Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Содержание материала


46
Справлялись ли работники редакции с главной задачей, стоящей перед ними, - поиском молодых талантливых авторов? И да, и нет. В Москве существовало всего несколько издательств, выпускавших художественную литературу. У каждого  был свой профиль. «Советский писатель» - издательство для членов союза писателей, молодыми авторами практически не занималось. Хотя книгу «Звезда полей» Николай  Рубцов выпустил там, еще не будучи членом писательского союза. Благодаря Егору Исаеву, руководителю творческого семинара, который заведовал там  редакцией поэзии. Издательство «Художественная литература» не выпускало произведений молодых, в нем могли печататься разве что молодые переводчики. Иногда молодые авторы печатались в «Московском рабочем».
До появления издательства «Современник» со своей редакцией для молодых авторов  «Молодая гвардия» была единственным центральным издательством, где начинающие таланты могли напечатать первую книгу. Комсомол вместе с Союзом писателей СССР периодически проводил Всесоюзные совещания молодых авторов - они поддержали и дали путевку в литературу многим авторам. Сейчас модно охаивать и чернить все советское времена, но из песни слов не выкинуть - тогда существовала система работы с литературной молодежью.
От школьных литературных кружков и литобъединений при газетах и журналах, в домах культуры до комиссий по работе с начинающими авторами в  писательских организациях. Проводились также зональные совещания молодых писателей, на состоявшемся в шестидесятых годах в Иркутске, например, получила поддержку целая плеяда молодых писателей - Валентин Распутин, Александр Вампилов, Геннадий Машкин и другие.
Вадим Кузнецов, еще работая в секторе творческой молодежи ЦК комсомола, стал  инициатором проведения фестиваля молодых поэтов братских республик, которые были ежегодными. Мне удалось организовать и провести семинары молодых авторов из числа строителей Камского автомобильного завода, Байкало-Амурской магистрали, недельное совещание авторов первых книг издательства «Молодая гвардия».
С особым чувством я относился к молодым авторам, работающим на всесоюзных комсомольских стройках. Откровенно говоря, мне было их жалко, поскольку они зачастую работали в чрезвычайно суровых условиях. Вот  картинка с натуры.
Строительство Байкало-Амурской магистрали. Мой приятель Валентин Сущевич, начальник штаба стройки, сделал все от него зависящее, чтобы группа писателей, которая прибыла на проведение совещание молодых писателей БАМа, не  испытывала никаких затруднений. Несколько человек жили в  министерской гостинице, остальные - в генеральской. Магистраль строили заключенные, два корпуса железнодорожных войск и комсомольцы-добровольцы.
Мне удалось сколотить неплохую писательскую бригаду. Уговорил поехать и Олега Шестинского, секретаря правления Союза писателей СССР, курировавшего в том числе и работу с молодыми писателями.
- Олег Николаевич, тебе скоро пятьдесят, но после кочетовских чтений ордена не дадут. А поедешь на БАМ - дадут запросто.
А  произошло следующее. Олег Шестинский, Николай Горбачев, Анатолий Парпара, Вадим Кузнецов, Юрий Селезнев и Геннадий  Серебряков отправились в Ленинград участвовать в традиционный чтениях, посвященный Всеволоду Кочетову. Литературные генералы - Шестинский и Горбачев - ехали в спальном вагоне, а остальные - в соседнем, купейном. Само собой разумеется, там где собираются вместе лишь два литератора, всегда пьянка.
В то время только-только запретили курить в купе. Кто-то из наших героев курил, и перед четверкой появился какой-то расхристанный тип, гораздо более захмелевший, чем писатели, и стал качать права.
- Кто ты такой? - спросили его ребята.
- Я-я… ми…милици…ционер.
- Если хочешь  еще выпить - садись, милости просим. Хочешь командовать - иди и приведи прежде всего  себя в порядок. И приходи по форме одетым.
Когда поезд прибыл в Бологое, в вагон ворвались милиционеры и стали, избивая, выбрасывать писателей. Геннадий Серебряков показывал мне огромные синяки на ребрах. Анатолию Парпаре, вероятнее всего, именно тогда отбили почку - вскоре  он лишился ее. Связав четверых писателей, местные держиморды бросили их в обезьянник.
