да, Миряночка, случилось, вернее, не случилось, а произошло.
Перед Софией самолет вошел в набрякшие облака, потом солнце снова залило расплавленными лучами салон, и опять потемнело - пошли на снижение, и чем меньше оставалось до посадки, тем больше Орлов осознавал свою неподготовленность к встрече с Миряной. Ну, как ей все рассказать. И не лететь никак было нельзя, и не говорить нельзя - Сергей почему-то пренебрег тем, на что он, в крайнем случае, обрекал его, Орлова, не подумал, какой удар будет для Миряны. Жестокая затея получилась, совершенно несвойственная Сергею. Она не отмечена здравым смыслом, что верно, то верно. Может, все это задумано из несколько иного материала, чем расхожий здравый смысл. Что бы ты, Орлов, на его месте предложил помягче, поприятнее да попроще?
Вспоминалось, который раз за последние дни, как год тому назад Сергей попросил его немедленно приехать. Позвонил поздно в воскресенье - он набирал их номер весь день и весь вечер, дожидаясь, когда они приедут с дачи.
- Сережа, что тебе так вдруг вздумалось приглашать Валентина в полночь? - перезвонила ему Светлана, жена Орлова.
- Обстоятельства прижимают, мать. Они всегда измываются над нами, всегда выше нас, так называемых царей природы. Ты же не хочешь, чтобы я приехал сейчас к вам, устроил колготу на оставшуюся часть ночи. Нет, без дискуссии, а понятно. Следовательно, выписывай увольнительную мужику. Нужен. Для спокойного сна заявляю: вашей сестрой у меня и не пахнет. 3ачем я тебя обижаю, сама прекрасно знаешь: мы не по этой части... Один, как всегда. А Валентин мне так нужен, что завтра - поздно... 3начит, отпускаешь... Умница, будь и дальше такой хорошей. И даже еще лучше...
После командировки в Болгарию по случаю завершения совместной работы, после поездки по стране, - а их сопровождала Миряна в качестве то ли переводчика, в котором они нуждались разве что из уважения к протоколу, так как их делегацию возглавлял министр союзной республики, то ли хозяйки-опекунши, которая им крайне была необходима, - Сергей сильно изменился. Вначале у него был период вдохновения, граничащего с сумасшествием, безудержного мальчишества, поистине детского упоения жизнью, а потом - депрессия... Он замкнулся в себе, никому не звонил, ни с кем не встречался, стал терять друзей, и Орлов в первую очередь ощутил это на себе, кроме того, почувствовал: просто так это у него не кончится.
- Приехал? Молодец, - Сергей распахнул перед ним дверь и без всяких предисловий усадил его за письменный стол, накрытый белой накрахмаленной скатертью, на которой вокруг бутылки французского коньяка стояли тарелочки с закуской.
Если надо было поговорить, и рюмка не мешала этому, они обычно садились на кухне его однокомнатной квартиры, скатерть же, гладкая и сияющая, как новый лист луженой жести, ошарашила Орлова. Он и не подозревал никогда, что она может найтись у него, как, впрочем, и тарелочки, ножи и вилки из старинного серебра. Разговор, судя по всему, предстоял совершенно необычный.
- Давай-ка, брат Валька, выпьем на прощанье немного коньячку. Ни о чем не спрашивай, что надо, скажу сам. Ты мне - как брат. Кроме тебя, у меня никого нет. Это - истина, - Сергей помолчал, не надо было отличаться особой проницательностью - он подумал о Миряне. - Завтра рано-рано - на крыло. Туда... Хирургом... Ну, так по маленькой...
Разыгрывает, подумал сперва Орлов, Сергей - мастер на такого рода штучки. Но он говорил серьезно, не без внутренней боли и в то же время легко и раскрепощенно.
- Какой из тебя хирург! Сколько лет - пять, семь скальпеля не держал в руках? Ты давно технарь, кандидат технических наук, а не медицинских.
- Вот и плохо, что не держал. Пока помнили руки скальпель - голова работала. Руки забыли, извилины усохли. Между прочим, вчера держал... Не будем больше. Поезд ушел, а самолет отменить никто не в силах.
- Будь моя воля, не пустил бы. Тут что-то нечисто. Ты стал скрытным, мы полагали, что ты в отпуске... Оказывается, какой тут отпуск! Но я обещаю: сделаю все, чтобы тебя отозвать. Руки у тебя, никому же не секрет, посредственные, а голова светлая и золотая. Ты должен быть здесь, во всяком случае, принесешь гораздо больше пользы.
- Не подумал и сказал очень обидную для меня вещь. Не о руках речь. Если ты мне друг, если ты мне брат, умоляю: только не суетись в отношении меня.- Сергей помолчал, вяло и отрешенно тыкая вилкой в кружок сервелата. - Номер может получиться, но подумай обо мне. Меня сочтут трусом. Ты хочешь быть другом человека с репутацией труса? Закроем и этот вопрос, возвращаться к нему бессмысленно.
В продолжение всего разговора он чуть ли не каждое свое предложение как бы завершал крупной и твердой точкой. Он явно подводил итоги. Многое ему представлялось ясным и определенным, он опять вошел в форму: остроумен, бескомпромиссен, талантлив. Вокруг него воздух так и искрился энергией и жаждой действия. И еще он был тогда особенно к себе беспощаден, хотя, впрочем, собственную персону никогда не жаловал.
