Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Содержание материала

 

 

65

Московская писательская организация шефствовала над Коми АССР. По какой причине – неизвестно. Вообще в советские времена шефству начальство уделяло большое внимание, но ожидаемых результатов  сдруживание коллективов по указке сверху не приносило. Разве что шефство какого-нибудь медучилища над стройбатом – в таких случаях брало верх  взаимное притяжение полов. Под шефством чаще всего понималось бесплатное оказание помощи  городских коллективов  колхозам и совхозам в уборке урожая. Иногда это выливалось в  строительство очагов культуры, помощь в ремонте школ. Какой смысл неизвестные авторы вложили в шефство писательской организации  над автономной республикой – мне и до сих пор неизвестно.
Однажды в составе писательской бригады полетел в Сыктывкар и я. Обычные выступления перед читателями, непременные возлияния по вечерам.  Кроме того, оргсекретарь Московской  писательской организации С.Колов и я должны были подписать договор о продолжении сотрудничества. На Сыктывкарском лесопромышленном комплексе, возле бумажной 8-метровой ленты, мчавшейся  в бумагоделательной машине со скоростью 60 километр в час, я застыл как околдованный. Мне почему-то казалось, что бумажная лента мчит в электрическом поле, окутана голубым сиянием из потрескивающих искр. Видение было фантастическим, завораживали гигантские объемы машины и огромная ее производительность. Рядом стояли руководитель республиканской писательской организации Геннадий Юшков и Сергей Колов. В моей душе поднялась волна благодарности и признательности людям, которые сделали реальностью это чудо. К нам подошел какой-то лысый мужик в костюме с галстуком, взглянул на нас как-то  сверху вниз и спросил не очень приветливо:
- Москвичи?
- Да, москвичи. Ну и что? – спросил я с вызовом.
Голубые глаза у мужика потеплели, он взял меня под руку и повёл по огромному предприятию, рассказывая, что здесь и к чему.
Бывает же так: с первых минут  люди становятся друзьями. Это был генеральный директор СЛПК Николай Николаевич Балин. Он видел, как я смотрел на бумажную ленту,  почувствовал во мне неподдельный интерес к делу его жизни. Тогда, еще возле новейшей бумагоделательной машины, я подумал о том, что вот о чем надо писать книгу.
Благодаря Балину нашел сюжетный ход, весьма актуальный в середине восьмидесятых, когда Брежнева уже не было, а застой продолжался. Дело в том, что крупнейший в Европе лесопромышленный комплекс, недалеко от Сысолы и Вычегды,  предлагали построить  ученые Петербургского технологического института еще в начале ХХ века. Там была идеальная точка для переработки древесины огромного лесного края. Идея дошла до миллионера Рябушинского, он приезжал туда вместе инженером-путейцем, будущим академиком В.Образцовым (к слову, отцом создателя театра кукол С.Образцова), который должен был определить возможность строительства железной дороги. Но разгорелась первая мировая война,  русской армии  понадобились автомобили, и Рябушинский вместо лесопромышленного комплекса принялся за строительство автомобильного производства в Симонове, которое стало истоком гиганта советского автомобилестроения – Московского автозавода имени Лихачева.
Но замысел не умер. Он стал делом всей жизни выходца из зырянского края ученого Н.Н. Тюрнина. Наконец, 9 мая 1958 года, в День Победы, что символично, пленум Сыктывкарского горкома партии объявил строительство лесопромышленного комплекса своим главным делом.
С увлечением я собирал материал о СЛПК. Перерыл  архивы, перечитал все местные газеты, и обратил внимание  на то, что стройка  шла полным ходом несколько лет, а постановление правительства  о нем было принято гораздо позже! В архиве нашел материалы  научно-практической конференции, где прочел, что по своим климатическим условиям Сыктывкар можно приравнять к Южному Уралу – явно  кто-то выдавал желаемое за действительное. И я понял, что материалы конференции являются своего рода пропагандистским материалом.
