Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Содержание материала


36
В Изюме я все больше чувствовал себя не в своей тарелке. Сколько можно было пользоваться гостеприимством сестры и жить у нее в качестве «беженца»? Надо было уезжать из родного города. В Москву - там у меня были друзья, институт, возможность устроиться на работу, печататься. Весной и осенью ездил в институт на сессии. Иногда, поднакопив деньжат, уезжал в Москву на какие-нибудь праздники.
Мои друзья, понимая, что в Изюме я, что называется, пропаду, старались помочь мне перебраться в Москву. В то время вариантов было очень мало. Без прописки не брали на работу. То есть, я не мог  устроиться даже каким-нибудь кочегаром, сторожем, пожарным - самые ходовые должности для моего поколения творческой молодежи. Можно было устроиться дворником - давали служебное жилье. Мне же, холостяку, квартиры никто не предлагал, а жить в общаге я не соглашался: надо было заканчивать учебу в институте, заниматься всерьез литературой. Устраиваться на какую-нибудь работу по лимиту - те же проблемы.
Прошло почти два года, как я вернулся со службы, а свою судьбу так и не устроил. И вот в один из наездов в Москву я познакомился с девушкой, которая мне понравилась. Случилось это в Женский день. Я на кухне чистил картошку, она помогала мне. Поскольку я считал себя настоящим дальневосточником, то накупил креветок и готовил их, травя разные байки о Приморье. Правда, вес к тому времени после «поцелуя» медузы-крестовика я еще не набрал, был скуласт и черен, но Наташа слушала меня внимательно, хотя и считала, что Изюм - это где-то в Узбекистане.
Началась переписка. На первомайские праздники вновь приехал в Москву. Наташа все больше мне нравилась. Мне не хотелось ее терять. Сделал предложение. Она решила посоветоваться со своими родными, а те пригласили меня в гости.
Сейчас я с улыбкой вспоминаю напряженные лица будущей тещи, старшей сестры Наташи Раисы, ее мужа Станислава Богачева, которого все называли Славкой. Семья была рабочая, поэтому к приходу в гости «корреспондента», как они меня называли, готовились всерьез. Шли обычные в таких случаях расспросы. Будущей теще не понравился мой шрам на правой щеке - по причине тогдашней моей худобы он был очень заметен.
Все решила требуха. И смех, и грех. На праздники они приготовили блюдо из требухи - скатанные в рулетики кусочки, которые подаются как холодная закуска. Под горчицу, хрен... Перед моим приходом они долго не могли решиться: подавать ее или не подавать. Станет есть требуху «корреспондент» или станет - вот в чем был вопрос. Похлеще гамлетовского, поскольку существеннее и конкретнее.
Подобное испытание мне устраивали уже в Москве. В одном доме, куда наша компания пришла в гости, хозяйка поставила передо мной большую тарелку с салом. Под водочку я уплетал сало, как вдруг хозяйка с удивлением меня спросила:
- Саша, ты же татарин, почему сало с таким аппетитом ешь?
- Извините, я - не татарин, а хохол.
- А я думала: татарин. Дай-ка, ему под нос сало поставлю! - призналась со смехом хозяйка.
После нового раунда консультаций, теперь уже с учетом первых впечатлений от «корреспондента», требуха пополнила ряды закуски. Конечно же, я не знал, что наступил самый ответственный момент моего то ли сватовства, то ли гостевания. Мы со Славкой снова чокнулись рюмками, и я, как некогда к салу, приступил к требухе.
- Натэлка, наш парень, - вынес свой вердикт Славка.
Спустя полтора месяца мы расписались. Мне было обидно, что никто из моих родственников не приехал на наш скромный праздник. Словно я был круглый сирота, хотя в Изюме, если хорошо покопаться, чуть ли не каждый десятый какой-нибудь родич. Мать передала через проводников поезда Донецк-Москва корзину клубники вот ее и уплетали мои друзья по семинару прозы, рассевшись по кустам в Кузьминках, под водочку, баян и трубу.
Мы сняли комнату на Зеленых горах, в домах фабрики имени Калинина. Наташа училась на вечернем отделении экономико-статического института и работала на машиносчетной станции фабрики. Дом стоял рядом с Варшавским шоссе, шум стоял страшный день и ночь. Особенно донимали МаЗы и КрАЗы, груженные грунтом ревели так, что открывать окна было нельзя.