- И снова ты для меня новый и непонятный! От прежнего Сергея Иванова многое осталось, но есть в тебе какая-то недомолвочка, боюсь, говоришь далеко не все. У тебя нынче приступ талантливости, да, приступ, талант - патология, только с положительной сущностью. И вот, попав в такое состояние, не обнаружил под рукой настоящей проблемы, достойного дела. И тогда тебе померещилось: вот оно!.. Или, возможно, ты возомнил себя этаким неоПечориным? Не гонит ли тебя туда рутина наших мелких, повседневных дел, наконец, разочарование, в том числе и в прекрасной болгарке? Не едешь ли ты, вместо того чтобы врачевать, врачеваться? Лекарь, исцелись сам!
Сергей рывком встал, закурил, прошелся по комнате от угла, где стояла тахта, к двери на лоджию, вернулся к тахте, обдумывал слова Орлова - они для него явились, видимо, неожиданностью. Орлов же заметил, как за несколько недель, которые они не виделись, он подтянулся, ходил стройно, не в ленивую раскачку, а прямо, как и надлежит офицеру. Тенниска, джинсы и кроссовки не могли скрыть, что это был человек, который носил форму.
- Видишь ли, Валька, в чем закавыка, предупреждаю, очень существенная, но не более того: Миряну-то я полюбил...
- В сообщении - для меня нуль информации, - с Сергеем можно было говорить только жестко, мямли на него не воздействовали. Но не исключено, Орлов тут немного перегнул, потому что тот снисходительно и свысока взглянул на него безумными во гневе очами, изрек:
- Мудрому достаточно! Однако я вынужден кое-что объяснить. Не обижайся, того требует истина. Так вот, начнем аб ово, от яйца. История с Миряной меня опрокинула. Шел своей дорогой, вроде бы ступал твердо, а потом шквал, тебя подняло в воздух, и невесомость, вообще никчемность твоей жизни стала совершенно очевидной. Движение вперед предстало всего лишь в виде гипотетической допустимости. Все оказалось на поверку ерундой, мышиной возней... Ни жены, ни детей, а тут еще понял: Миряну лучше всего оставить в покое. У нее семья, ребенок, - создавать счастье на чужом несчастье? К болгарам у нас отношение особенное, самая близкая наша родня.  Вообще для меня Болгария… - Сергей тогда и рассказал о своем прапрадеде. - Слишком большая ответственность и чувство сшиблись в моей душе. Скажи, зачем мне Миряну и ее ребенка лишать мужа и отца, родины, наконец? Понимаешь, для себя, именно для себя, я должен переступить через две судьбы, может, через три, а то и все четыре, если иметь в виду и себя тоже. Счастье и угрызения совести вещи несовместимые. Да и решилась бы Миряна - тоже  вопрос. Она много лет жила в Москве, училась в Ленинграде, у нее как бы две родины, разумеется, она скучает по нашей стране, по детству и юности, проведенным у нас. Но ребенок, ребенок... Это высокая ступенька, мне через нее  не переступить. Табу.
- А если она тебя любит? - нашелся Орлов, и ему показалось, что доводы Сергея рухнут, как карточный домик.
- А что такое любовь? Это ничуть не проще вопроса: а в чем смысл жизни? Мы живем, но ищем в этом смысл. Да еще как ищем. Но когда любим, вопроса, что такое любовь, не задаем себе. Нам попросту не до таких вопросов. Некогда. Любовь отдельно от нравственности немыслима. Она сама средоточие нравственности, человечности высшей пробы. Возможно, я не прав, но выбор сделан, и я перед собой чист.
- Ты так хорошо и чеканно рассуждаешь, что напрашивается вывод: чувство из области сердечной перетекло в область головную. Вообще же стремление быть перед собой чистым и прочие виды нравственного самоусовершенствования нередко дорого обходились окружающим, в том числе и лично совершенствующимся, - едко заметил Орлов.
- Не спорю, - кротко согласился Сергей и тут же отбрыкнулся: - Я верю, что у тебя тьма умных, дельных и очень тонких замечаний, но сделай милость: заткнись! Не мешай исповедоваться...
К нему нелегко было подступиться, таким он его еще не видел.
- Потрудись лучше вспомнить, в чем состояла закавыка. Суть, конечно, в ней, но лишь на первый взгляд, если же посмотреть глубже, то она послужила как бы взрывателем, когда ситуация во мне достаточно созрела. Миряна меня перевернула, а все остальное - мое личное дело. Есть такая штука - пахтанье, когда сбивают масло. Так вот, история с Миряной мою душу вспахтала, и сыворотка отошла.
- Разрешаю швырнуть в меня что-нибудь, не обижусь, понимаю: состояние аффекта, приступ же таланта -  неточный диагноз. Пошла в ход технология молочной промышленности, вообще Миряна - это вовсе не Миряна, а нечто вроде детонатора, благодаря которому произошел благотворительнейший процесс какой-то необузданной фениксофилии. Седуксен - только для начала и как минимум.
- Зачем тебя бить, ты и так в ударе, - Сергей остановился перед столом, приподнял над столом бутылку. - Давай лучше выпьем за правильных, в смысле здравомыслящих. Вас подавляющее, вот уж подавляющее, большинство, и как же вы мне осточертели! Жаль, вынужден покинуть вас, так как от неосторожного употребления, причем в непомерных дозах, правильных сентенций в моем мыслительном приспособлении извилины стали перерождаться в каток из полированных мозолей, мозоли же - это осадок, выпадающий из банальностей, которыми ты мне пудришь мозги, осадок, местами ороговевший. Только защитная роговица отторгается у меня. Удивлен? Или прикидываешь: «Не позвонить ли в Кащенко?» Звони, разрешаю... Рыцари без страха и упрека. - Сергей со стуком опустил бутылку и снова зашагал, заметался по комнате.