Утром  Шестинский и Горбачев уже в Питере узнали от начальства ошеломляющую новость: Парпара, Кузнецов, Селезнев и Серебряков пытались выбросить на ходу из вагона депутата Верховного Совета РСФСР за то, что он голосовал за новую Конституцию  республики. Их арестовали, ведется следствие.
Когда Шестинский и Горбачев сообщили об этом в Союз писателей и в издательство, то никто из знавших  героическую четверку, не поверил в это. Не было среди них буйных и агрессивных. Стало ясно, что их надо выручать. Главный редактор общественно-политической литературы Тамара Шатунова, с которой у меня были далеко не ровные отношения, но в данной ситуации она повела себя  самым достойным образом, села за издательские телефоны, а я бросился в Союз писателей, к Киму Селихову, первому заму оргсекретаря СП СССР.
- Кимуля, звони Чурбанову - ребят надо выручать, - взмолился я. С Юрием Чурбановым, который стал к тому времени первым заместителем министра МВД Щелокова, у Селихова были почти дружеские отношения.
Взвесив все, Селихов поднял трубку кремлевской «вертушки». Чурбанова не оказалось на месте. Потом Ким Николаевич стал названивать по другим телефонам и узнал очень плохую новость. Майя Плисецкая, узнав о происшествии в поезде, поехала к Суслову и стала возмущаться тем, что-де русофилы вот до чего распоясались - выбрасывают под откос депутатов Верховного Совета. И требовала примерного наказания виновных. Не знаю, насколько действия Плисецкой соответствовали действительности, но Питер и Москва были ошеломлены новостью. Рождались домыслы - на то и творческая интеллигенция, чтобы делать из мухи слона. Но Кимуля все же дозвонился до Чурбанова. Из Москвы выехала комиссия МВД, из Питера - тоже.
Если не ошибаюсь, на третий день четверка вернулась в Москву. Они производили нелегкое впечатление, им досталось немало, но это не сломило их. Выяснилось, что к ним приставал действительно милиционер, который сопровождал депутата Верховного Совета РСФСР. Депутат и милиционер пьянствовали, потом мента потянуло на подвиги. Получив отлуп от писателей, он решил им отомстить: связался по рации со станцией Бологое и сообщил, что группа писателей пытается выбросить на ходу депутата Верховного Совета за то, что он проголосовал за новую Конституцию РСФСР. Когда комиссия разыскала депутата, то он ни сном ни духом ничего не знал о том, что его хотели выбросить из вагона.
Но наша милиция не любит признавать ни свои ошибки, ни преступления. Тем более, что происшествие получило широкую огласку,  дошло до руководства страны. Но наша четверка настойчиво добивалась справедливости. В конце концов, месяца через три каждый из них получил письмо за подписью замминистра МВД Викторова с извинениями за неправомерные действия транспортной милиции на станции Бологое. Конечно, никто не понес уголовной ответственности за  избиение - если бы это было так, то их бы вызвали в суд. Все-таки это была победа и полная реабилитация. Что же касается Викторова, то он был, вероятнее всего, человеком чести - после ввода наших войск в Афганистан,  прилетев в Москву, в самолете пустил себе пулю в лоб.
Поскольку Шестинский был причастен к этой истории, поэтому, как в анекдоте, не имело значения то, что у него украли шубу или он украл, но что-то было с шубой. Он долго сомневался, ехать или не ехать на БАМ, в конце концов решился, причем по документам поэта Александра Бочарова. Из-за непогоды на несколько суток засели в Омске. По радио просят и просят какого-то Морковкина подойти к справочному бюро. Скучающие пассажиры стали живо интересоваться, куда же подевался загадочный Морковкин? И вдруг Шестинский при очередном объявлении вспомнил -  это же его приглашают, поскольку он едет по документам Бочарова, а у того настоящая  фамилия Морковкин. Шестинский был в то время человек узнаваемый  - каждый день появлялся на экране телевизора. И когда покрасневший Олег Николаевич направлялся к справочному бюро, многие пассажиры наверняка подумали, что он, выходит, никакой не Шестинский, поэтому и сопровождали удивленными возгласами:
- А-а, так ты - Морковкин?!
