Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Содержание материала

 

 

74
Недовольство деятельностью ВААП нарастало. Не потому, что агентство медленно улучшало свою работу, а потому что средства массовой информации, возомнившие к тому времени себя четвертой властью, хотя она им нигде и никогда не принадлежала,  избрали авторское агентство в качестве удобной  добычи. Действительно, агентство представляло лакомую цель – имеет дело с интеллектуальной и  творческой элитой страны, почему-то присвоило себе их авторские права, дерет безбожные налоги с наследников и комиссию за свои услуги, плохо защищает права авторов, идеологическая и внешнеторговая организация, стало быть, контора подконтрольная КГБ и т.д. и т.п. На каждом шагу сплошные обиды, несправедливости, тайны и интриги – только копни поглубже! – примерно такое мнение было у рыцарей грязного пера и кривого объектива, двинувшихся в поход против агентства.
Вообще-то  четвертая власть – это власть гражданского общества, общественного мнения, а поскольку гражданского общества у нас никогда не было и неизвестно, когда  оно сформируется, то ушлые журналюги присвоили   его  функции. Они в перестройку  почувствовали себя независимыми и всесильными, пока в эпоху ельцинщины разжиревшие олигархи не скупили их оптом и в розницу, поставив  жирный крест  на свободе слова и независимых в России СМИ. Журналистское  слово перестало быть Словом, ударилось в коммерцию, стало продажным, приобрело  густую желтизну  и превратилось  в циничную заказуху, не ведающую ни стыда, ни совести ложь. Кто соблюдал какие-то приличия, не гнался за сенсациями любой ценой, тот не имел пресловутого рейтинга, терпел финансовое фиаско.
Не правда и истина, а рейтинг стал показателем успешности издания. Но мало кто знает само происхождение слова «рейтинг». Оно сугубо американское: был когда-то  полковник Рейтинг, который при решении вопросов о присвоении воинских званий подсчитывал у своих подчиненных количество скальпов индейцев. Чем больше скальпов - тем выше рейтинг. Утверждают, что для получения звания майора надо было освежевать  двести индейцев.  Ну и российские СМИ стали придерживаться практически такой же методы: только не скальпы подсчитывали, а количество оболваненных зрителей или читателей.
Были среди недоброжелателей профессионалы в авторско-правовой сфере.  К примеру, профессор В.Дозорцев. Его не устраивала концепция ВААП. Здесь нет ничего предосудительного – спор  был профессиональный. Меня, как и некоторых работников агентства,  тоже многое не устраивало. Всё дело было в том, во имя чего недовольство – критика ради критики, для сенсации, рейтинга пресловутого, или же для преодоления недостатков, совершенствования деятельности агентства.
С немалыми трудностями, но мне удалось заставить работников управления получать согласие авторов или правообладателей на заключение  экспортного контракта с зарубежными правопользователями. Естественно, возникло недовольство, но игнорировать требование авторов о соблюдении их прав дальше было невозможно. В прессе стали появляться  резко отрицательные статьи о работе агентства, особенно отличался «Огонек», который возглавил Виталий Коротич, автор разоблачительной книги об американском империализме «Лицо ненависти».  После сближения в Канаде с главпрорабом перестройки А.Яковлевым сменил свою политическую ориентацию на прямо противоположную. На острие атаки «Огонька»  находился Эдуард Успенский, в литературных кругах носивший кличку Чебурашка.
Однажды я стал ему рассказывать о том, что в агентстве   мне тоже многое не нравится, что надо перестраивать работу, но так, чтобы не выплеснуть с помоями и ребенка – огромный опыт, накопленный за  полтора десятка лет работы с партнерами во всем мире. Для этого нужно добиться, чтобы правительство приняло новое постановление о ВААП, и предложил писателю добиваться этого совместными усилиями.
- Какой вы хитрый! – воскликнул Успенский и остался в стане недоброжелателей.