- Кащенко - продуктивная идея, даже выход!
- Ладно уж... Если неспособен или потерял способность понять, так возьми на себя труд выслушать... Еще раз аб ово: я ее люблю. Время лечит, да только ощущение такое, что оно для меня аллерген, таким оно для меня и останется. Стало быть, ее заменить никто не сможет... Правильно ты подметил, что затосковал я по делу. Женщины облегчают душу слезами, а мы - делом. А тут еще его величество случай. Сын соседки, молоденький лейтенант, вернулся оттуда. Жена, ребенок. Лейтенант после госпиталя дома прыгал на костылях, на улице стеснялся, ходил с палочкой. Опять уехал туда. Вспомнился диплом хирурга. Почему этот лейтенантик там, а ты здесь, ведешь умные и правильные разговоры, получаешь за них не меньше, чем он за свою работу... Столкнешься с его женой-девчонкой в лифте - и невмоготу... Никогда мы не шли туда, где было лучше, чем нам самим, не за лакомым куском чужого пирога, а всегда туда, где хуже, где плохо - освободить и защитить. Приварка нам было ровным счетом никакого, не считая, конечно, подчас черной неблагодарности. Бог с ними, кто не способен оценить, но никогда не было на нашем знамени черепа со скрещенными костями. Любопытно, один философ восемнадцатого века предсказывал, что славяне как носители гуманистического движения заменят утомленный романо-германский мир. Заменят, очевидно, в том смысле, что выдвинутся на первую роль, будут определять развитие человечества. Предсказывал не доморощенный какой-нибудь славянофил, а друг Гёте, предшественник Гегеля и Фейербаха, немецкий философ и писатель Иоганн Готфрид Гёрдер. Тот самый, который считал человека первым вольноотпущенником природы и превыше всего ставил осуществление человеческой гуманности, разума и справедливости. Занесло меня далеко. Было проще: однажды пришел домой, поставил стул посреди комнаты и стал советоваться с ними, - Сергей повернулся лицом к длинному ряду портретов, висевших над книжными полками.
На портретах были бородатые, усатые и безусые предки Сергея, один из них носил эполеты, наверно, герой Шипки, были они в погонах старой русской армии, со знаками отличия Советской Армии, нашивками на папахах, в комиссарской кожанке. Были и женщины - одна из них сестра милосердия времен русско-турецкой войны, вторая - подполковник медицинской службы, мать его. Суровый народ смотрел на Орлова со стены, вобравшей в себя век отечественной истории. А как глядел комиссар: подозревал, видимо, в фотографе скрытую контру - и сверлит душу каждого взгляд из далеких двадцатых годов. И, только присмотревшись к портретам, Орлов осознал ту власть, какую Сергей с пеленок чувствовал над собой, и, конечно, понимал: рано или поздно, становиться ему в их ряд. На нем их род завершался, имел он каких-то дальних родственников, из тех, что седьмая вода на киселе, но прямым потомком героя Шипки был только он...
- Ребята, вы обалдели что ли? - сонно и раздраженно выговаривала Светлана по телефону.- Половина шестого!
- Разве это поздно? По мне - так это рано, - пошутил Сергей.
-У тебя отпуск, а ему на работу идти! Подай-ка мне сюда Валентина...
- На расправу требует, - протянул трубку Сергей.
- Спи, пожалуйста,-  сказал Орлов.- Посажу Сергея на самолет и приеду.
- Как: спи? Ночь провела как в зале ожидания: проснусь - нет тебя, опять проснусь  - нет! Вы решили издеваться надо мной что ли? Нельзя же так…
- Можно. Сергей улетает туда...
- Куда - туда?
- Неужели тебе непонятно?
Сергей вырвал у него трубку:
- Твой Валька зевает и ерунду говорит. Никуда я не улетаю. Но ты меня, Света, поругай-поругай... Ведем себя прилично, честное пионерское… - Успокоив ее и положив трубку, сказал: - Не хватало еще, чтобы примчалась, развела сырость. Ну, по последней и - на крыло.
В аэропорту, прощаясь, Сергей прижался щека к щеке и сказал:
- Не поминайте лихом Сергея Иванова... Действуй, как договорились.
Вот Орлов и действовал теперь. Самолет мчался по бетону софийского аэропорта, нещадно свистел двигателями, сила недавней скорости вдавливала Орлова в кресло, и когда лайнер остановился и затих, он увидел в толпе встречающих светлый плащик цвета кофе с молоком. Миряна любила светлые тона.
В тот раз среди встречающих тоже была она - хрупкое, нежное и прекрасное создание, от которого Сергей Иванов с первых же секунд не мог оторвать глаз. Миряна растерялась, вряд ли ожидала от гостя такого напора, но, прелестно улыбаясь, переводила первую приветственную речь, хотя было и так все понятно, не для министра, а для Сергея.
Они расположились в какой-то комнате, пили кофе с коньяком, и министр, вместо того чтобы усмотреть в поведении Миряны нарушение протокола и субординации, добродушно улыбался, хитро поглядывая на нее и на Сергея. Потом, когда они путешествовали по Болгарии, он никогда не приглашал ее в свою машину, наслаждался обществом начальника управления, доктора Цекова. Весь путь - Враца, Плевен, Ловен, Ловеч, Велико Тырново, Габрово, Казанлык, Стара Загора, Пловдив - Миряна сидела рядом с шофером, а Сергей с заднего сиденья держал ее голову в своей ладони. Три дня... Когда возвращались в Софию, Миряна в Пловдиве неожиданно пересела в машину министра.
