Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Содержание материала

 


54
Нашего директора В.Н. Ганичева назначили главным редактором «Комсомольской правды». Мы понимали, что это никакое не повышение, говорили ему, когда решение только готовилось. Его попросту пересаживали в чуждую среду, чтобы он в ней увяз или же сломал голову.  Однако Валерий Николаевич был другого мнения. На его место пришел В. Десятерик, который был помощником председателя Госкомиздата СССР Б. Стукалина, а еще раньше – заведующим Центральным архивом ВЛКСМ. Об этом деятеле – ниже, но на ту пору сразу стало ясно, что он пришел в издательство не для продолжения линии Ганичева. Напротив.
Издательским делом заправляли в стране кто угодно, но только не писатели. Родная партия побаивалась их, мало ли что им взбредет в творческую голову, поэтому и не доверяла. Во главе литературно-художественных журналов стояли, конечно, писатели, а вот издательствами командовали бывшие директора стадионов, архивов,  разные исследователи суперпроходной  ленинской тематики, как тот же Десятерик. Им партия доверяла, а нам – нет.
Первым  из «молодых заведующих»  ушел  Юрий Медведев, который возглавлял редакцию  научной фантастики и приключений – редактором  «Комсомольской правды» по отделу литературы и искусству.  Другой Юрий – Селезнёв - стал первым заместителем главного редактора журнала «Наш современник». Вадима Кузнецова пригласили в Госкомиздат СССР на должность заместителя главного редактора Главной редакции художественной литературы, он наотрез отказался, но  назвал меня.  Нас расталкивали во все стороны. Я согласился.
С главным редактором Главной редакции художественной литературы Андреем Николаевичем Сахаровым мы, что называется, сошлись  и в понимании практически всех проблем, и в подходах к ним. Он был членом коллегии Госкомиздата СССР, до этого работал в аппарате ЦК КПСС, а потом ушел в науку и стал директором Института российской истории Российской  академии наук, сблизился с  В.В.Путиным. Думаю, что не сильно погрешу против истины, если предположу, что праздник народного единства 4 ноября -  идея Андрея Николаевича.
Когда меня утверждали на коллегии, то меня удивило обилие седых голов за столом ее членов. Андрей Николаевич дал неделю для завершения дел в издательстве, но я из нее выкроил два дня для поездки в Грозный, к моему другу Саиду Чахкиеву, который попросил меня  перевести его роман «Волчьи ночи».  Саида я знал еще по Литинституту. Забегая вперед, скажу, что  из  этой затеи ничего не вышло – в романе центральным эпизодом было подозрение на беременность героини, а у нее была опухоль матки. Переубеждал я, переубеждала редактриса из  издательства «Современник», что надо найти другое, не медицинское решение, в конце концов, пусть влюбится героиня и понесёт от любимого человека, но это было вызовом традициям,  Саид на это не мог решиться. Он так и не согласился, настаивал на своей трактовке, издательство возражало, а я не мог переводить роман без его согласия.
В основе романа  были реальные исторические события времен гражданской войны, поэтому Саид возил меня по Чечне, показывал и рассказывал, что и где происходило. Знакомил с людьми, естественно, были застолья, после которых я, довольно помятый, прямо с самолета прибыл на место новой службы на акт  знакомства с коллективом.
Это была не первая поездка в Чечено-Ингушетию. Впервые я  приехал в нее в качестве уполномоченного ЦК ВЛКСМ по проведению всесоюзного  субботника комсомольцев и молодежи, посвященного 50-летию речи Ленина на  третьем съезде комсомола. Погода тогда стояла отвратительная, я долетел до Минеральных Вод, переночевал в номере человек на сто, а утром отправился автобусом в Грозный. Меня встречали на военном аэродроме, куда всё-таки прилетел наш самолет, а я трясся в автобусе.