Любопытная деталь: когда мы встретились, Наташа, спросила: «А где твои вещи?». «Вот», - ответил я, показывая на чемодан, забитый книгами да рукописями, среди которых была пара трусов да маек. «У тебя же было пальто», - напомнила она мне. «Ты же сама сказала, что оно у меня не моде длинное. Я пытался его подрезать, но ничего не получилось», - объяснил я. Хорошо, что у нее был трельяж, полуторная кровать, подушки, простыни, одеяла. На свадьбе нам подарили кое-какую посуду.
Мы не унывали, только вот впереди была зима. Мне нужен был плащ, пальто, шапка. Хорошо, что поиски работы заняли не так уж много времени, и я вскоре работал в журнале «Комсомольская жизнь». Оклад 135, 30-40 рублей гонорара в месяц. Из них надо было отдать тридцатку за квартиру. Работая в этом журнале, сотрудники которого считались работниками аппарата ЦК ВЛКСМ, я мог рассчитывать на получение квартиры через несколько лет.
Как-то я встретился в издательстве с земляком, бывшим секретарем Харьковского обкома комсомола Владимиром Токманем. Он был тогда помощником первого секретаря ЦК комсомола Е.Тяжельникова.
- Нужен главный редактор молодежной республиканской газеты        в Таджикистане. Поезжай, а? – Токмань для убедительности приобнял меня за плечи.
Предложение было слишком неожиданным. Я не знал, что ответить.
- Саша, ты не на всю жизнь туда поедешь. Поставишь газету на ноги, а через год или два мы переведем тебя в Москву.
Мне надо было заканчивать учебу в Литинституте, а не уезжать куда-то.
Вскоре мадам Судьба вновь занялась мной. Галина Семенова поручила мне написать статью за подписью заведующего отделом комсомольских органов, члена бюро ЦК ВЛКСМ Геннадия Елисеева. О социалистическом соревновании комсомольских организаций. Тема дохлая, скучная, начетническая и догматическая, но я, организовывая соревнование между комсомольскими организациями воинских подразделений, знал ее в деталях.
Никаких указаний заворг по поводу статьи не давал. Я привез ему готовый материал. Он прочел и спросил, кем я в журнале работаю. Потом поинтересовался, был ли я на комсомольской работе, какое у меня образование.
- Договариваемся так: получаешь в институте диплом и приходишь ко мне. Будем решать вопрос о твоем переводе в аппарат ЦК ВЛКСМ, - сказал Геннадий Павлович.
Для меня это было громом среди ясного неба. После окончания института я находился в раздумьях. Работа в ЦК комсомола открывала дорогу для карьеры, в том числе в журналах, издательстве «Молодая гвардия». Даже заведующий отделом в журнале считался номенклатурой ЦК комсомола. И в то же время меня страшила аппаратная работа, которая вряд ли позволит мне заниматься литературой. Иными словами, к трем годам службы, неопределенности после службы, которая не способствовала литературному творчеству, добавлялась совершенно неясная перспектива на ближайшие годы. И в то же время нам крайне было необходимо жилье - у нас родился сын, а мы снимали одну комнату в двухкомнатной квартире в Текстильщиках.
Решение с моей стороны было принято после того, как мы с Иваном Пузановым, заведовавшим тогда отделом литературы в «Огоньке», часа два бродили по улицам неподалеку от Бумажного проезда и обсуждали в деталях мою проблему. Пузанов был гораздо старше меня и опытнее.
- На твоем месте я бы пошел. Разве ты больше напишешь, скитаясь с женой и ребенком по чужим углам? А там наверняка дадут тебе квартиру. Да и не на веки вечные туда идешь. Несколько лет поработаешь и уйдешь куда-нибудь заместителем главного редактора, а то и главным редактором какого-нибудь журнала, - таково было его мнение.
И я пошел к Елисееву. Он вызвал заведующую сектором кадров знаменитую в комсомольских кругах Наталью Васильевну Янину, которая, между прочим, всю жизнь тайком писала стихи и неплохие - об этом я узнал лет тридцать спустя. Она попросила заполнить листок по учету кадров, написать подробную автобиографию. Беседовала со мной часа два. Затем я встретился со своим будущим начальником - заведующий сектором информации Валентином Свининниковым.
Тогда существовала довольно серьезная и четкая система отбора кадров для работы в ЦК ВЛКСМ. В аппарате надо было пройти собеседования, и каждый работник, который встречался с кандидатом, писал свои впечатления и рекомендации.
- Теперь спокойно работай в журнале и жди, - сказал мне на прощанье Елисеев. - Тут мы с одним вот так, как с тобой, поговорили, а он приехал в Тикси, собрал пленум райкома комсомола и освободил себя от обязанностей первого секретаря. Явился ко мне и докладывает, что прибыл к нам на работу. Артур Чилингаров, не слыхал о таком деятеле? Вот я ему и сказал: на работу в ЦК ВЛКСМ с улицы не берут. Учти это.