К этому времени Николай Николаевич Балин дал мне почитать рукопись воспоминаний Зосимы Васильевича Панева, председателя Президиума Верховного Совета Коми АССР. Рукопись дала мне много, но не отвечала на  вопрос: так как же началось строительство гиганта?
Панев принял меня в тот день, когда  наверху решили, что ему пора на отдых. И сказали об этом. Секретарь горкома партии, которая привела меня к нему, еще в приемной сказала, что он только что побывал в кабинете первого секретаря обкома партии.
- Зосима Васильевич,  во время первой мировой войны французы издали книгу, в которой были сведения о немецких офицерах, которыми не располагал даже германский генштаб. Немцы взяли городок, где по их сведениям проживал, как они считали, крупнейший шпион, но он оказался всего лишь аптекарем, который любил читать местные немецкие газеты. И выуживал из них сведения об офицерском составе, так как там сообщалось, например, лейтенант такой-то из такого-то полка сочетался счастливым  браком с такой-то. Вот так он и собрал материал для уникальной книги.
Я решил воспользоваться методом французского аптекаря, перерыл все сыктывкарские газеты и архивные материалы. И пришел к выводу, что строительство лесопромышленного комплекса началось явочным порядком, без постановления ЦК КПСС и правительства. То есть люди, которые решились на такой шаг, рисковали, если не головой, то свободой – это уж точно. Зосима Васильевич, расскажите, пожалуйста, как всё начиналось.
Панев просиял. Лучшего подарка, чем такой вопрос, в нелегкий для него день, вряд ли кто мог преподнести.
- Да, так оно и было, - подтвердил Зосима Васильевич, и мы оба оказались в атмосфере полного взаимопонимания и доверия друг к другу. – Мы начали его строить под видом создания строительной базы республики.
В то время он был заместителем председателя Совета  Министров республики и курировал вопросы строительства. Надо было подвести железную дорогу, построить электростанцию. Кадры были – в республике  по-прежнему было много лагерей с заключенными. Но не было денег, не было фондов. Каждый вагон цемента, оконного стекла, каждую тонну железной арматуры, каждый станок, грузовик надо было выбивать в госплане РСФСР. Дело дошло до того, что Панев  в буквальном смысле подрался с председателем госплана! Стройка довела Зосиму Васильевича до того, что он стал весить всего около сорока килограммов, его отправили на пенсию по инвалидности – несколько лет  приходил в себя, вновь вернулся в строй, стал президентом республики.
В последние годы либеральная пресса вколотила в сознание россиян, что коммунисты – это сплошной тоталитаризм, лагеря для заключенных, народная нищета и благоденствие начальства.  Были карьеристы и душители свободы, были лепилы в НКВД, можно было получить несколько лет  тюрьмы за колосок, подобранный на  колхозном поле, но  были и коммунисты, образ которых воплотил в кино актер Урбанский. И команда на фронте была такая: «Коммунисты - вперед!»,  после которой первыми в атаку поднимались коммунисты – есть такое стихотворение у А. Межирова. Поэтому в народе таких, как Панев, называли не иначе как настоящими коммунистами, как бы подчеркивая, что у них идеалы и  образ действий -  единое целое, и выделяя их от вообще коммунистов, в среде которых было  немало проходимцев. К несчастью для страны, в среде так называемых демократов таковых неизмеримо больше.
Настоящим коммунистом был и Евгений Иосифович Лопухов, который ради того, чтобы заняться строительством СЛПК, попросился во времена еще хрущевской катастройки  в Комисовнархоз. До этого он был начальником лесного отдела Госплана СССР. Когда я встречался с ним в его московской квартире, то Евгений Иосифович, услышав  о Панине, сразу воскликнул: «О-о, это большой, верный сын своей земли!»