В Грозном  огляделся вокруг, увидел дом с флагом – там должны  находиться власти, нашел молодежную газету, редактор Владимир Лавриненко, с которым я был знаком, оказался на месте. «Тебя ездили встречать, звонили в Москву, куда ты исчез?» - спросил  он и сообщил, что мне забронирован номер в гостинице, под названием «Сунжа» или «Волна» - больше тридцати пяти лет минуло! Я попросил его  позвонить в обком, сообщить, что жив-здоров,  размещаюсь в гостинице и иду искать Саида Чахкиева. Лавриненко сказал, что он читает доклад в республиканской библиотеке о творчестве Магомеда Сулаева – тому исполнилось 60 лет.
Когда я появился в зале библиотеки,  Саид еще читал доклад. Прячась за спины, чтобы он меня не увидел, я подошел к нему сразу после доклада и сказал:
- Привет, Саид!
Он от неожиданности растерялся, спросил:
- Саша, ты?!
А потом обрадовался, сказал юбиляру, что к нему приехал друг, поэтому он не придет на юбилейный ужин к нему домой. Мне не нужны были жертвы, но Саид  не изменил своего решения. Его огромные голубые глаза, редкие для ингуша, светились радостью, встречным, а они почти все были добрыми знакомыми или друзьями, он представлял меня. Мы направлялись  к моей гостинице, но до нее так и не дошли. Один  чеченец сказал, что он обидится, если мы  сейчас же не пойдем с ним в ресторан.
Я не без умысла рассказываю так подробно, чтобы читатели имели представление, каким был Грозный в 1970 году, какие были там нравы, как относились чеченцы и ингуши к русским. Саид развел руками и сказал мне, что  придется  принять приглашение.
Только мы зашли в ресторан, как какой-то лысый или тщательно выбритый старик, узнав, что с Саидом пришел московский гость, что называется, перехватил нас, объявив, что мы его гости. «Он воевал еще в гражданскую войну, уважаемый человек», - отрекомендовал его Саид. Тот, кто пригласил нас, вынужден был уступить.
Все столы в ресторане были в считанные минуты сдвинуты, откуда-то появились  человек двадцать, не меньше. «Пей только после того, как я скажу: «Пей!», - предупредил Саид. «Почему?» - удивился я, но Саид в ответ только  сжал мне кисть, мол, потом сам поймешь.
За вайнахским столом существует строгий порядок. Абсолютная власть принадлежит тамаде. Если кто-то произносит тост, то в случае его одобрения  тамада выпивает бокал, потом пьет тот, в честь кого произносился тост, потом тостующий, а потом все остальные. А если тамаде тост не очень нравится, то он пригубит или вообще не притронется к рюмке…  Но подобное редкость и за нашим столом такое не произошло. Саид наклонялся ко мне и командовал: «Пей!»
Запомнился на всю жизнь тост старого тамады. Он говорил о том, что если бы у них не было гостей, то они бы вырубили в горах фигуру гостя и пили бы в его честь. А им не надо идти в горы, у них есть уважаемый гость, который приехал из Москвы, который является другом нашего уважаемого поэта  Саида Чахкиева и так далее. Как только тамада закончил, Саид толкнул меня: «Пей!», потому что я, запутавшись в тонкостях вайнахского этикета, не знал, когда мне надлежит прикладываться к рюмке. 
Когда застолье  приближалось концу, старый партизан написал записку жене, чтобы она вручила гонцу  требуемую сумму денег. Увидев, что я тоже намерен внести свою лепту и полез за бумажником, Саид угрожающе прошептал: «Не вздумай,  оскорбишь хозяина стола!»
Наконец, гонец с финансами прибыл, мы расцеловались с тамадой и  пошли в гостиницу, обрастая по пути новыми друзьями. Естественно,  организовали в номере новый стол. Мне всего было тридцать лет, литр водки за вечер для меня была обычная норма, но часа в три ночи вдруг все вспомнили, что Саид делал доклад на юбилее,  всех забеспокоила совесть и неловкость перед юбиляром и основным докладчиком. В итоге было решено оказать честь юбиляру, и мы направились домой к нему.