Как показало время, хорошо, что Чилингарова не взяли в аппарат ЦК ВЛКСМ. Заместителем председателя Государственной думы он, быть может, и стал бы, но знаменитым полярником, Героем Советского Союза, а потом и Героем России  - вряд ли. С Чилингаровым у меня вышла одна интересная история, но расскажу о ней немного позже.
Спокойной работы в журнале не получилось. О том, что я проходил собеседования в ЦК, немедленно стало известно в журнале. Галя Семенова, ответственный секретарь Хасмамедов и главный редактор Ким Селихов решили меня не отпускать. Почему-то особенно возмущался Хасмамедов, который заявил мне без обиняков: «Вы не пойдете туда работать». Насколько я догадываюсь, он по земляческой азербайджанской линии был близок с секретарем ЦК комсомола А.Х. Везировым - будущим первым секретарем ЦК Компартии Азербайджана.
Работница журнала Светлана Прасолова, которую я всегда ценил за доброе отношение ко мне, но которую я как-то, находясь не в себе, совершенно несправедливо обидел, о чем всю жизнь сожалею, терпеть не могла Хасмамедова. Она часто встречалась с секретарем ЦК комсомола Т.А. Куценко и нахваливала меня ей. Главный редактор обещал решить квартирный вопрос, но на квартиру мог рассчитывать лишь заведующий отделом, а я был всего лишь старшим литсотрудником.
Короче говоря, попал в жернова. Если откажусь от своего согласия, то после этого не быть мне заведующим отделом, следовательно, и квартиры не видать, как собственных ушей. А жили мы вчетвером, к нам на помощь приехала моя мать, в девятиметровой комнате. Спал я в коридоре, у самой двери, на полу, и однажды простудился так, что температура прыгнула под сорок. Да и денег у нас, молодой семьи, ох было как не густо.
Решение вопроса о переходе на новую работу затягивалось. Шли месяцы, я находился между небом и землей. Свининников, с которым я  созванивался, а иногда встречался в метро, так как он тоже жил в Текстильщиках, ничего определенного не говорил. Кого винить в задержке решения вопроса, я не знал. После того, как в журнале начальство воспротивилось, Елисеев раздумал? Но он дал бы мне знать через Янину или Свининникова. Может, при проверке моей биографии стало известно о моей роли в забастовке в мае 1963 года? Но это было при Хрущеве, очное отделение Литинститута восстановили, значит, мы оказались правы.
1968-й - год знаковый. В Чехословакии приступил к строительству социализма с человеческим лицом Александр Дубчек. Как бы ни было мое сознание забито и деформировано всевозможным пропагандистским мусором, изменения в Чехословакии вызывали во мне положительную реакцию и порождали надежды. Им, к сожалению, не дано было сбыться. Чехословакия стала полем идеологического сражения между СССР и Западом. Обе стороны не отличались адекватностью и мудростью. Запад во главе с США старался как можно больше нагадить Советскому Союзу, поддерживал в Чехословакии самые радикальные, антисоветские и русофобские силы. В конце концов, он спровоцировал ввод войск стран Варшавского договора в ЧССР. Все могло быть по-другому, однако, увы…
В теплый и солнечный сентябрьский день Ким Селихов, Галина Семенова и почему-то я поехали во Внуково встречать из Чехословакии майора из Главного политуправления Советской Армии Юрия Дерюгина. Он дружил многие годы с Кимом Селиховым. По случаю встречи мы свернули в ближайший березнячок, достали выпивку и закуску. Не помню в деталях рассказ Дерюгина о том, что происходило в Чехословакии. Он был, конечно, рад тому, что выполнил задание начальства и вернулся, можно считать, победителем.
Под видом спортсменов наши десантники захватили пражский аэропорт и обеспечили посадку транспортных самолетов с техникой и войсками. По словам Дерюгина, подлинным героем был президент Свобода. Когда наши десантники ворвались к нему в кабинет в Пражском Граде, то Людвик Свобода якобы сказал:
- А, вы уже здесь? Тогда я спокоен. Иду спать - несколько суток не спал.
Убежденность в правоте действий наших правителей по отношению к Чехословакии у Юрия Дерюгина была не по должности, а, что называется, по душе. После той встречи и я стал считать, что Советский Союз и страны Варшавского договора правильно поступили, введя в Чехословакию войска. Если бы не мы, то это сделало бы НАТО.