«Огонек» в руках Коротича превратился в стенобитное орудие, которым прорабы перестройки разрушали в стране всё «до основания». После очередного облыжного выступления в ВААП пришел  работник журнала, которому мы во главе с председателем правления Н. Четвериковым рассказывали в деталях, что делаем для улучшения работы, прежде всего для соблюдения прав авторов при их уступке зарубежным партнерам. В журнале был опубликован материал, в котором нашли какое-то отражение наши слова, но он сопровождался редакционным комментарием в излюбленной коротичевской разоблачительной манере.
- Какой же это ужас, если в журнале всё, что печатается, такая же  неправда, как и о нашем агентстве! -  с изумлением воскликнула  Маргарита Аркадьевна Воронкова, начальник договорно-правового управления, великолепный специалист по авторскому праву, которая пользовалась заслуженным уважением не только у нас в стране.
Неожиданно в нашем управлении появилось питерское «Пятое колесо» в лице тамошнего Шолохова, телеоператора и писательницы Татьяны Толстой. К тому времени террор так называемой либеральной прессы  достиг такого уровня, что, к примеру, одна бывшая наша соотечественница, ставшая французской издательницей, могла придти ко мне в сопровождении  какого-то французского журналиста, который внаглую, без всякого на то моего разрешения, вытаскивал диктофон и записывал то, что говорилось в кабинете.
Накат или точнее налет пресловутого «колеса» началось с претензии Толстой   к агентству, что-де опубликовали где-то какой-то рассказ без ее разрешения, а ВААП ничего не предпринимает по этому поводу. В таких случаях я говорю, что одна бабушка очень злилась на один город, целых семь лет злилась, но город об этом не знал. Претензия мадам была абсурдной: в стране ежедневно публикуется сотни тысяч материалов, проконтролировать законность соблюдения авторских прав в этом случае никому не под силу. Если считаете, что ваши права нарушены, то напишите заявление в агентство, оно будет рассмотрено в договорно-правовом управлении, которое примет необходимые меры, а пожелаете обратиться в суд, то поможет вам выиграть дело. Но не для конструктивного диалога прикатило «колесо», а опять же для того, чтобы разрушить ВААП «до основания». Вместе с Геннадием Зареевым мы пытались рассказать о том, что мы делаем для улучшения работы своего управления.
Как-то утром я зашел в вагон метро, и вдруг пассажиры дружно уставились на меня. Подумал, что какой-то непорядок в одежде, вышел из вагона,  проверил, всё на месте, всё застегнуто, вошел в вагон очередного поезда. И опять все во все глаза принялись рассматривать меня.
На работе стала понятна причина необычного внимания. Оказывается, накануне «Пятое колесо» показывало большую передачу о ВААП, в которой было столько же правды и истины, как и в материалах  «Огонька». Я передачу не смотрел, но некоторые истерические работницы управления  говорили, что меня и Зареева  по стенке размазали. Чем больше ложь, тем она убедительнее – этому правилу либеральная пресса следовала и следует неукоснительно. К тому времени у меня образовалась толстокожесть по отношению к нападкам, поэтому особенно и не расстраивался. Меня больше волновало то, что я был в той же безрукавке, что и в день  наката «Пятого колеса», и как после работы, не привлекая внимания попутчиков, добраться домой. На улице поймал машину, а на следующий день уже никто не обращал на меня внимания.
Но в «Огонек» позвонил. Дело в том, что я написал письмо В. Коротичу в ответ на их комментарии, и он обещал опубликовать его. Но шли недели, а мое письмо в журнале так и не появилось. В бытность А.Софронова главным редактором я там печатал свои рассказы, выпустил две книжки в «Библиотеке «Огонька», так что мог считать себя автором-огоньковцем, но в коротичевском  журнале это, судя по всему, считалось не достоинством, а большим грехом, почти преступлением.
Однажды ко мне зашел Сергей Владимирович Михалков. У нас  были добрые отношения, я ценил его за то, что он помогал многим писателям, пользуясь своим немалым авторитетом в высших эшелонах власти. У него выходили книги по всему миру и, приезжая за авторскими экземплярами в ВААП, он обязательно заглядывал ко мне.
