Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Содержание материала

 


77
С каждым днем становилось сложнее работать. Резко поменялось отношение к Советскому Союзу и  советским людям в странах так называемого соцлагеря. Вот в болгарском министерстве культуры принимает редколлегию международного журнала «Pannonia» заместитель министра. Видимо, его никто не предупредил, что присутствует советский представитель, поэтому замминистра не упускает возможности  отпустить несколько колкостей в адрес нашей страны. После встречи я подхожу к нему и на русском языке благодарю за откровенность и искренность.
Пошло выдавливание Советского Союза из Восточной Европы. В той же Болгарии неожиданно резко повысили  цену за аренду помещения для нашего представительства. Представитель ВААП в Болгарии Похоменков  в моем присутствии во время нашего приятельского визита  сообщил об этом начальнику УПДК МИДа   Керестеджиянцу, который тут же дал команду повысить арендную плату для болгарских представительств. Меня удивила скорость, с какой было принято это решение. Вскоре начальник УПДК станет послом в Болгарии и Хорватии. (Между прочим в Интернете можно найти записку о самочинных выступлениях  молодых литераторов возле памятника Маяковского, подписанную Керестеджиянцем, работником ЦК ВЛКСМ  - попробуйте меня убедить после этого, что мир не тесен).
В то время я был сопредседателем советско-болгарской рабочей группы по сотрудничеству в области авторского права, но толком ничем эта группа не отличилась. Не по моей вине. С болгарской стороны ее возглавляла генеральный директор болгарского агентства по авторским правам Яна Маркова, племянница Тодора Живкова. Вместо начала работы она сочла уместным выразить неудовольствие тем, что с советской стороны назначили какого-то Ольшанского. Ей, видите ли,  член правления ВАПП, как бы там ни было, но союзного ведомства великой страны, начальник департамента литературы и искусства, писатель не   уровень. Наше управление наверняка по своим объемам работы далеко превосходило объем всего болгарского агентства, к тому же, в ВААПе не было ни племянников, ни племянниц Горбачева. Не скрою, меня это покоробило и оскорбило. Когда же присмотрелся к соглашениям  с Болгарией, то обнаружил там ряд дискриминационных моментов для советских авторов и  предпринял меры по их устранению. Не ведаю, как сложилась судьба заносчивой мадам, когда ее родного дядю посадили на скамью подсудимых…
Деятельность такой же советско-польской рабочей группы, где я также был сопредседателем, была куда результативней. Удалось нормализовать отношения в авторско-правовой сфере, решить проблемы, которые накапливались годами. Польская сторона потом даже присвоила мне звание «заслужены перед польской культурой», благодаря чему, как мне пояснили, я могу без очереди покупать билеты в польские кинотеатры, театры, музеи…  Но и польские партнеры стали демонстрировать свое неуважение к нам. Вместе с первым заместителем председателя Георгием Арташесовичем Тер-Газарянцом, которого я всегда уважал и высоко ценю по сей день, принимаем заместителя  министра культуры Польши пана Z. Вечером везем его в ресторан закрытой гостиницы Московского горкома партии на Красной Пресне. Ужин проходит в духе братской дружбы, завершается  объятиями.
На следующий день еду в Варшаву на книжную ярмарку. Во время переговоров то и дело слышу от партнеров вопросы о том, будет ли наша делегация на традиционном приеме на загородной вилле в Радзиёвичах в честь участников ярмарки. Одиночный вопрос – случайность, но два или три – это уже закономерность. Интересуюсь у нашего представителя в Польше: оказывается, приглашений нам не поступало. Ах, так, драться каской? – вспоминаю Твардовского. Значит, польские коллеги решили продемонстрировать отход от Советского Союза. Что ж, поможем в этом ясновельможным панам. Принимаю решение: едем  без приглашения, дорога знакома. Не знаю, ставил ли представитель наше посольство в известность о нашем намерении или нет, а я не проявил в этом направлении инициативу. Там же, как правило, перестраховщики, они любое дело замотают, заорганизуют… Нечто подобное было у меня в Лондоне. В 1985 году я приехал туда в качестве руководителя писательской туристической группы. Торгпрпедство  решило пригласить к себе на встречу пародиста  Александра Иванова и его супругу актрису Ольгу Заботкину. Какой-то деятель из торгпредства был против того, чтобы на встречу пришли другие известные писатели, но настойчиво предлагал мне  присоединиться к знаменитой семейной паре. Я решительно отказывался, поскольку в группе это могло вызвать не лучшую реакцию, но  деятель с важным видом заявил, что за рубежом не принято не подчиняться советским гражданам требованиям наших дипломатических представительств. «Это что же получается: торгпредство берется руководить тем, кому из писателей надо выступать, а кому нет?!» - взбеленился я. И не присоединился к Иванову и Заботкиной.