На Сергея страшно было смотреть - в Пловдиве она купила своему сынишке крохотные ботиночки, и, видимо, только тогда он догадался, что у нее семья. Странный этот роман, если только существуют не странные романы, развивался у всех на виду, но никто, ни Цеков, ни министр, ни водители, тем более Орлов, никак не замечали ничего особенного между Миряной и Сергеем. Мужское целомудрие. Лишь потом, прощаясь в Шереметьеве, министр признался Орлову: Миряна сидела в их машине сама не своя. Согнулась калачиком на переднем сиденье, отвернулась от водителя, мол, спит, а на  самом деле потихоньку плакала.
Министру захотелось немного размяться в Пазарджике, остановились, выпили кофе - она опять села в первую машину. Уже показалась София, когда министр сказал ей:
- Миряночка, мы с товарищем Цековым заедем в министерство, а вы отправляйтесь с нашими товарищами в гостиницу и ждите нас там. Может, в планах наших хозяев произошли какие-нибудь изменения... Пусть вас завезут домой, отдыхайте, вы славно поработали - огромное вам спасибо.
Опытный лис, он знал, что делать. Их машина остановилась, и, не дожидаясь, пока подойдет вторая, попросил шофера ехать дальше - Миряна побежала им навстречу….
- Знаете, Цеков, хорошие у вас ребята, - заметил он.
- Наши болгарки - тоже, - ответил Цеков.
- Во всяком случае, за Сергея ручаюсь. Он - настоящий парень.
- А я - за Миряну.
- Вот и сосватали, - и оба рассмеялись.
- Они как дети, и влюбленность у них какая-то, честное слово, детская, как слезинка чистая. Будем надеяться, что на этом все и кончится - Миряна ведь замужем, - сказал министр.
Она впрыгнула во вторую машину, обернулась назад спросила только Сергея, хотя обращалась к двоим: .
- Вы без меня здесь не скучали?
Она улыбалась, но глаза были переполнены грустью, они молили о прощении или прощались.
- Сколько километров от Пловдива до Софии? Тысяч десять будет, а? - простонал Сергей.
- Всего-то?!- всплеснула руками Миряна и отвернулась от них.
Они уже ехали по болгарской столице. Миряна на какой-то тенистой улочке сошла, помахала им и как-то сразу исчезла. А в гостинице, всего минут через десять после приезда, в номер Орлова вошел Сергей, бледный и возбужденный до крайности.
- Брат мой Валька,- простонал он тогда,- не оставляй меня одного. На Шипке я объяснился в любви. Мы вышли из храма-памятника, мы стояли возле машин, мы кинулись к киоску с сувенирами, потому что я хотел поставить свечу в храме, а женщина, которая продает их у входа, куда-то пропала. Вот мы и кинулись к киоску, может, там есть, а вы стали кричать нам, мол, пора ехать. Миряна сказала: в следующий раз обязательно поставит она свечку, вообще она обещала ставить ее в каждый свой приезд, раз уж так неудачно получилось. И в этой спешке, не помня себя, стал объясняться, вы кричите, а я ей что-то говорю, вы же продолжаете орать, да провалитесь вы, думаю, не на пожар ведь...
- Сережа, вы минут сорок были в храме внизу, минут пятнадцать торчали у киоска!
- Да? Внизу мы обошли все надгробные плиты, возле каждой молча постояли и каждой могиле наших солдат поклонились, это я должен был сделать, но, Валька, прости за слабость, я схожу с ума, даже руку не посмел ей поцеловать - она для меня святая, ты представляешь, что это такое, любить и считать женщину святой; вот ее адрес и телефон, она дала мне их на мосту в Велико Тырново, возьми на сохранение, - он засунул листик из записной книжки, сложенный вдвое, в нагрудный карман Орлову, - и до Москвы не отдавай, как бы тебя ни просил, не отдавай, но не потеряй, смотри, а сейчас спустимся в бар, горит, пылает внутри...
Орлов благополучно прошел контроль, благо болгарские таможенники не обратили внимания на его декларацию, они были уверены в профессиональных качествах московских коллег, с которыми ему пришлось объясняться, - в багаже отсутствовали лишь наркотики да оружие, все же остальное, как у матерого контрабандиста, нашлось.
Он поискал среди встречающих светлый плащик, к сожалению, он принадлежал не Миряне. Орлов опустил сумку наземь, достал платок и принялся вытирать взмокшее лицо. В Софии, несмотря на пасмурную погоду, было душновато.
- Валентин Александрович, с приездом! - откуда-то появилась Миряна. - Я вас сразу не узнала, вы такой солидный, такой важный!
«Да видела ли ты меня тогда хорошо, девочка!» - подумалось Орлову. Она прижалась к нему плечом, выражая добрые, дружеские чувства, а он поцеловал ей руку. Еще в Москве решил поцеловать руку, за Сергея, и рука ее пахла розовым маслом.
Миряна была в джинсах и кожаной курточке, юная, совсем подросток. Рядом с нею стояла высокая девушка в такой же униформе, вертела на длинном указательном пальце связку ключей.
- Моя подруга Люда, - представил а Миряна и уточнила: - Она будет нашим шофером.
- Люда - это хорошо, прямо как у нас, - сказал Орлов.
- А у нас все как у вас, - новая знакомая довольно симпатично улыбнулась.
По дороге в гостиницу ни Орлов, ни Миряна словом не обмолвились о Сергее, когда же подъехали к «Европе», она взяла у администратора ключ от номера и сказала:
- А мне оставьте паспорт. У вас новый или тот самый, мой старый знакомый? Я с него данные раз пять в отелях списывала.