У писателей было превратное представление о том, что работники ВААП свободно раскатывают по всему земному шару, что они могут посылать писателей в любую страну. Вот и Михалков стал донимать меня просьбой отправить его в Японию по случаю выхода там его книжки.
- Сергей Владимирович! - взмолился я.- У нашего управления лимит: всего 15 поездок за рубеж на весь год! Этого едва хватает для того, чтобы принять участие в работе самых крупных международных ярмарок! Не могу я послать вас в Японию, на японские острова за всю историю существования ВААП не ступала нога ни одного работника нашего управления! Идите к председателю правления Четверикову, только он способен отправить вас туда.
К чести Михалкова он не обиделся на меня за решительный отказ.
- Ольшанский,  ты писал Коротичу? -  без всяких вступлений спросил Михалков.
Удивляло, что он знал о моем письме в «Огонек». Оказалось, что Михалков уже позвонил главному редактору «Литературной России»  Эрнсту Сафонову и  договорился с ним, что мое письмо в еженедельнике будет опубликовано в ближайшем номере. И действительно,   оно появилось незамедлительно.
В нем с бухгалтерской дотошностью приводились цифры расходов  ВААП на рекламу произведений Эдуарда Успенского,  его гонорары и комиссионные отчисления. Для этого я специально попросил службы агентства  поднять все документы по Успенскому за 15 лет. Картина получалась убедительнейшей: затраты на продвижение произведений превышали размеры комиссии, а гонорар исчислялся  сотнями тысяч инвалютных рублей. Успенский не догадывался, что за публикацией в «Литературной России» стоял  его давний соперник на ниве детской литературы Михалков. Он позвонил мне, чтобы выразить свое неудовольствие публикацией, которая является-де подсказкой для рэкетиров. Со справками из бухгалтерий спорить сложно, и после этой публикации Успенский прекратил свои нападки на ВААП.
Впрочем, лягнуть агентство  при каждом удобном случае считалось среди творческой интеллигенции как бы правилом хорошего тона. Пришел как-то старый сиделец в сталинских лагерях Олег Волков. По-зэковски шарит по кабинету взглядом, на лице какая-то лукавая и в то же время подобострастная ухмылка.  Попросил сделать так, чтобы его дочь, находящаяся в Варшаве, получила там гонорар за его книгу.  Нет вопросов. Я даже не вспомнил при этом, что именно Олег Волков  активно возражал против приема меня в Союз писателей на том основании, что не соизволил вдуматься в содержание рассказа «Сто пятый километр». Даю телекс в польское авторское агентство «Заикс» с просьбой выплатить гонорар. При этом ВААПу я сознательно наносил ущерб, поскольку в этом случае он терял свою комиссию. Но я пошел на это, поскольку старался всем сидельцам идти везде и всюду навстречу, чтобы как-то компенсировать их невосполнимые в годы репрессий потери. И что же? Спустя неделю в «Литературной России» появилась заметочка, где старый варнак, следуя утвердившемуся шаблону, бросил в ВААП ком грязи.
Приходит Анатолий Рыбаков и обвиняет нас, что мы плохо работаем: из  стран Северной Европы приходят крошечные гонорары. Писатель привык за свою книгу «Дети Арбата» получать гонорары, исчисляемые пяти-шестизначными цифрами в долларах, а тут какие-то жалкие сотни долларов! Ясное дело: в УЛИ не чешутся, не требуют платить сполна.
Звоню в региональный отдел, прошу  срочно дать мне сведения по тиражам в странах Северной Европы «Детей Арбата» и выплатам гонорара. Когда документы оказываются в руках, то я на цифрах показываю, сколько в Норвегии, других странах,  продано экземпляров романа и сколько составило роялти. При  этом подчеркиваю, что в этих странах книги печатаются буквально по экземплярам: потребовалась читателю книгу, тут же заказ в типографию, допечатывают единственный экземпляр и, как правило, на мотоцикле доставляют на дом. Рыбакову крыть нечем, он удаляется недовольный таким поворотом его претензий, но мысль об извинениях за облыжные обвинения в наш адрес и не посещает его.
