Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Содержание материала


62
После ноябрьских праздников 1982 года умер Брежнев. Сейчас, особенно после  его 100-летия со дня рождения, о кончине  самого звездного генсека известно чуть ли не поминутно – юбилей «независимые» телеканалы отмечали  на удивление широко и благожелательно. Не исключается, что они получили такую команду. Если это так, то впору задуматься над тем, что нас ожидает в ближайшие годы.
Когда на экранах появился портрет «лично дорогого Леонида Ильича»  с траурной лентой, я неожиданно для самого себя зааплодировал. Произошел какой-то выброс угнетаемой энергии, акт освобождения от тягомотины брежневского периода, точнее, вспыхнула надежда на перемены. Конечно,  отвратительно это – рукоплескать при известии о смерти,  но тут я не одинок: в последние годы вообще вошло в моду встречать аплодисментами вынос гробов усопших актеров и певцов.
Брежнев, в последние годы тяжело больной человек, наркоман, только считался номинальным правителем страны. В действительности же Советским Союзом правили различные бюрократические группировки, сформировавшиеся по земляческим или отраслевым принципам. Вся власть принадлежала днепропетровско-молдавской бюрократической группировке – нечто подобное происходит и сейчас, если иметь в виду выходцев из Питера и спецслужб. В принципе, приход команды главы государства к власти – обычное дело для большинства стран. Но у нас смена команд никак не регламентирована, сопровождается ожесточенной борьбой кланов, вбрасыванием компромата, дискредитацией крупных чиновников. Отстранение от  власти днепропетровско-молдавской группировки  аукнулось развалом Советского Союза, а что нас ожидает от грядущей депитеризации властных структур? Она неизбежна, потому что члены властвующих  кланов у нас думают, что их власть вечна, что они схватили за бороду самого Господа Бога. Они ежедневно, ежечасно приумножают число своих недоброжелателей и противников, пока  не останутся в меньшинстве, и власть сама выскользнет у них из рук. И опять начнутся разборки, кто и сколько и украл – всё это для авторитета страны огромные  минусы. Потом гласность власти придавят, пройдет время – и всё повторится сначала… Так будет продолжаться до тех пор, пока власть будет над народом, а не под ним, когда станет функционировать под его контролем, отчитываться перед гражданами  за каждый свой шаг, за каждый бюджетный рубль. Перевернется властная пирамида, а она  перевернется, не может не перевернуться, вот тогда и станет Россия нормальной и великой страной. Как писал Гоголь, будут ей давать дорогу другие страны и государства. Бюрократия знает это, ведет себя как Васька, который слушает  да ест, всячески препятствует созданию в стране полноправного  и полнокровного гражданского общества. Её  политформирования, именующие себя «Россиями» – единой, справедливой и т.д., лишь имитируют  наличие в стране политических партий и институты гражданского общества в одном флаконе, активно внедряя в сознание народа политический нигилизм, мол, от вашего участия в выборах ничего не зависит. Везде всё схвачено и  решено, а чтобы вы вообще не ходили на выборы – мы вообще упразднили нормы участия в выборах имеющих право голоса. Естественно, что руководители этих «Россий» так не говорят, но из их действий такие выводы однозначно следуют.  Чем это закончится – к гадалке не надо ходить: тем, чем кончила КПСС.
Юрий Андропов, придя к власти, начал весьма круто. В течение нескольких недель за решеткой оказалось почти двадцать тысяч казнокрадов, взяточников, цеховиков, членов преступных группировок - на них в КГБ давно накапливались досье. Начались облавы в магазинах, банях, кинотеатрах, когда шли  дневные сеансы – попадались, конечно, не рабочие, не врачи и учительницы, а чиновники, привыкшие во времена Брежнева заниматься в рабочее время чем угодно, только не своими прямыми служебными обязанностями. Наведение в стране порядка народ поддержал, но в нем и реанимировался страх перед властью и правителем. При Андропове стали выпускать даже дешевую водку, так называемую андроповку, она же  - «коленвал»,  названная так, потому что буквы в  слове «Водка» как  бы прыгали, напоминая собой важнейшую деталь двигателя внутреннего сгорания.