- Тот самый, - Орлов протянул ей паспорт, повернулся назад, нет ли поблизости Люды, собрался с духом и решимостью и в соответствии с планом, намеченным еще в Москве, сказал: - Миряна, мне бы хотелось поговорить с вами, скажем, в ресторане на Витоше.
- Я не против, - ответила она, но сжалась в комочек.
- И еще просьба. Я не знаю вашу подругу, не сомневаюсь в ее достоинствах, коль она ваша подруга, но, видите ли...
- Не продолжайте, Валентин Александрович! Мы всегда понимали друг друга с полуслова. Она нас  туда отвезет, если вы не возражаете.
- Прекрасно, какие могут быть возражения.
- Валентин Александрович, ваши друзья знают о приезде, они ломают голову над тем, чтобы вы здесь не скучали. Они немножко обиделись, поскольку вы их не захотели видеть в аэропорту, однако просили меня деликатно выяснить ваши планы.
- Планы-планы, - поморщился Орлов.- Передайте им, Миряночка, мою благодарность, скажите, что я их всех очень люблю, попросите ничего не выдумывать. Я решительно ни в чем не нуждаюсь. Кроме билета назад, вернее,  места на самолет. Билет у меня есть.
- Когда вы намерены возвращаться назад?
- «Вот и попался!» - подумал Орлов, но тут же нашелся: - Я еще не решил.
- Лучше знать заранее, вы говорили, на два-три дня, впереди выходные.
- Но я действительно еще не решил, - развел руками Орлов, а в душе воскликнул: «Актер, да ты актер!»
- Хорошо, - согласилась Миряна, наверняка раскаиваясь за назойливость..
В номере Орлов побрился, надел чистую сорочку, вытащил из дорожной сумки черный пластмассовый «дипломат», предназначенный Миряне, и спустился вниз. Люда больше не улыбалась, видимо, обиделась, когда ее объявили персоной нон грата, зато умело и быстро домчала их до Витоши, окутанной серыми облаками. Миряна еще в вестибюле гостиницы взглянула внимательно на «дипломат», на котором болталась малиновая бирка с большими буквами «VIP»  - отличие особо важного пассажира по отношению ко всем остальным. Не исключено, она заподозрила Орлова в мелком тщеславии - разгуливать с этими буквами по городу. Когда они поднимались по ступенькам в ресторан, Миряна еще раз задержала свой взгляд на злополучных буквах. Орлов подумал, что она тактично обращает его внимание на них. Помнила ли она, что своими руками приладила бирку эту к «дипломату» Сергея? Тот больше им не пользовался - влюбленные чертовски изобретательны, они незамедлительно обзаводятся целыми музеями дорогих для них безделушек.
В ресторане по причине пасмурной погоды или довольно раннего времени сидело всего несколько посетителей, и они расположились подальше от входа. Миряна на правах хозяйки вела переговоры с официантом, это у нее всегда получалось блистательно, а Орлов тем временем извлек из «дипломата» пузатую бутылку французского коньяка с сургучной печатью на боку - Сергей называл его императорским. Он предусмотрел и это!
- Вы не возражаете? - обратился Орлов к официанту.
- О-о! - воскликнул официант.- У нас редко бывает! - наверно, польстил клиентам, но не открывал, а священнодействовал, наполнил рюмки и удалился.
Вообще Сергей не любил спиртного, зато баловал себя и ближайших друзей изысканными напитками. В той поездке в каком-то баре он стал вдруг угощать всех итальянским розовым чинзано - Миряна неосторожно обронила, что это ее любимое вино. Увидев размах Сергея, она, расстроенная, наклонилась к Орлову и попросила: «Скажите Сереже, пусть больше не заказывает - вино очень дорогое, он бессмысленно тратит деньги, у меня для этих целей сумка левов». «Бесполезно, Миряна, в подобный момент становиться на его пути. Он хочет всем, вам в первую очередь, доставить радость. Поэтому унять его под силу только вам». И действительно, она усмирила его, но он все-таки захватил с собой бутылку вина. Потом два дня заманивал их в отелях в свой номер, и только в Габрове ему уступили. Когда пришли, из закуски у Сергея нашлось лишь венгерское перченое сало. Чинзано с салом - для  Габрова даже оригинально. У Миряны же в сумке оказался шоколад, ее предусмотрительность оценили, но каждый подумал, что он лишний, - чинзано могло быть выпито  в более подходящей обстановке...
«Ну, Орлов, пора, Миряна, мужайся...»
- Миряночка, простите меня великодушно, - Орлов начал, не поднимая головы. «Может, вначале за встречу? Конечно, лучше за встречу!» - Я хочу выпить за вас. - Миряна растерялась: попросил прощения, а тост предложил за нее. - 3а то, что вы прекрасны, за ваше доброе сердце, за то, что вы были украшением совершенно очаровательной поездки и вообще нашим ангелом-хранителем...
«Куда тебя заносит? 3аткнись, болтун несчастный!»
- А я хочу выпить за вас, -  натянуто улыбнулась Миряна, и в ее «за вас» Орлов был не одинок, если вообще присутствовал, поэтому она уточнила: - 3а ваш приезд...
«А если ей не говорить? Как было бы хорошо, если бы она ничего не знала. Вручить перстень с монограммой, серьги, гребень из слоновой кости, сказать, что Сергей велел передать. Все остальное, в том числе и письмо, не отдавать. Она откажется, разумеется. Или будет балаган... И как ты, Орлов, после этого жить будешь, а?»
- Валентин Александрович, вы упорно молчите о Сереже, - напомнила Миряна и смотрела на него черными напряженными глазами.