Геннадий Елисеев ничего не забывал. Он был прекрасным организатором, умницей, талантливым человеком, и в то же время не лишен цинизма. Да и трудно было в его положении не заразиться этим далеко не лучшим человеческим качеством. Некоторое время он был секретарем ЦК, а потом, удивив всех, кто его знал, ушел в министерство по выпуску средств механизации трудоемких процессов в животноводстве заместителем министра. И покинул этот мир совсем еще молодым.
Пригласили меня на заседание секретариата все равно неожиданно. Первым секретарем тогда был уже Е.М. Тяжельников, но заседание вел второй секретарь Б.Н. Пастухов. Когда я проходил собеседование, то встречался с ним. Ответил на два-три вопроса - и все.
Представлял меня Елисеев. При этом, к моему удивлению, он повысил меня в журнальной должности - назвал заведующим отделом. Я с ужасом ждал, что секретари начнут интересоваться моим «отделом» - ведь все они прекрасно знали наш журнал, кто и кем в нем работал. Но после доклада Елисеева председательствующий обвел взглядом своих коллег и сообщил, что решение принято и я утвержден инструктором отдела комсомольских органов. Поздравил меня, я выдавил из себя «спасибо» и вышел.
Сектор информации был своего рода ассиметричным ответом на вызовы наступающего века информационных технологий. Бюрократическим ответом. Работники сектора анализировали по заданию начальства деятельность комсомольских организаций по актуальным направлениям, писали записки, давали материалы для подготовки постановлений, докладов на пленумах и съездах. Сектор состоял их пишущей братии: Валентин Свининников до этого редактировал молодежную областную газету в Свердловске, Валерий Киселев - такую же газету во Владимире. Киселев специализировался на подготовке и выпуске пресс-бюллетеня сектора информации, который мы размножали на ротаторе и посылали в ЦК союзных республик, крайкомы и обкомы комсомола.
В принципе мне было все равно, чем заниматься. В первый же день, поразив меня, Валентин Свининников сказал:
- Ты будешь писать свои рассказы, а приходить на работу выжатым, как лимон, да?
Что я мог ответить на это? Нет, мол, гражданин начальник, я не буду дома писать рассказы, вообще писать их перестану, чтобы появляться на нашей дурацкой работе свеженьким, как огурчик, да?
Насчет дурацкой я, конечно, перегибаю. В ЦК комсомола готовили кадры для местных органов власти, ЦК КПСС, министерств и ведомств. Было правилом: каждый будущий первый секретарь ЦК комсомола союзной республики должен был пройти школу орготдела, поработав в территориальном секторе, в качестве заместителя заведующего отделом. Из нас делали орговиков - исчезнувших ныне специалистов по организации работы, подбору, воспитанию и расстановке кадров. Практически каждую неделю на аппаратную учебу приезжали союзные министры, крупнейшие ученые и специалисты, которые рассказывали нам без всяких купюр о состоянии дел и проблемах в различных сферах. К примеру, довольно часто приезжал министр МВД Н.А.Щелоков. Надо сказать, свое дело он знал превосходно. Образ Щелокова, созданного средствами массовой информации во времена перестройки и после нее, и реальный Щелоков, который умел говорить ярко и эмоционально, возмущался многими безобразиями, происходившими в стране, - две большие разницы, как говорят не у нас, а в Одессе.
Требования к нам были очень строгими. Нам приходилось вкалывать без выходных. Особенно доставалось нашему сектору, в том числе и мне, которого сделали спичрайтером. Кроме подготовки бесконечных выступлений начальства, приходилось готовить записки и проекты постановлений, решений и т.д.
Иногда я возвращался домой после полуночи. Приезжал на дежурной машине, ждал, когда она отъедет, а потом закладывал два пальца в рот - меня тошнило не только в переносном смысле, но и в самом прямом, после того, как я перенес перитонит.
Были мы и палочками-выручалочками. В день субботника или воскресника мы работали на главном конвейере ЗИЛа - я вспоминал такой же конвейер на ХТЗ и с очень большим сочувствием думал о водителях, которым достанутся грузовики с табличками «Сделано на Всесоюзном коммунистическом воскреснике». Если бы они, бедолаги, знали, что их грузовики собирал и Тяжельников!
Неожиданно подошел Елисеев и сказал мне, что после смены надо поехать с ним дорабатывать записку и проект постановления бюро о работе среди подростков.
- Завтра последний срок сдачи материалов, а этот бездельник Чурбанов принес такую галиматью, - объяснил Геннадий Павлович.