На БАМе у нас было немало  приключений. К ленинградскому поэту Александру Шевелеву, который жил в генеральской гостинице, пристал однажды солдат:
- Товарищ писатель, прикажите мне, пожалуйста, задавить кошку!
- Как это я могу приказать тебе да еще такое?!
- Прикажи-и-ите, - клянчил солдатик. - Она гадит на ковры, я ее сам хочу задушить за это. А генерал ее, заразу, любит, меня может и в дисциплинарный батальон упечь. Если же вы прикажете, то я скажу: «Мне товарищ писатель приказал», и мне ничего не будет. Так прикажите, а?..
В Тынде, в столовой, мы увидели плачущую девушку. У нее куда-то пропали рукавички, а она, работница кухни, пока бежала на работу, обморозила руки. Мороз-то за тридцать.
На станции Могот было минус пятьдесят семь. Стояла давящая тишина, морозный туман. Все ходили с закрытыми шарфами ртами, а я распижонился, не  закрыл - и обморозил свои болезные после службы в армии бронхи. Это была самая низкая температура, с которой я сталкивался за всю свою жизнь. А ведь люди работали, к примеру, летали самолеты, ходили автомобили, в основном, немецкие «Магирусы», которые заводили осенью, глушили только весной. Потому что двигатели внутреннего сгорания в бамовские морозы не завести.
Возле Могота мы ночевали в так называемой гостинице. Нам выделили большую комнату, где поселили всех восемь человек. В «гостинице» было холодно, поэтому поэт Виктор Коротаев в шутку предупреждал нас:
- Не ходите - дует!
А каково было водителям, которыми были набиты коридоры этой ночлежки? Они не лежали, не сидели, а стояли плотно друг к другу и в таком положении дремали. В такой морозище ехать по Амуро-Якутской магистрали, где любая поломка может стоить жизни, спать стоя, а потом  сидеть за рулем, причем, не одни сутки - кто еще, кроме нашего человека, способен не только выживать, но еще и строить в таких нечеловеческих условиях? Господи, как же повезло с народом нашим правителям и как же они недостойны великого и долготерпеливого народа!
В Кувыкте, сейчас это, кажется, Ковыкта, известное газовое месторождение, названное так по причине множества лягушек в окрестных болотах, для нас принесли в клуб несколько стульев. Все, которые нашлись в поселке. Строители со слезами на глазах рассказывали, как у них загорелся клуб, как  отстояли его от огня, как восстанавливали. Их дети видели только хилые болотные деревья да мхи с лишайниками. И тогда взрослые задумали сделать для них огородик, всего два на три метра. Но почвы-то нет. Счищали кусочки земли с картошки, каждый, кто возвращался из командировки или отпуска, привозил пакет с нею. Когда взошла петрушка, укроп и морковка - огородик стал всеобщим любимцем и местом для прогулок взрослых и детворы.
И вот заключительный литературный вечер в столице БАМа Тынде.  Зал был полон, настроение у нас хорошее - не зря мы приехали сюда. Познакомились со многим удивительными людьми, в том числе и одаренными начинающими писателями. Я несколько раз встречался с Валентином Сущевичем, один раз даже заночевал в его холостяцкой квартире, поскольку жена и дочери оставались в Москве.
- У нас  многого не хватает, - рассказывал Валентин. – Культработников, например. Недавно прислали мне коллективное  письмо родители. В детском саду надо было подготовиться к Новому году. Взяли на работу какого-то деятеля. Он  малышей заставил руки держать за спиной, ходить по  кругу и называть его исключительно «гражданин начальник». И новогоднюю песенку заставил распевать: «Здравствуй дедушка Мороз, борода из ваты! Ты подарки нам привез, педераст мохнатый?» Этот «культработник» ничего, кроме зоны, в жизни не видел!
При всех издержках я всегда на стройках обнаруживал некий высокий нравственный порог. Люди из зоны, отбывшие немалые сроки за свои преступления, в моральном плане оказывались гораздо выше тех, кому по должности надлежало бы блюсти ее. К стройкам тянулись люди – там был чище воздух. Наверное, сейчас уже забыли, что летчик-космонавт Валентин Лебедев каждый год приезжал на БАМ, чтобы в отпуске поработать месяц простым рабочим на прокладке пути. Славы, известности ему хватало, так что же заставляло его таскать рельсы да шпалы?