- Сережи больше нет! - бухнул Орлов, конечно, не по плану, в самый неподходящий момент - да разве для подобных сообщений существуют удобные моменты?!
Миряна вскрикнула, стала валиться со стула, мимо стола, он успел подхватить ее, диким голосом крикнул воды, хотя та была на столе. Подбежавшие на помощь натирали Миряне виски, давали что-то нюхать, косились на Орлова презрительно и негодующе. Кто-то предложил ее куда-то нести, он понес, опустил на какую-то тахту. Распахнули окно. Лицо Миряны почернело, казалось, обуглилось. Сколько продолжалось это, Орлов не помнил, она не приходила в себя. Потом возле ресторана завыла сирена, в помещение вбежали люди в белом, вместе с ними почему-то оказалась и Люда. Его вытолкали за дверь, и он, как во сне, добрел до своего места.
Прошло еще неизвестно сколько времени, и возле него появился молодой врач, сообщил, что Миряне лучше, она пришла в себя и хочет вернуться сюда, но у нее неважное сердце. Нельзя ли отложить разговор, если он не к спеху и серьезен.
- Не знаю. Тяжелее разговоров не бывает. Самое главное я уже сказал, почти сказал, теперь, насколько понимаю, должен утешить. Убил и утешил.
- Она отказывается ехать в больницу, повторяет: «Я должна все знать!» В самом деле, ей нужно еще что-то узнать?
- Полагаю, что да. Ради этого, к сожалению, я приехал сюда.
- Понимаю. Мы за соседним столиком перекусим, поскольку оказались здесь, а вы поговорите, только осторожно, сами понимаете...
К ним подошла Люда, извинилась бесстрастно перед Орловым и обратилась к врачу по-болгарски:
- Коллега, вас можно на минуточку...
«Боже, а я ведь тоже врач!» - со стыдом вспомнил Орлов.
Поговорив, молодой доктор и Люда направились к Миряне. Потом Люда вернулась к Орлову и заявила:
- Вы не желали моего присутствия, однако мне придется вынужденно составить вам компанию. Кроме того, что мы близкие подруги, я ее лечащий врач.
- Простите, пожалуйста, но бывают ситуации... Садитесь, прошу вас.
- Благодарю, - она села рядом с местом Миряны, боком к Орлову.- Неприятную ситуацию я предвидела, поэтому ждала вас возле ресторана, но не такую. У нас очень мало времени, выкладывайте, как говорится, без подготовки. Что случилось, как?
- Последний год он был военным врачом. Неделю назад, нет, уже восемь дней назад, где-то в районе Гиндукуша к нему поздно вечером прибежал знакомый, не знаю кто, человек, в общем. Его жена не могла родить. Сергей помчался с ним на машине. Он принимал роды, а в селение вошли бандиты. Он помогал роженице, а они стояли у него за спиной. Когда ребенок родился, они, поскольку она прибегла к помощи неверного, разрубили матери чрево и утопили младенца в крови. Сергей защищал их, он был без оружия. Еще в студенческие годы он вел в институте секцию каратэ, поэтому просто так не дался. Свернул шеи нескольким душманам, его оглушили, потом истязали. Вдобавок еще хотели сжечь. Кто-то сообщил нашим, но Сергею никто уже не мог помочь.
- Какой кошмар! - поморщилась Люда. - Такие подробности сегодня не для Миряны. Придумайте что-нибудь, ну, скажем, автомобильная катастрофа, еще что-нибудь... Она будет винить себя в его смерти, я же знаю ее, и это ужасно.
- Перед своим отъездом, год назад почти, Сергей просил, в случае чего, ясно, о чем идет речь, передать Миряне вот это, - Орлов поднял  с пола кейс.- Он просил открыть только в этом случае. Я ему еще сказал, что с таким настроением туда нельзя ехать... Там была записка ко мне, фамильные награды, очень много наград, женские украшения и письмо Миряне. У него нет близких родных, вот он и решил, что все это должно быть у нее. И вот еще, - Орлов извлек из кармана алую коробочку с новым орденом. - Посмертная афганская награда. Она тоже должна храниться у нее - так решили мы, друзья Сергея.
- Что в письме?
- Не знаю.
- М-да... В прошлом году он передал Миряне через каких-то супругов подарок ко дню рождения, там тоже было письмо. Миряна лежала в больнице, супруги созвонились с ее мужем и вручили, недолго думая, ему подарок. Письмо, естественно, было прочитано не только мужем, но и его родителями. Письмо, мягко говоря, было очень неуравновешенным, криком души, и муж понял, что у него уводят жену. Миряна попала в тяжелейшую ситуацию. Одно время едва не развелась, но не дозвонилась до Сергея. Сразу не ответила, доказывала своему ревнивцу, что ни в чем не виновата перед ним, только тот не верил, и, когда терпение у нее лопнуло, она стала звонить в Москву. Как она ему звонила!.. Муж догадался, что по собственной инициативе теряет Миряну, и пошел, как  говорят, на попятную. Миряна не дозвонилась, муж успокоился. А недавно ей стали сниться кошмары. Началось с того, что месяца полтора назад Миряне на улице погадала старуха цыганка. Мы суевернее вас... Миряна поняла гадание цыганки ужасно: Сергей любит ее и поэтому, из-за любви к ней, несчастен, что любить он будет ее до гроба, но она, Миряна, его больше никогда не увидит... И опять стала названивать в Москву. Телефон не отвечал, теперь ясно почему. Миряна извела себя, вспомнила, что так и не поставила свечу, как обещала ему, в храме-памятнике на Шипке. Свозила ее туда. Немного отошла, а потом явилась к ней мысль позвонить ему на работу. Каким-то образом разыскала телефон, ей ответили, что он давно уже там не работает, находится в длительной командировке. Она почувствовала: что-то не так. Я не знала, как ей помочь. Только между нами, предложила пойти в церковь и помолиться за него. Мне надо было как-то снять с нее напряжение, вывести ее из стресса. Тут и ваш звонок... Миряна сразу же бросилась ко мне: «С ним что-то случилось!» Вот почему я пришла встречать вас.