Журнал «Знамя» и его главный редактор Григорий Бакланов решили получить права первопечатников на русском языке книги Марины Влади «Володя, или прерванный полет». Из нынешних времен, эпохи квазирыночного фундаментализма, представляются нереальными льготные условия, на которых приобретали советские издатели права на публикацию зарубежных произведений. Главный редактор журнала «Волга» Сережа Боровиков широко открыл от удивления глаза, когда на его заявке незамедлительно появилась моя резолюция с поручением заключить договор с правообладателем нужного  произведения. Повторюсь: журналу надлежало заплатить 240 рублей (60 процентов от ставки 400 рублей за  авторский лист), обычных рублей, за каждый авторский лист.
- И это всё? – спросил недоверчиво Боровиков, думая, видимо, не один день над тем, где ему раздобыть валюту на покупку прав.
- Всё, остальное наши заботы, - ответил я.
Остальное: нашему управлению надо было заработать валюту на  экспорте прав, чтобы иметь возможность рассчитаться ею за приобретаемые права, заключить контракт, обеспечить платежи, соблюдение авторских прав. А если денег  у агентства не хватало,  то государство дотировало деятельность ВААП.
Лишь один раз мне пришлось уловить обеспокоенность в словах директора издательства «Прогресс» Александра Авеличева: «А как мы будем закупать  права зарубежных авторов, если ВААПа не станет?» В то время обменных пунктов не было, валютные счета имели далеко не все, кому этого захочется…
Григорий Бакланов торопил нас: охотников издать Марину Влади было немало, и он опасался, что его опередят. А Влади, как назло, не отвечала на наши письма, телефонные звонки. Работники представительства в Париже пытались застать ее дома, тоже звонили, но с тем же успехом. Актриса или выдерживала нас, рассчитывая повысить гонорар, не хотела вообще публикации своей книги  в СССР, или же находилась  за пределами Франции.
В УЛИ накопилась целая папка телексов, факсов, писем, телеграмм, записок о безуспешных попытках связаться с Мариной Влади по телефону, посетить ее на дому. А до Бакланова, видимо, дошли какие-то сведения о желании конкурентов заполучить права на книгу знаменитой актрисы.
- Почему ваши бездельники до сих пор не оформили  наш контракт с Мариной Влади? – в сильнейшем раздражении позвонил мне Бакланов.
- Как вы смеете так отзываться  о моих работниках? Кто вам дал такое право? – взорвался я. – Если вы желаете, то приезжайте и ознакомьтесь с целой папкой запросов и попыток выйти на Марину Влади. На этот контракт работает УЛИ и наше представительство в Париже. Можете жаловаться на нас председателю. Но оскорблять моих коллег я никому не позволю.
Подобное отношение к работникам агентства как к обслуживающей челяди было типичным. И опять же и мысли не было о том, чтобы извиниться.
Однажды раскрываю «Московский комсомолец», который еще не был таким бульварным и желтым, как нынче, и читаю материал о Юлиане Семенове и  его редакторше из итальянского издательства «Мондадори»  Лауре Гримальди. И снимок: герои публикации чуть ли не в обнимку, вызовом и превосходство в позе и взгляде.  Со страниц газеты синьора бросила в адрес нашего управления упрек в том, что  ВААП не предлагает никаких новых произведений советских авторов. Собственную неосведомленность выдавала за истину. Вообще-то Гримальди – аристократы, княжеский род, и если синьора принадлежит к нему, то вряд ли она следила за регулярными выпусками наших бюллетеней, листовок, которым наводняло издательства мира специальное подразделение «ВААП-информ». Не скрою, меня облыжная критика задела за живое.