Приезжаем на виллу, у польских хозяев на лицах недоумение, беру  рюмку в руки и произношу тост о традициях взаимовыгодного сотрудничества между нашими странами, о дружбе Мицкевича и Пушкина. Вижу, что пан Z. в отдалении прячется за спинами гостей. После тоста дружно покидаем виллу. Никто не пытается нас остановить,  извиниться за недружественный шаг. Отныне таковой была официальная линия польского руководства. В те дни бесновались молодчики возле нашего консульства в Кракове. В аэропорту какой-то хмырь из дефензивы принялся вдруг в общем зале, в присутствии десятков пассажиров, обыскивать меня. Я ему сую под нос зеленый паспорт, говорю, что пользуюсь дипломатическим иммунитетом, а он ухмыляется и шарит по моим карманам, бокам, ногам, пытается явно спровоцировать на конфликт. Не знаю, как я сдержался, не дал ему по роже. Меня всего трясло от возмущения в самолете. Наутро приехал на работу, захватив польские награды, с намерением  поехать в посольство и швырнуть их под ноги какому-нибудь чиновнику. Но коллеги отговорили от такого шага, мол, им этого как раз и надо.
Наметилось и усложнение отношений внутри агентства. Мне надо было ехать в Австрию на заседание редакционной коллегии немецкоязычного журнала  «Pannonia». На предыдущем заседании, которое состоялось в Болгарии,  я рассказал главному редактору журнала, руководителю австрийского пен-центра Георгу Себестьену (Georgy Sebestyen) о своем отце, который был в плену в Австрии, что у него родилась там дочь.
- О, так у вас в нашей стране может быть целая Family! – воскликнул Георг.
Условились, что я присылаю ему адаптированный для журнала рассказ «Из-за быка и петуха», они его печатают в ближайшем номере «Pannonia» с краткой аннотацией о том, что в основу автор  положил историю своего отца, что в селении Петердорсф, что неподалеку от Граца, может жить  единокровная сестра писателя или ее потомки.
В адрес журнала через экспедицию ВААП  направил  весьма сокращенный вариант рассказа, который можно назвать отрывком. Он  до журнала не дошел. При встрече с нашим представителем в Австрии я также рассказал ему о своей истории, попросил, если будет такая возможность, поинтересоваться потомками Алоиса Пока из Петерсдорфа. Сказал также, что ближайшее заседание редколлегии журнала состоится в Австрии. Наивный, я думал, что в 1989 году действительно наступила перестройка! Как мне сейчас представляется, совершил две непростительные для меня оплошности. Когда пришло приглашение из журнала, то меня на заседание не послали, а потом и вывели из состава коллегии издателей. К сожалению, вскоре Георг Себестьен умер, так что я не смог  узнать от него, как всё происходило с его точки зрения.
Охлаждение в моих отношениях с Н. Четвериковым усиливалось. Причина в том, что мои поползновения представляли угрозу для сложившегося кадрового костяка ВААПа, который хорошо чувствовал себя в существующих условиях. Это были кадры предыдущего руководителя ВААП Бориса Панкина. Я не имею в виду работников либерального направления,  которые в такой организации были просто необходимы, а просто чиновников, которые неплохо устроились. Таким было наплевать на интересы авторов, что, разумеется, вызывало недовольство последних.  Естественно, что у меня, как у единственного члена творческого союза не только в правлении, но и в центральном аппарате агентства, не могли не возникнуть проблемы.  После того, как я отказался от предложения Б. Гольского под коньячок сблизиться с кадровым костяком, как в течение двух недель по моему предложению было упразднено  совершенно лишнее региональное управление, я стал чувствовать  сопротивление всему, чтобы ни предлагал.