- Совпадение или действительно предчувствие. Скажите, он был ей дорог?

- Помилуйте, она его любила! Поэтому подробности ее убьют! Состояние и без них довольно серьезное.
Орлов помолчал, предложил ей:
- Я отдаю все вам, когда сочтете нужным, тогда и передадите Миряне. А ей скажу, что его призвали на военную службу и там он погиб. Подробностей - никаких, никто и ничего не говорил о них. Письмо Сергея и его орден, разумеется, в итоге утаивать нельзя. Если она его любила,  пусть знает, что он заслуживал любви. Письмо можете прочесть, все равно рано или поздно вы его прочтете.
Он передал ей кейс Сергея, положил сверху алую коробочку.
- Сейчас я отвезу ее к себе домой. У вас будет минут пятнадцать. По пути высажу вас возле отеля. Она должна остаться со мной, вы меня понимаете.
- Между прочим по образованию я тоже врач.
- Тем лучше. Только не подумайте, что я в отместку выпроваживаю вас. Для нее вы чрезвычайно сильный раздражитель.
- Хорошо, - кивнул Орлов. .
- Идите к моей машине, она открыта. Кейс оставите на заднем сиденьи.
Она ушла к Миряне, Орлов подозвал официанта и рассчитался. Официант сокрушался, что все так нескладно получилось, они совсем ни к чему и не притронулись, закрыл бутылку коньяка, завернул в салфетку и вручил Орлову. Молодец, подумал тот, Сергей хотел, чтобы они с Миряной помянули его этим коньяком.
Орлов поджидал их возле двери. Гора Витоша клубилась облаками, моросил мелкий и нудный дождик.
Наконец, они появились. Миряну поддерживали за руки Люда и врач, лицо у нее было матовым, но не таким страшным и обугленным, как раньше. Увидев Орлова, она бросилась ему на шею, с болью воскликнула:
- Валька, брат мой!.. Расскажите же мне всё! Понимаете, я должна всё знать, всё, понимаете?
И впилась в Орлова взглядом. Выражение глаз показалось ему знакомым, такая манера требовательно  и беспощадно сверлить душу собеседника была только у Сергея. От этого открытия он внутренне содрогнулся: только теперь он осознал, как велика была их любовь.
- Миряночка, немного позже, прошу вас.
- Я никуда не поеду, пока мне всё не расскажете!
- Хорошо, расскажу в машине.
Она села рядом с Орловым, обвила рукой его плечи и склонила голову ему на грудь. Люда гнала машину, и он боялся оказаться у отеля раньше, чем скажет ей то, о чем они условились. Узнав о гибели Сергея в армии, она, закрыв глаза, отрешенно прошептала:
- Зачем  вы жалеете меня? Сергей искал смерти, а я искала Сергея. И вину свою перед ним не искупить...
- О какой вине вы говорите? Вашей вины здесь нет. Валька, брат мой, извините, называю вас, как Сережа, но зачем вы разубеждаете меня в том, в чем я не сомневаюсь? Он хотел достойно уйти из жизни. Такие, как он, не живут, а сгорают. И греют всех нас теплом. Мы греемся, не задумываясь, какое это тепло. Я поняла это слишком поздно, полгода назад. Но Сережа еще был жив, мне надо было ехать в Москву, на край света, куда угодно, и найти его. Но даже на письмо не ответила - какая гадкая, какая жестокая тварь!
- Миряна, опомнитесь! Знаете, это слишком...
- Нет, мало, как это мало! Сережа на моей совести, нет и не будет мне прощения...
- Не наговаривайте на себя лишнего, Миряна. Уверяю, он считал вас святой, и никогда, никогда, слышите меня, не обвиняйте себя ни в чем. Ради его памяти. Гадкую и жестокую тварь, извините, я вынужден повторять ваше выражение, он никогда бы не любил. Зачем же так оскорблять его любовь к вам? Он исполнял свой долг, исполнил его достойно, в этом, запомните, вся суть. Не мог иначе, он, наследник семьи солдат империи. Обещаете не забыть это слово - долг?
- Обещаю, - покорно согласилась Миряна.- Я ведь сразу узнала Сережин кейс. Нитка на нем узелком - по просьбе Сережи завязала на память... До самого последнего момента надеялась, что не это, только не это... Почему же я так несчастна, почему я всех вокруг себя делаю несчастными?
С Миряной случилась истерика. Возле «Европы» она не выпускала его из машины, вцепившись в рукав, умоляла не уезжать, не повидавшись с нею, твердила ему, что она завтра придет, что ей надо все узнать, что она обязательно полетит в Москву поклониться Сереже, стала добиваться у него, где он похоронен. В Кунцеве, ответил он, но о том, как они несли на красных подушечках все награды его рода, конечно, умолчал. Он обещал встретиться с нею, без этого он не улетит. На том она и выпустила его рукав. Люду он попросил, если что потребуется, звонить, а та жестами торопила его: уходите, уходите, уходите же скорее.