И вот передо мной телекс из «Мондадори» с просьбой уступить им права на издание воспоминаний А. Аджубея «Те десять лет». Незадолго перед этим Алексей Иванович был у меня, рассказал, что он писал письмо Горбачеву,  его  вызвали в ЦК КПСС и сказали, что к нему никаких претензий больше нет. Он опубликовал в журнале «Знамя» свои воспоминания, которые поразили меня своей беззубостью и бюрократической округлостью. Годы опалы, сидение в журнале «Советский Союз» по милости главного редактора Николая Грибачева, который одновременно был и председателем Верховного Совета РСФСР, не прошли для некогда всесильного зятя Хрущева бесследно. Он стал сверхосторожным, неуверенным в себе.
Во всем чувствовалось, что его сломали. Слушал я его и вспоминал, каким авторитетом пользовалась газета «Известия», которую возглавлял Аджубей, как  его фамилия была для простых советских людей символом справедливости. И еще вспомнил, как я перед призывом на военную службу обещал своим литинститутским друзьям пристрелить его неуемного тестя, если он приблизится на расстояние выстрела. Хотел в качестве забавного случая рассказать Алексею Ивановичу об этом, такое желание возникало при встречах с ним, но я так и не решился.
- Ко мне стали обращаться зарубежные  издатели, но я в этом ничего не смыслю. Я прошу вас помочь мне, пожалуйста, займитесь этими делами, - сказал Алексей Иванович, наверняка вспомнив, насколько скользкими и опасными для советских авторов были связи с зарубежными издателями.
Мы договорились, что всех, кто будет обращаться к нему по поводу издания мемуаров за границей, он будет направлять ко мне, никаких договоров без моего ведома не подпишет.
«Мондадори» - крупнейшая итальянская медиа-империя, принадлежащая нынче  Сильвио Берлускони. Десятки журналов, газеты, книги, телекомпания. Короче говоря, богатейшая корпорация. И я решил на примере отношений с «Мондадори» сломать практику уступки прав по дешевке - за сто или двести долларов за книгу.  Доходило до неприличия: поступило предложение от одного ирландского издателя заплатить Владимиру Солоухину за книгу аванс двести долларов. Я встретил Солоухина на приеме в германском посольстве и сказал ему:
- Владимир Алексеевич, да разве ваше творчество стоит аванса в двести долларов?
Солоухин что-то пробормотал в ответ, и буквально через неделю издатель  предложил выплатить ему… триста долларов. Я понимал, что нередко официальная сумма аванса – для ВААПа, пусть он, мол, подавится, а расчеты с автором могут быть в форме черного нала – так назовут со временем эту форму расчетов. Никакого нала во взаимоотношениях Солоухина  с ирландцем  даже быть не могло – тиражи в таких странах крошечные.
Вроде бы аванс он и в Африке аванс. Но дело в том, что издатель, заплатив двести долларов за права, может и не издать книгу. И таким методом пользовались, чтобы не допустить неугодные произведения на европейский рынок. Совсем иное  поведение издателя, если он за права заплатил  хотя бы несколько тысяч долларов. Ему хочется  их вернуть с  прибылью, и он начинает рекламную кампанию, а это новые расходы – короче говоря,  серьезный аванс заставляет нашего партнера подходить самым серьезным образом к продвижению наших книг за рубежом.
Предупредил работников управления, что все переговоры с итальянцами по поводу книги Аджубея веду только я, поэтому ни один документ, ни одно предложение не должно миновать меня. Отослал ответ: уступим права на книгу Аджубея за аванс в 50 тысяч американских долларов.
Из «Мондадори» пришел  телекс на имя А. Кабанова, одного из моих заместителей. Ответил вновь я и повторил условия. Они – телекс на имя другого заместителя – Г. Зареева, потом на имя начальника регионального отдела… И получали мои ответы. Позвонил Аджубею, попросил набраться терпения и не соглашаться на любые посулы итальянцев.
Убедившись, что им никак не удастся обойти меня, приступили собственно к переговорам, просили смягчить условия. Я уступил, но не очень: «Мондадори» за 45 тысяч американских долларов получило мировые права на издание мемуаров Аджубея на итальянском и испанском языках, а также право на сублицензию, то есть заключать договора с другими издательствами. И они что называется втюрили произведение Аджубея американскому «Рэндом Хаус» за аванс в 135 тысяч долларов. Почему 135? Когда они прочли «Те десять лет», то поняли, что на такой книге они не заработают и решили вернуть свои 45 тысяч  с наваром. Из 135 тысяч восемьдесят процентов составлял гонорар Аджубея за вычетом 25 процентов нашей комиссии.