На БАМе не было разгула преступности. Да и сами бамовцы блюли свое имя и честь. Когда я работал уже в Госкомиздате СССР  мне из Тынды неожиданно позвонил Сущевич:
- У нас тут был Илья Глазунов, писал портреты.  В Москве выпустили буклет. Там намалеван портрет якобы  старой бамовки.  Все возмущаются, спрашивают: «Где он такую  блядь нашел?». Я всех старух на БАМе знаю - нет у нас таких! Что вы там печатаете?!
Как мог, я пытался Валентина успокоить, мол, это не фотография, а произведение искусства.
- Какое искусство!? - кричал Сущевич.- Это насмешка над нами!
Это я привожу в качестве особой взыскательности самих бамовцев к своему образу строителя дороги века. Атмосфера созидания в нравственном плане поразительно целительна. Недостатки, нехватки, издержки не имели того разрушающего и развращающего значения, которое  мы имеем несчастье наблюдать вот уже двадцать лет, когда безмозглые правители перестали заниматься созиданием, а заставили народ спекулировать, воровать, убивать друг друга… Моральный феномен великих строек прошлого века еще не изучен, но придет время, и наше общество заинтересуется им.
Итак, командировка наша на БАМ заканчивалась успешно. Были отобраны произведения для публикации в Москве. Литературный вечер затягивался, и хозяева подумали о том, чтобы нам в  единственном тындинском кафе оставили ужин в виде сухого пайка.
Обычно в таких случаях хозяева устраивали более солидные проводы. Но на БАМе пьянки на фоне общей менее чем скромной жизни простых строителей были не приняты. Хотя это и удивило нас, но в принципе это было правильно.
Однако то, что произошло потом, просто поразило. Часов в одиннадцать вечера наш насквозь промерзший автобус подъехал к кафе. В него ринулись Александр Шевелев и Виктор Вучетич. Вокруг кафе ходили какие-то люди, стояли машины - мы подумали, что кому-то не хватило выпивки или закуски, вот они и приехали за добавкой. И вдруг видим, что Вучетич летит с крыльца с куском дверной коробки.
Выяснилось, что кафе на это  вечер снял железнодорожный прокурор для свадьбы своей дочери. На дверях поставил своих нукеров и те всех, кто пытался попасть в эту единственную точку, где можно было поесть на площади многих сотен, ели не тысяч квадратных километров, встречали так, как Виктора Вучетича. С нами был стажер из Академии общественных наук при ЦК КПСС, выполнявший роль представителя горкома партии. Однако подвыпившие «законники» не стали и его слушать. Пришлось нам, как и десяткам шоферов, добравшихся до Тынды поздно вечером, не солоно хлебавши отправляться в гостиницы.
Стажер позвонил первому секретарю Тындинского горкома партии. Тот дал команду территориальному прокурору, начальникам линейного и территориального отделам милиции разобраться с происшествием. В наши гостиницы посреди ночи зачастили следователи и полковники. Виктор Левашов, намачивая в кипятке какой-то завалявшийся сухарик, говорил высокому милицейскому чину:
- Вот последнюю горбушку доедаем…
Для нас это было, пусть и возмутительное, но приключение, а для Олега Шестинского - трагедия.  Получалось, куда бы он ни поехал - тут как тут  милицейские полковники, прокуроры… Кто же ему орден к пятидесятилетию решится дать? Да тут еще я его уговорил как бы отмазаться от питерского происшествия.
Утром к нашей гостинице примчался  Сущевич, повез нас в столовую. Рассказал нам, что линейная территориальная милиция и прокуратура относятся ревниво друг другу, и то, что нас не подпустили к кафе стало весомым аргументом в борьбе. В УАЗике Сущевича была радиостанция, он попросил аэропорт дать ему знать, когда начнется регистрация на рейс до Благовещенска. Никаких претензий к нам не было и не могло быть, однако у Шестинского было отвратительное настроение.
И только в Благовещенске, когда первый секретарь обкома партии Авраменко во время встречи с нами как бы мимолетом обронил, мол, там некоторые товарищи не проявили настоящее бамовское гостеприимство, за что они и сняты, он успокоился.
- Вот так надо ездить, Олег Николаевич! - шепнул ему я. - Приехали - и прокурора сняли!

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>