Мелкий дождик освежал голову. Орлов спустился к мосту со львами и, миновав их, вдруг заметил, что ищет среди прохожих Сергея. Ему казалось, что Сергей вот-вот выйдет ему навстречу, что они еще в той командировке, только вчера вернулись из поездки по стране, а сегодня вечером им надлежит быть при подписании протокола, и к торжественному случаю он пошел купить новые ботинки. Вот-вот он покажется с двумя коробками подмышками, покажет обновы и спросит: не позорные, а? Вторая пара - для Орлова. Вкус у него к вещам такого рода практически отсутствовал, он ходил бы в одном пальто всю жизнь, как философ Федоров, если бы Светлана не покупала все в двух экземплярах: Валентину и на размер больше - Сергею. Они и ходили в одинаковом, как близнецы...
А что, если не было последних двух лет и Сергей действительно выйдет с двумя коробками? Ощущение смещения времени было полнейшим, Орлов подумал, что он начинает сходить с ума, вернулся ко львам, но все-таки не удержался от соблазна оглянуться: а вдруг Сергей идет? Но его не было. Орлов быстрым шагом, почти бегом, опустив глаза и не глядя на прохожих, - поднялся к отелю.
Ни вечером, ни ночью звонков не было. С Миряной, значит, ничего серьезного не произошло. Утром позвонил доктор Цеков, сказал, что ему только что сообщила Миряна о гибели Сергея Иванова. Он потрясен, он не может поверить, он сейчас же едет к Орлову. Пошли звонки. Вначале, видимо, звонили те, кому Миряна успела сообщить, затем телефон как прорвало. Все, кто был знаком с Сергеем, затем вообще все, кто о нем хоть краем уха слышал, кто и не слышал раньше, а гибель принял близко к сердцу, считали своим долгом выразить Орлову свое соболезнование.
Первым появился Цеков, взлохмаченный, растерянный, стал в дверях, беспомощно отвел руки назад, обнял Орлова и расплакался.
- Орлов, я не верю! - кричал он, размывая слезы по морщинистым щекам.- Такой парень, такой талант! Неужели негодяи так издевались над ним?
- Откуда вы знаете об этом?
- От Миряны, - простодушно ответил Цеков. Невероятно: Люда рассказала ей все!
- Вы помните, Орлов, как Сережа в Ловече за обедом вдруг сказал: «Я пью за Болгарию, которую мы третий раз освобождать не будем». Все растерялись, а я спросил наивно: «Почему же, Сережа?» Он ответил: «А мы вас больше никогда и никому не отдадим». Каков, а?
Номер Орлова быстро заполнялся гостями, большинства из них он никогда раньше не видел, но все они были друзья Сергея и его друзья. Узнав, что это девятый день, принесли вина, пили из одного бокала, как из братины. Каждый наливал себе, поминал Сергея добрым словом и уступал место другому. У Орлова от всего этого пощипывало глаза.
Миряна пришла в сопровождении Люды и высокого молодого человека с роскошными висячими усами, который поддерживал ее под руку. Темное платье Миряны оттеняло матовую бледность ее лица, она была прекрасна в своей скорби. Она прижалась к его груди, назвав его: «Валька, брат мой», вынула из сумочки портрет Сергея, который Орлов привез в «дипломате», и поставила на столике посреди комнаты. Нижний угол портрета был отчеркнут черной ленточкой. Когда она его устанавливала, Орлов увидел на Миряне серьги и перстень с монограммой «И » - Ивановы, а теперь, стало быть, и `Ивановы.
- Коллега, - взяла Орлова за руку Люда и вывела в прихожую.- Откуда у нее силы, не представляю! Она всю ночь не спала, хотела ехать к вам, и только поэтому я вынуждена была ей рассказать все, что сама знала. Просто окаменела... Приехал ко мне ее муж, затем родители Миряны, его родители. Старшие были в ссоре, Сергей своей смертью принес мир в эту семью. Старики, узнав все, приняли его гибель очень близко к сердцу, решили сегодня устоить поминки. Сергея они называют сыном. Стали спорить - у кого: у его родителей или же у ее, едва не рассорились заново. Письмо Сергей оставил очень хорошее, просто великолепное, доброе, ласковое, заботливое... Миряна заявила, что она должна сегодня побывать на Шипке. Отговорить не удалось.
- Не слишком ли далеко для нее?
- Пока она в таком состоянии, нет риска. Расходует резервы, а их у нее мало, как у синички. Вы едете с нами?
- Люда, вы еще спрашиваете.
- Извините. Димитр! - Она подозвала высокого молодого человека. - Валентин Александрович едет с нами.
- Надо пригласить Цекова, - предложил Орлов.- Он так расстроился, узнав, что Сергей тогда не смог найти свечу, а Цеков торопил с отъездом.
- Я приглашу его, - пообещала Люда и оставила их вдвоем.
Объясняться было бессмысленно и неуместно. Орлов боялся, что Димитр все-таки решится на объяснения, и приготовился к ним. К разговору с мужем Миряны он был готов еще в Москве: Сергей ничем не запятнал и не оскорбил его, он хотел, чтобы Миряна осталась с ним. И если Миряна будет с Димитром счастлива, то душе Сергея, как говорится, станет хорошо.
- Сергей - мой брат. Так мог поступить только брат. Мы с Миряной всегда будем помнить о нем и свято чтить его память, - нарушил молчание Димитр, и Орлов крепко, по-мужски пожал ему руку.
Некоторое время спустя они мчались по шоссе, ведущему к Шипкинскому перевалу.

Первая публикация – Александр Ольшанский. Родник на Юго-Западе. М., Советский писатель, 1986

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>