Вот так я сделал Алексея Ивановича хоть немного состоятельным человеком. Он обрел уверенность, нередко заходил ко мне, и мы вели приятельские беседы, хотя  никогда  не касались времен, когда он был в СССР зятем номер один. Однажды он приехал из Прибалтики, энергичный и воодушевленный, предложил работникам управления  рассказать о своих наблюдениях. «Пускай послушают знаменитого Аджубея», - подумал я. Мне было приятно, что он стал возрождаться как личность, задумал создать общественное движение «Третье сословие», кажется, начал даже выпускать газету с таким названием, но смерть не позволила этому талантливому, но изломанному человеку по-настоящему возродиться.
Последняя наша встреча произошла после августа 1991 года.
- Что мне делать, «Рэндом  хауз»  прислал больше сотни замечаний по книге! Они хотят одновременно издать книгу Сергея (сына Хрущева. А.О.) и мою.
Наверняка американцы пригрозили добиться возвращения аванса, если автор не выполнит их требования, но Аджубей об этом промолчал. Выглядел вновь растерянным и обескураженным.
- Алексей Иванович, у вас нет выбора: постарайтесь скрупулезно выполнить все требования американцев, - посоветовал я. Свое посредничество не предложил: уже состоялся разговор с Четвериковым, наше  управление, как и другие экспортно-импортные подразделения, ликвидировалось.
Разумеется, в  работе агентства в целом  и нашего управления было немало сбоев, а то и попросту анекдотических случаев. Однажды от одного нашего представителя за рубежом пришел телекс о том, что тамошние издатели пожелали приобрести права на произведения Базиля Скандыря. Мы потешались от души, догадавшись, что речь идет о Фазиле Искандере.
Однажды раздался звонок из Праги. На хорошем русском языке женщина представилась помощником Вацлава Гавела.
- Президент Гавел не может понять, почему от вас пришел контракт не на чешском, а на польском языке?
- Извините, пожалуйста, и передайте наши извинения господину Гавелу, что это просто техническая ошибка. Машинистка случайно напечатала  не на чешском, а на польском бланке. Сегодня же в ваш адрес будет направлен новый экземпляр контракта….
Устраиваю расследование. Понимаю, что в год в управлении надо рассмотреть и ответить на 15 тысяч обращений, оформить 2 тысячи контрактов, но Вацлав Гавел – президент страны, неужели здесь невозможно проявить предельную внимательность?
Выяснил, что виновником оказался  начальник регионального отдела Валентин Николаев.
- Я знаю немецкий язык, для меня что польский, что чешский – не знаю их, вот и спутал.
- Так посоветуйтесь с теми, кто разбирается в этих языках. Или мне надо визировать все контракты?
Надо сказать, что переговоры по сложным и важным сделкам приходилось возглавлять мне и подписывать такие контракты. Еще более важные были компетенцией заместителей председателя правления или самого председателя. Обычно я  в порядке контроля просматривал сводки заключенных контрактов. В одной из них с удивлением обнаружил, что работник регионального отдела Виктор Лобаев заключил авансовую сделку за публикацию в Бразилии романа «Мать» Горького. Это было ответом на мое требование выполнять и перевыполнять свои валютные планы.
- Как вам в голову пришло такое: содрать аванс за неохраняемое давным-давно произведение?
- У них срок охраны после смерти   автора 80 лет – для них это в порядке вещей. Да и деньги небольшие, - объяснял Лобаев и не помышлявший о признании своей ошибки, граничащей со служебным хулиганством.
- А если завтра вы получите от них требование  выплатить гонорар за ранее изданные произведения бразильских авторов, чьи произведения до этого считались неохраняемыми? Ведь тут же вступает в действие прецедентное право!  Аннулируйте контракт и извинитесь перед бразильским издателем.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>