У Евгения Иосифовича в жизни тоже было немало значительных событий. Во время войны он написал записку Сталину о том, что необходимо деревянные ящики из-под снарядов возвращать на артиллерийские заводы. Когда наши войска отступали, было не до ящиков. А вот когда стали наступать, то пустые ящики или сжигались, или бросались на месте боя. И Сталин поддержал его: артиллеристы стали возвращать на заводы тару. Казалось бы, мелочь, но при огромных масштабах выпуска снарядов Сталин не позволил процветать бесхозяйственности.
Однажды в кабинете Лопухова в третьем часу ночи раздался  телефонный звонок – тогда все работали по ночам, поскольку так работал Сталин. Звонил писатель Леонов, напрашивался на встречу. «Приезжайте»,  сказал Лопухов.
- Сейчас я нахожусь в поиске, мне хочется написать роман о самом важном. Вначале подумал, что это авиация. Побывал в частях, присматривался – понятно, что модно и очень важно, но я остался равнодушен. Потом  задумался о нефти. Поехал на нефтепромыслы, растер ее на ладони, пахнет, что-то неживое  - нет, и на это душа не откликнулась, - примерно так рассказывал Леонид Максимович главному лесному начальнику. – А вот о лесе я бы написал – живое, зеленое, шумит…
Вот тогда и подарил Евгений Иосифович главный конфликт романа «Русский лес» - между Грацианским и Вихровым.  Леонид Леонов еще в 1956 году опубликовал произведение глубоко новаторское, первый, в сущности,  экологический роман, экологический и в том плане, что метафора здесь заставляет думать читателя и о русском народе.
Итак, Лопухов стал проситься в Сыктывкар. Назначили его первым заместителем председателя Комисовнархоза. Другие не хотели ехать из Москвы в глубинку, а ему этого хотелось. Заседало руководство совнархоза, где обсуждались будущие планы строительства лесопромышленного комплекса, при керосиновых лампах! Во второй половине ХХ века!
Когда я с улыбкой напомнил ему о научно-практической конференции, где климат в северной республике приравнивался к южно-уральскому, Евгений Иосифович тоже улыбнулся:
- А как мы иначе  могли убедить московское начальство, что именно тут надо строитель гигант?
Надо сказать, что Хрущева беспокоила проблема нехватки бумаги в стране. И он ее «решил» - стали возводить целлюлозно-бумажные комбинаты, к примеру, в Астрахани, где бы перерабатывался в бумагу камыш. Основа бумаги – целлюлоза, а ее и в камыше много. В дельте Волги его, мол, необозримые заросли, да и растет он всего один год, а не сто лет, как лес. Закончилась хрущевская  затея тем, что в Астрахань стали возить древесину с… Сахалина.  И когда она провалилась, в Сыктывкаре комплекс дало первую бумагу.
Чем больше я углублялся в историю СЛПК, тем больше убеждался в том, что это была  поистине всенародная стройка. Первой была картоноделательная  машина  фирмы «Мицубиси». Для нее потребовался фундамент весом в несколько тысяч тонн, а в нем должны быть забетонированы около тысячи анкерных болтов, причем с  высокой точностью  - отклонения по вертикали не более 0.15 миллиметра! С помощью анкерных болтов к фундаменту прикручивается  станина машины – если отклонения выше допустимых, то в машине может возникнуть вибрация, грозящая при  огромных скоростях непредсказуемыми последствиями.
Для установки анкерных болтов приехала бригада специалистов из Японии. А наших медвежатников заела такая  дискриминация. Надо сказать, что строили комплекс в основном зэки, а среди них были мастера на все руки. Довели свое возмущение до начальства и предложили обойтись без помощи японцев. И оно дало «добро».