В издательстве «Молодая гвардия» в соседнем кабинете работала редактором серии ЖЗЛ дочь Андропова Ирина. Вадим Кузнецов и я расспрашивали  ее начальника Сергея Семанова о том, как она появилась в редакции.  Захотела работать в редакции серии ЖЗЛ, сказала, наверное, об этом отцу – так объяснил нам Семанов. Надо отдать должное Ирине Юрьевне – вела она себя подчеркнуто скромно, никогда не использовала положение высокопоставленного отца, старалась хорошо работать. Во всяком случае, Семанов, такое у меня сложилось впечатление,  ею работой был вполне доволен. И слухи о том, что дочь Андропова работает в издательстве «Молодая гвардия» не гуляли по Москве – разве это не показатель?
Необъяснимая загадка: почему Андропов поддерживал Горбачева – неужели он, обладая гигантской информацией обо всех кадрах, не просчитал, что его выдвиженец устроит в стране нечто подобное венгерской революции 1956 года, на всю жизнь перепугавшую его, тогдашнего советского посла в Будапеште? Тем не менее, он двигал Горбачева вверх. С какой целью? Он и Ельциным благожелательно интересовался – неужели Андропов  совершенно не разбирался в людях или у него не было выбора в условиях бескадрицы, оставленной ему Брежневым? Сам он властвовал чуть больше года,  с осени 1983 года в основном из так называемого 3-го инфекционного корпуса Центральной клинической больницы, в котором и умер. Вообще Андропов, пожалуй, самый загадочный правитель в истории нашей страны. Ему на смену пришел К. Черненко, что означало возвращение к власти днепропетровско-молдавской группировки.
К этому времени мы получили квартиру на Юго-Западе. Чивилихины переехали в Лаврушинский переулок, а нам дали смотровую на трехкомнатную в доме на улице Академика Анохина. Не могу  не поблагодарить за квартиру Феликса Феодосьевича Кузнецова: я как-то рассказал ему о житье-бытье под Останкинской башней и попросил по возможности  дать другое жилье. Дом, в котором предстояло жить,  возвели недалеко от комплекса новых зданий Академии общественных наук при ЦК КПСС.  Нельзя сказать, чтобы район нам понравился – далеко, пустынно, в овраге свалка, везде еще старые деревенские дома, но мы поступили по принципу: дают – бери, бьют – беги.
В первую же весну зацвели гиппеаструмы – наш семейный цветок, который я привез из Изюма. Кстати,  я дарил его только близким друзьям. Гиппеаструм расцветал у Чивилихина к 7 марта – ко дню его рождения. Леонид Леонов, увидев  его, сказал, что это цветок  старинной селекции – у него алые, «сахарные» лепестки  и острые, тогда как у новейших гиппеаструмов  лепестки более округлые. К сожалению, в Москве гиппеаструмы цветут без запаха, тогда как в Изюме они всегда зацветали, распространяя удивительный аромат. Однажды я принес домой какой-то биопрепарат – после него каждая луковица выбросила по две трубки сантиметров по 70, на каждой расцвело по 4 бутона.
- Получил квартиру, значит, надо отработать ее на общественном поприще в писательской организации, - как-то прямо в лоб сказал мне писатель и критик Виктор Петелин, один из активных участников так называемой русской партии, к тому же, и зять Ивана Стаднюка.
После этого у меня  пошла бурными темпами карьера в Московской писательской организации. Избрали членом бюро  парторганизации творческого объединения прозаиков, членом парткома и правления Московской писательской организации. Встал вопрос о моем избрании секретарем парткома. Меня поддерживал парторг МГК КПСС в Московской писательской организации Николай Самвелян. С ним я познакомился еще в издательстве «Молодая гвардия». Прочел рукопись  очередного номера альманаха «Родники», высказал свои замечания  нашим редактриссам по многим произведениям, в том числе и по повести Самвеляна, которая   мне показалась какой-то рваной, нелогичной. Валентина Ивановна Никитина тут же  сообщила автору. Самвелян работал тогда в редакции журнала «Шахтер», приехал ко мне с одним из моих старых приятелей по комсомолу. Полный текст повести разительно отличался в лучшую сторону от отредактированного, и я, не очень щадя самолюбие Валентины Ивановны, сказал, чтобы в набор пошел  первоначальный вариант.