Представьте  такую картину. Городской частный дом, где несколько часов звучат тосты. Играет какой-то вокально–инструментальный ансамбль. Юбиляр не только поэт и прозаик, он еще врач, поэтому гости самые разные, поскольку, как известно, хворают все. Четыре часа утра. Хозяйка и ее помощницы от усталости валятся с ног, но не подают виду. Более того, когда в доме появилась наша компания во главе с основным докладчиком, то хозяйка и ее помощницы сняли всё со столов, заменили скатерти и накрыли  заново. Меня вайнахское гостеприимство поразило – нигде я не видел ничего подобного.
Расчувствовавшись, я совершил почти трагическую ошибку. Когда мне предоставили слово, то  в голову не пришло ничего лучшего как выпить за здоровье юбиляра, его новые успехи в лечении людей и в литературном творчестве, а поскольку я вижу, как принимают радушно в этом доме гостей, то и за здоровье жены юбиляра, в успехах которого есть и  несомненно будет и ее вклад. Казалось бы, банальные слова человека, который впервые оказался за столом гостеприимных хозяев. Но почему-то мой друг Саид расстроился, сидевшая недалеко смазливая блондинка – диктор местного телевидения -  азартно заулыбалась в предвкушении захватывающих событий. «Ну и  отмочил этот москвич!» -  так и читалось на ее лице, а парни-музыканты, возмущенно заговорив  на  родном  языке, отложили инструменты и, как я понял, пошли за кинжалами. Гяура, который оскорбил хозяина, резать.
Поднялся галдёж, я по-прежнему ничего не понимал. Не потому, что говорили на непонятном мне языке, а потому, что  не  мог сообразить, где же в моих словах криминал и оскорбление уважаемого юбиляра.
И тут мне на выручку  подоспел народный фольклор в устах моего друга Саида.
- Один человек продавал лошадь, - начал он с рюмкой в руке. – Привязал ее за двором к столбу. Все знают, если лошадь привязана на улице, значит, она продаётся. Каждый, кого она интересовала, смотрел ей зубы. По ним определяют  возраст и состояние лошади. Это была старая лошадь, ее никто не покупал. Но  ей так надоело стоять у столба, что она каждому прохожему, во избежание того, чтобы ей лезли в рот, стала показывать всем прохожим  зубы. Неужели мы можем подумать, что мой друг  и гость нашей республики Саша в течение всего нескольких часов пребывания на нашей земле, научился, как эта лошадь, показывать всем нам зубы? Он не знает наших обычаев, но сказал добрые слова в адрес юбиляра, сказал от всей души. Я предлагаю выпить за здоровье  нашего друга и гостя, пусть навсегда у него останутся самые  лучшие воспоминания о  нас и нашей республике!
Поразительно, однако притча да еще в исполнении Саида, исчерпала инцидент. А я на всю жизнь запомнил, что пить за здоровье  жены в доме кавказца – весьма рискованное дело.
Гостеприимство чеченцев и  ингушей воистину не знает границ. Каждое утро в шесть часов утра Саид появлялся в гостинице и будил меня звонком снизу: «Доброе утро!»  Он поднимался ко мне, ставил на стол бутылку водки и закуску. Поправив здоровье, мы  ждали когда за мной приедет машина. Передав меня с рук в руки  комсомольским обкомовцам, он разыскивал меня вечером и вел   к каким-нибудь своим друзьям. Так я познакомился со многими литераторами, в том числе и  с будущим президентом Чечни Зелимханом Яндарбиевым, который окончил свою жизнь на Ближнем Востоке. Саид познакомил меня и с Русланом Хасбулатовым, он  был  секретарем комитета комсомола Московского университета,  к тому времени его или утвердили на работу в отдел пропаганды и агитации ЦК ВЛКСМ,  или же дело шло к этому. Во всяком случае, я вскоре  стал часто его встречать в коридоре  третьего этажа главного здания комсомольского ЦК. В память почему-то врезался пристальный, оценивающий и даже по-своему отталкивающий взгляд Хасбулатова.