Наступила эпоха персональных компьютеров. Пишу заявку на приобретение четырех персональных компьютеров, которые должны были значительно упростить учет и получение информации о состоянии исполнения тысяч контрактов по нашему управлению. Авторы звонят, приходят  лично, интересуются, как у них обстоят дела. Если нет нужного работника на месте, никто  не ответит. Да и переписку надо было формализовать, перейти на типовые формы ответов и запросов. Сейчас кажется диким, что такому нужному делу чиновники чинили препятствия. Компьютеры закупили, но они не поступили в наше управление. Один РС поставили в кабинет  Тер-Газарянцу. Мой сын работал в Главном вычислительном центре ВААП и рассказывал мне, как они научили первого зампреда  хотя бы узнавать время. Георгий Арташесович тыкал  пальцем куда надо и на экране появлялись часы…
Все больше и больше я убеждался в том, что чиновники представляют самую большую угрозу не только для творческих личностей, что они   антиподы друг друга, но  и что это племя способно угробить любое дело, в том числе и страну. О том, что я думаю на этот счет, я высказал в своей статье «Великая бюрократическая революция». В ВААПе, как и везде, чиновничество чувствовало хозяином своего положения, вмешивалось в любое, в том числе и сугубо творческое дело.
Наше управление  поддерживало наиболее талантливых  наших книжных графиков. Дело  в том, что на Западе к тому времени была утрачена техника рисунка, все книги были заполнены иллюстрациями в виде комиксов. А у нас сохранилась великолепная школа книжной графики. Много сделал для популяризации наших художников западногерманский издатель Шрайбер. Мне рассказывали, что на детскую книгу с иллюстрациями тогда еще молодого художника Геннадия Спирина ходили толпами смотреть участники Франкфуртской книжной ярмарки. Кстати, Спирин  эмигрировал в США, но, говорят, за много лет так и не выучил английский язык. Но у нас  Спирин был не одинок. Блистательным мастерством книжной графики обладали художники-графики Борис Диодоров, Александр Кошкин, Анастасия Архипова, Дмитрий Махашвили и другие. Шрайбером была задумана двадцатитомная серия сказок мира, издатели детской литературы из других стран зачастили в Москву со своими проектами с участием наших графиков. Для этого требовались поездки за рубеж, а тогда это было сопряжено с муторным оформлением, решениями выездных комиссий. В союзе художников нашим  художникам завидовали и по этой причине устраивали им сложности.
Художники пришли ко мне, рассказали обо всем этом, и  предложили под эгидой  нашего управления создать что-то вроде товарищества  с правом юридического лица, чтобы можно было  решать всевозможные организационные вопросы.
- Мы же работаем с вами и через ваше управление, - говорили они.
Дело было новое и необычное. О нем надо было доложить председателю. Однажды по пути на какую-то деловую встречу в центр международной торговли я решил рассказать о предложении Четверикову. Настроение у него было благодушное. Однако я не придал значения тому, что в машине председателя присутствовал еще его заместитель Владимир Богатов. Председатель  еще не успел сказать ни слова по поводу просьбы художников, а Богатов тут же разразился тирадой насчет того, что они пожелали монополизировать эту сферу и т.д. и т.п. В нем автоматически сработал  бюрократический синдром под названием «низзя». Зачем, мол, рисковать, лучше оставить все, как есть – в этом посыле вся философия застоя, который определил и отставание Советского Союза,  и последующий  его распад. После вмешательства Богатова председатель ничего не ответил на  мое предложение.
После того, как я направил записку с предложением создать на базе УЛИ литературное агентство, я перестал пользоваться прямым телефоном с председателем, тем самым как бы подчеркивая, что ожидаю ответа. Месяц прошел, второй, третий – я не пользуюсь прямым телефоном, и председатель не звонит мне. В общей сложности так продолжалось девять месяцев. Гольские и твердовские обрабатывали и председателя, и его заместителей, и работников нашего управления, где у них была преданная ставленница -  начальник отдела  художественной литературы Светлана Голубкова. В управлении стали поговаривать, что паны дерутся, а у холопов чубы трещат. Никаких драк не было, существовали разные, к сожалению, исключающие друг друга взгляды на выход из незавидного положения, в котором оказалось агентство.