Ситуация исключительная, риск огромный. В случае неудачи потребовалась бы переделка фундамента -  потеря времени и денег, виновных могли упрятать и за решетку, а кто уже был за нею, то добавить срок. Отказаться от гарантированных услуг специалистов своего дела во имя сомнительного риска? И поверили кому – заключенным, потрошителям советских сейфов!? Но этот случай только подтверждает вывод о том, что СЛПК строили не перестраховщики, а люди с большой    буквы, незаурядные личности. Из тех, кто в советские времена имели в партийной учетной карточке по целой грозди  выговоров. Как ни парадоксально, однако специалисты  с такими учетными карточками  как раз и ценились, потому что они переживали не за свою шкуру, а за порученное дело.
Японцы почувствовали что-то неладное. По их расчетам  они давно должны были приступать к установке анкерных болтов, а  русские начальники  говорили, им что на стройку ехать рано. Японцы стали говорить русским начальникам, что их уволят за нарушение сроков выполнения контракта, что они не могут сидеть без дела. Но русские  их заверили, что они поедут в свою страну с самыми лучшими характеристиками.
А в это время на фундаменте устанавливались анкерные  болты и завершалась заливка бетона. Можно лишь представить, во сколько бессонных ночей обернулся рискованный  эксперимент, когда бетон застывал. Не поведет ли в сторону какой-нибудь из тысячи болт?
Наконец, бетон застыл. Проверили -  ось ни одного болта не превысила  допустимые отклонения! Все облегченно вздохнули и пригласили на стройку японцев. Те пришли в ужас от увиденного, но проверили все болты – поразились тому, как русским удалось с первого раза освоить все тонкости непростого дела? И совсем расстроились: не они выполнили работу, а за такое на фирме их ожидали крупные неприятности. Но русские начальники  оформили так документы, что якобы они  устанавливали анкерные болты с высочайшим качеством работы.
Вот так на стройке появились свои специалисты по установке анкерных болтов. Они пригодились в дальнейшем -  на лесопромышленном комплексен одну за  другой устанавливались новейшие бумагоделательные машины. Ну и сам факт, что зэкам позволили утереть нос японским специалистам также немало значил, способствовал тому, что после отбытия наказания многие из них стали кадровыми рабочими СЛПК. Среди них было немало и тех, кто был удостоен высоких правительственных наград.
Мои записные книжки переполнены различными  неординарными событиями, которые произошли на лесопромышленном комплексе. К примеру, торжественно запустили процесс варки целлюлозы. Провели митинг, перерезали ленточки и повели высоких гостей  угостить шампанским. Не успели  открыть бутылки, как вдруг раздался взрыв. В суете забыли что-то открыть, в варочной колонне поднялось давление и жахнуло, украшая непроваренной целлюлозой все окрестности. Хорошо еще, что никто не  погиб при взрыве. Потом  КГБ  выясняло – не диверсия ли, а причина состояла в неопытности.
Первый блин комом – эта поговорка стала почти правилом для комплекса. Картон, точнее тетрапак, предназначался для пищевой промышленности, в частности, для упаковки молока. Люди старшего  поколения помнят времена, когда во всех продовольственных магазинах страны были молочные лужи. Треугольные пакеты из-за нарушения технологии при  упаковке  давали течь. Люди выбирали пакеты понадежнее, потому что они могли расклеиться в любой момент, тем самым увеличивая  число худых. Все, кому было не лень, в средствах массовой информации да и на различных совещаниях клеймили бракоделов из Сыктывкара. Но то, что хорошо для Японии, для нас совершенно не годится.
И в Эжве, так называется  огромный район  с лесопромышленным комплексом, решили модернизировать картоноделательную машину под выпуск на ней пюрпака – современной упаковки молочных продуктов. Открывая сегодня по утрам четырехугольную упаковку с молоком или кефиром, никто и не догадывается, сколько же пришлось на СЛПК  потрудиться, чтобы всем их продукция  была чем-то само собой разумеющимся!
Варить бы эжвинцам бумагу из хвойных пород древесины и забот не знать! Так нет же, Балину и его нескольким  единомышленникам покоя не давало то, что хвойных лесов становилось  в Коми  республике все меньше и меньше, а березы да осины, а их приходилось валить, чтобы добраться до ельников, десятками миллионов кубометров   гнили на лесосеке. А если пустить и лиственные породы на бумагу?