Как было тогда принято, мое грядущее секретарство в парткоме стало предметом широкого обсуждения в писательской организации. Делалась специальная утечка информации, чтобы народ смог высказать свое мнение. До последней минуты я не знал, что не быть мне секретарем – уже состоялось  голосование членов партконференции, уже состоялись выборы, и перед самым заседанием нового парткома, на котором  должны распределять обязанности, ко мне подошел заведующий отделом культуры МГК КПСС  и, извиняясь, сообщил, что секретарем изберут Владимира Андреева, а меня – его первым заместителем. Иными словами, они организовали прилюдное полоскание моих костей, чтобы отвлечь внимание от другой кандидатуры?! Конечно, мне было обидно, тем более, что Андреев как секретарь парткома оказался слабеньким, в слове «руководить» делал ударение на третьем слоге. Он был достойным человеком,  неплохим писателем, фронтовиком, но его сделали секретарем парткома, ибо с ним не ожидалось никаких проблем. Ко мне он относился не без ревности, усматривая  соперника, объединившись с другим  своим заместителем, Леонидом Мезеновым, кажется, детским поэтом.
Московские писатели в те годы в среднем получали меньше уборщиц –  в среднем 70 рублей в месяц. В среднем! При этом кто-то свою «нетленку» печатал в трех периодических  изданиях одновременно, а кто-то получал десятки тысяч рублей гонорара ежемесячно, как бы покушаясь на фонд гонорара своих незадачливых коллег. Так что советская власть держала в черном теле «инженеров человеческих душ», обласкивала лишь немногих, самых преданных. Я разработал анкету и разослал писателям-коммунистам с целью выяснить истинное положение дел с  публикациями, заработками, вниманием со стороны творческих объединений и  парторганизаций. Посыпались ответы: по десять лет никто не выяснял, как живется-пишется писателям. Кое-кто из стариков говорили об этом со слезами на глазах.
Впереди было 50-летие первого съезда советских писателей. А в Московской организации, где было более  двух тысяч  членов Союза писателей, не было даже своего издательства. И у меня созрел план  исправления такого положения.
Возле К.Черненко в большую силу входил Виктор Прибытков – бывший работник ЦК  комсомола. Он стал помощником Черненко, депутатом Верховного Совета СССР, членом ЦК КПСС. Но я гораздо лучше знал Платона Осокина, референта генсека. Не без труда нашел  его телефон  - в справочной ЦК его «не знали». Договорился о встрече с ним.
- Платон,- сказал я старому товарищу, – буду говорить прямо. Никто не живет вечно, а Константин Устинович тяжело болен. Каким он останется в народной памяти во многом зависит от писателей. Повод проявить заботу о  них есть – в 1984 году исполняется полувековой юбилей первого съезда советских писателей. А в Московской писательской организации, в которой более  двух тысяч членов союза, нет своего издательства. Это же нонсенс, надо исправлять положение. Давным-давно где-то кабинетах затерялась записка и проект постановления о создании издательства «Московский писатель».
Осокин пообещал доложить Черненко о нашем разговоре  и сказал, чтобы я  позвонил через несколько дней. Позвонил, Осокин сказал: « Приезжай».
- Я доложил Константину Устиновичу, - рассказывал Платон.- К сожалению, в этом деле Гришина не обойти. Он посоветовал поступить следующим образом: документы вновь заслать в Московский горком партии, а мы в порядке контроля затребуем их к себе. И решим вопрос об издательстве.
О своих интригах я рассказал первому секретарю Московской писательской организации  Кузнецову. Феликс Феодосьевич выслушал меня с распахнутыми  глазами, не сказал ни «да», ни «нет». Позже выяснилось, что Кузнецов испугался, в чем и признавался Ганичеву, а уж тот  поведал об этом мне. Феликс Феодосьевич на любых мероприятиях  любил рассказывать о встречах с Виктором Васильевичем Гришиным, можно было подумать, что  они происходят чуть не через день,  о  его отеческом отношении к писателям, а тут ему предлагалось участвовать в интриге за спиной первого секретаря МГК КПСС! Конечно же, документы по новому  кругу он не заслал, и я вынужден с разочарованием сообщить об этом  Осокину.
Но Кузнецов не хотел со мной ссориться. На очередном пленуме меня избрали рабочим секретарем правления Московской  писательской организации и назначили редактором газеты «Московский литератор». Кроме того, я курировал вопросы взаимодействия писательской организации с издательствами, журналами,  средствами массовой информации.

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>