Однажды в какой-то молодежной кампании  позже всех пришли две девицы. Все стали интересоваться, почему они так поздно пришли. Да приехал из Москвы какой-то  хмырь, объяснили они, потребовал, чтобы ему подготовили сводную информацию о ходе субботника. Саид улыбнулся, многозначительно посмотрел на меня. Дескать, я же говорил, что ты слишком много  работаешь. Я же тебе рассказывал, как один твой коллега приехал в Грозный, и  это же время  - какой-то молодежный коллектив на гастроли, а в нем – его подружка. Ему звонят из обкома, спрашивают, когда  надо прислать машину. Он несколько дней не появился в обкоме, всё отвечал: «Я работаю над документом».
Девицы эти работали в каком-то райкоме комсомола. Пришлось мне раскрываться.
- Я тот самый хмырь, который приехал из Москвы и которому вы готовили материалы…
- Ой, я представляю, какая будет справка по Чечено-Ингушетии! – воскликнула одна из них и закрыла ладонями лицо.
И еще одна деталь. В гостинице в мой номер вместе с Саидом приходил  какой-то очень молчаливый и хмурый человек. И так каждый вечер.
- Слушай, Саид, кто это такой? – спросил я.
- Это мой друг, он директор ликеро-водочного завода. Я ему сказал, чтобы он подождал, когда ты освободишься, и мы поедем к нему  вместе. Он еще  задумал взять автобус  «Икарус» и поехать на нём на озеро, где  водится форель. Оттуда ее возили даже в Петербург, - похвалялся мой друг.
- Саид, скажи ему, пожалуйста,  что мы не поедем к нему в гости.
- Но он уже три дня ждёт нас!
- Я тебя умоляю, Саид, никаких «Икарусов», никакой  форели!  Единственный «Икарус» в республике и  на нем возят какого-то комсомольского хмыря, как сказали  эти  девицы. Ты же не хочешь, чтобы на меня накатали в Москву анонимку? Кстати, сегодня Павел Громов по пути завез на коньячный завод. Дегустировали из огромных мензурок, по  пятьдесят граммов выпили – и тут  же уехали! – убеждал я Саида. Павел Громов в то время был  первым секретарем Чечено-Ингушского обкома комсомола.
А потом где-то за городом Саида окружили какие-то парни и стали очень возбужденно ему что-то доказывать. Мне показалось, что дело идет к драке. Я подошел и спросил их,  почему они пристают к моему другу. Парни удивились и только потому, что они горцы, не рассмеялись  мне в лицо.
- Мы так громко разговариваем, а тебе кажется, что мы ссоримся,- объяснил Саид.
Во второй  мой приезд в Чечено-Ингушетию я не делал таких оплошностей  и благоглупостей. Да и между поездками  пролетело почти десять лет.
Когда пошли сложности с Чечней, я часто вспоминал старого партизана-тамаду, Саида Чахкиева, ставшего министром культуры Ингушетии. Вспоминал Грозный. Милицейского полковника, который привез мне от Саида пакет черемши, которую он прятал в гостинце «Россия» за стеклом.  А когда я вез  подарок Саида в метро, то люди, поводя носами, искали источник сильнейшего запаха и сторонились от меня.
В основе чеченской, вообще кавказской трагедии наших дней – абсолютное незнание и непонимание  особенностей вайнахского, горского менталитета. Ведь зарубцевались раны и стала стихать боль после депортации, чеченские бригады строили коровники по всему Советскому Союзу,  поскольку не было дома работы. Так нет же, вместо того, чтобы обеспечить ею людей, кому-то понадобилось растревожить боль и раны, ожесточить людей, натравить  друг на друга, чтобы они сцепились в смертельном клубке. Будь проклят тот, кто это сделал.

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>