Такой технологии не существовало во всем мире. Эжвинцы решили исправить положение и, конечно же, не без неприятностей. Стали добавлять лиственную  древесину при варке – бумага от такой добавки получалась отвратительная. Помню, как производственники любыми способами пытались  уклоняться от использования их бумаги – она напоминала собой мелкую наждачную, от которой мгновенно изнашивались печатные формы. Печатники негодовали.
Соответствующие письма шли в партийные органы,  народный контроль, министерство. Николаю Николаевичу Балину и как руководителю, а к этому времени он стал генеральным директором СЛПК, и как закоперщику новой технологии,  особенно перепадало на заседаниях коллегии министерства. Дошло до того, что его однажды там обвинили в том, что у него квартира есть… в Париже. Сейчас этим никого не удивишь, квартиры россиян и виллы по всему миру, а тогда заиметь квартиру в Париже – это пахло изменой Родине, незаконным вывозом денег за рубеж.
- Да, у меня квартире в Париже, - подтвердил Николай Николаевич обвинение в свой адрес. – Но это не французский Париж, а наш, сыктывкарский – так прозвали район, потому что там после 1812 года  находились пленные французы…
Причину неудачи с использованием  древесины лиственных пород он объяснял мне  с максимальной доступностью таким образом:
- Если хозяйка варит борщ, то  вначале в кастрюлю закладывает мясо, потом  картошку и морковку, потом капусту, потом приправы. А что  получится у нее, если она все это заложит в кастрюлю одновременно? Мясо будет  сырым, а картошка разварится, капуста – тоже. Вот так и у  нас  было. Надо было варить целлюлозу  из лиственных пород отдельно от хвойных – и у нас получилось, бумага пошла такая, что ее  издатели и полиграфисты вырывали с руками.
За освоение новой технологии  Николаю Николаевичу Балину и его единомышленникам была вручена Государственная премия СССР.  Через некоторое время ему присвоили и звание Героя Социалистического Труда. Весть об этом я  услышал на катере, когда возвращался из какого-то поселка в Сыктывкар. Николай Николаевич был в  больнице. Я позвонил ему, поздравил с высоким званием и сказал, что в руках у меня бутылка коньяку, чтобы обмыть указ о золотой звезде.
- Эх, Александр Андреевич, да я бы с дорогой душой. Но нельзя никак – у меня в желудке сейчас 18  открытых язв…
Вот какой ценой доставались  успехи и награды.
К большущему  сожалению, несколько лет собирания материала,  изучения всей прессы по лесному и бумажному делу, которую я всю выписывал, не привели к написанию романа. Почему? В стране началась так называемая  перестройка, и основной конфликт романа, состоящий в том, что ради общего  блага люди рискуют,  большие дела начинают не с благословения начальства, а вопреки ему, перестал быть актуальным. Нужно было  полностью менять замысел произведения, а это очень и очень нелегко. Я решил подождать несколько лет, пока все утрясется. Мне было стыдно перед Николаем Николаевичем  и многими другими  эжвинцами, но собранный материал  не давал отключиться от первоначального замысла. До меня стали доходить отрывочные слухи о том, что происходит в Эжве.  Потом, на рубеже столетий, узнал, что Николай Николаевич умер, так и не дождавшись обещанной мною книги. По сей день  я часто мысленно возвращаюсь на лесопромышленный комплекс, прокручиваю  в воображении различные сюжетные решения. Нет, желание написать книгу о гиганте лесохимии и его людях,  по сей день не  пропало. В моем подсознании вот уже много лет решается эта труднейшая задача, и я жду того момента, когда оно выдаст новое решение,  и книга будет написана в несколько месяцев. К тому же,  покоя не дает и совесть…

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>