«Бездельник» возглавлял сектор по работе среди подростков, который мы между собой называли сектором по борьбе с подростками. Юрий Чурбанов, наверное, в то время уже познакомился с Галиной Брежневой и своей работой во всю манкировал - было когда-то такое слово. Его очень часто ругал на различных заседаниях Тяжельников, который скрупулезно следил за состоянием преступности среди молодежи. Ругал, пока тот не стал зятем Брежнева и не перешел работать к Щелокову, который в день рождения, в присутствии тестя, преподнес Чурбанову полковничьи погоны.
У Геннадия Павловича была своеобразная манера работать над документами. Бумаги раскладывались на полу кабинета. Мы снимали обувь и ползали с ним по бумагам, вырезая из их вороха наиболее подходящие и написанные на приличном уровне абзацы. В ход шел клей, потом страница после правки отдавалась к машинистке. Потом еще раз или несколько раз редактировался машинописный текст, пока документ не приобретал необходимый вид.
После смены на главном конвейере еще смена на работе - разве случайно мы чуть ли не ежеквартально год хоронили своих товарищей? Тридцатилетние или чуть старше мужики умирали от сердечно-сосудистых заболеваний, от рака - ведь мы же выкуривали по несколько пачек сигарет в день.
Те работники, которых брали в аппарат ЦК КПСС (это у нас называлось «преодолеть стометровку», так как к комплексу зданий ЦК партии вел длинный подземный переход), не могли привыкнуть к размеренному распорядку дня. Если они оставались на работе после шести вечера, то их спрашивало начальство: «Вы не справляетесь со своими обязанностями в течение рабочего дня?» Поэтому здание комсомольского ЦК сияло допоздна огнями, а здания напротив были погружены в солидный и загадочный мрак.
Кстати, заведовать сектором «по борьбе с подростками» назначили Эдуарда Примака, до этого работавшего первым секретарем Владивостокского горкома комсомола. Как-то зашел он к нам в сектор и сказал:
- Ребята, хотите расскажу вам потрясающую вещь? Принимаю дела у Чурбанова. Вот, говорит он, стол, вот шкаф, а вот сейф и ключи к нему. И ушел. Я с благоговением открываю сейф, особенно отделение для особо важных документов. Там лежит папка с надписью «Мысли». Развязываю тесемки, открываю, а там – пусто!
Конечно, мы посмеялись после рассказа Эдика от души.
Между прочим я едва не попал в число ближайших помощников Чурбанова. Он был первым заместителем министра МВД, генерал-полковником. И вот однажды В.Н. Ганичев, в ту пору директор издательства «Молодая гвардия» сообщил мне, тогда заведующему редакцией по работе с молодыми авторами того же издательства:
- Вчера мы встречались с Юрием Михайловичем. Он попросил подыскать ему хорошего парня на должность заместителя главного редактора журнала «Советская милиция», но который работать будет только на него. Сразу звание полковника, оклад и так далее. Я назвал тебя. Так что не удивляйся, если зайдет разговор.
Мне только этого не хватало - идти в холуи к Чурбанову. Надо было предотвратить даже сам разговор на эту тему. Но как? И я придумал весьма оригинальный ход. Не сомневаясь в том, что Чурбанов дал поручение собрать обо мне материал и изучить, как следует. Надо было направить этот процесс в нужном направлении.
В течение двух недель я каждый вечер приезжал в ЦДЛ, и если за столом в «пестром зале» оказывались незнакомые люди, то рассказывал якобы спьяну такой случай. Кстати, имевший место в жизни. На каком-то большом мероприятии встретили бывшие работники ЦК комсомола только что испеченного генерал-майора Чурбанова. Вынул Юрий Михайлович сигарету, не успел донести ее до рта - как тут же несколько генерал-лейтенантов и генерал-полковников бросились к нему с зажигалками наготове.
- Юра, а ты не боишься, что у тебя погоны с мясом вырвут, если что-нибудь случится с тестем? - спросили старые его друзья.
- Ребята, ну, я же не Аджубей, - ответил Чурбанов.
Мало того, я после ЦДЛ садился в такси и каждый вечер всем водителям рассказывал ту же историю. Не могла она не попасть в приготовленные уши и не могла не дойти до Чурбанова. Мои старания были вознаграждены тем, что никто больше о переходе в милицейский журнал со мной, «пьяницей и болтуном», не заводил. Стань я милицейским полковником, вряд ли бы  избежал отсидки в знаменитой колонии № 13 в Нижнем Тагиле. Независимо от того, был бы виноват или нет.

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>