Как-то я сказал секретарю председателя:
- Мне  не с руки говорить об этом Николаю Николаевичу. Но вы скажите ему, что Ольшанский просил  вам передать, что Гольский погубит агентство.
Секретарь пообещала передать мои слова. Думаю, что председатель  вспомнил их, когда меньше чем через год, расписывался на приказе председателя ликвидационной комиссии ГААСП Б.Н. Гольского об  освобождении от своих обязанностей Четверикова Н.Н., Ольшанского А.А. и еще нескольких человек.
Но до этого еще было далеко. Однажды на закрытой части заседания правления я поставил вопрос ребром: когда  получу ответ от правления на свое предложение о создании литературного агентства? И опять возник Богатов. Есть такая бюрократическая уловка: вместо ответа по существу переводить разговор о ее форме, несвоевременности постановки. Богатов прибегнул именно к ней, на повышенных тонах стал выговаривать мне, что я, мол, на заседании правлении стучу по столу. Опять он всё испортил. Я дождался официального закрытия заседания и подошел и громко, чтобы все слышали,  спросил:
- Кто вы такой, что позволяете себе кричать на меня? Кто вы такой, я вас спрашиваю?!
Богатов, не ожидавший от меня такого финта,  растерялся, стал оправдываться. Другие члены правления, не без любопытства взиравшие на необычное выяснение отношений, молча покидали зал заседания. Своей выходкой я давал им понять, что ни перед кем из них шапку ломать не стану и что намерен добиться своего.  Между прочим, Богатова не спасло «низзя», со временем он также был  освобожден от занимаемой должности. Наверное,  должен оставаться вполне собой довольным – ведь  собственными руками вылепил свою судьбу.
После заседания правления я собрал коллектив управления, объяснил зачем, попросил с помощью тайного голосования высказать свое отношение к созданию на основе управления литературного агентства. При этом я не расписывал плюсы и минусы, не агитировал и не призывал - взрослые и опытные люди, должны сами принимать решение.  Меня лишь спросили, всех ли работников возьмут на работу в него. Нет, не всех, поскольку какое-то время будет существовать структура в ГААСП, осуществляющая экспорт и импорт авторских прав. Результаты голосования были для меня сокрушительными: всего два человека поддержали меня. Получалось, что я хочу спасти кадры, наработки, порчу отношения с начальниками, а моим работникам, оказывается, это и не нужно!
Для коллектива, где денно и нощно  против меня настраивала сотрудников Светлана Голубкова и ее компания, это, как показало будущее, был самоубийственный шаг. Против голосовали  даже те, кого я привел за руку в управление или кого буквально вернул с улицы, когда их выставили туда из других управлений. Давнее предупреждение  в ЦК КПСС, что работники  УЛИ выдвигали в члены партбюро Сырокомского, чтобы прокатить его,  как бы вновь подтвердилось. Но с другой стороны, коллектив тем самым  освобождал меня от обязанности думать о его будущем.  Да и как можно было опираться в сложное, переломное время на людей, которые готовы в любой момент предать тебя? Воистину: нет худа без добра!
Кстати, Голубкова стала впоследствии литературным агентом, за заслуги перед ним Твердовский, ставший, наконец, председателем правления, предоставил ей угол в здании на Большой Бронной. Умерла, как и некоторые другие работницы ее отдела, от рака. Атмосфера интриг, должно быть, благотворно действует на вирусную разновидность страшной болезни.
Но в то же время я понимал, что многие работники, как когда-то выражались, распропагандированы, не желают никаких перестроек. Они на себе чувствовали, как часто несправедливы упреки в их адрес со стороны писателей, да и создание литературного агентства   казалось им слишком рискованным шагом. Они надеялись, что бури вокруг ВААП вскоре стихнут, после чего в агентстве останется всё как  прежде.

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Кнопка для ссылки на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского

Для ссылки на мой сайт скопируйте приведённый ниже html-код и вставьте его в раздел ссылок своего сайта:

<a href="https://www.aolshanski.ru/" title="Перейти на сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского"> <img src="https://www.aolshanski.ru/olsh_knop2.png" width="180" height="70" border="0" alt="Сайт - литпортал писателя Александра Андреевича Ольшанского" /></a>